Большинство слов, встречающихся в древнеисландской литературе, понятно современному исландцу. Правда, в ней есть слова и словосочетания, которые ему непонятны или кажутся странными. Но ведь такие слова встречаются и в современной литературе. Во всяком случае, наиболее употребительные слова остались в основном те же. При подсчете частоты употребления слов в современном исландском обнаружилось, что из 520 наиболее употребительных слов только 20 не встречаются в древнеисландских памятниках. Но возможно, что из этих 20 слов часть существовала в языке, хотя и не встречается в памятниках.

И все же это не значит, что словарный состав исландского языка не изменился. Он изменился очень сильно. Появилось огромное множество новых слов, выражающих понятия, которых в древности не существовало, в частности многочисленные понятия, возникшие в новое время в связи с развитием науки и техники. Однако и здесь исландский язык пошел своим собственным путем. В то время как в других европейских языках для выражения новых понятий широко использовались заимствованные слова, исландский язык обходился почти совершенно без них. Правда, за тысячу лет некоторое количество заимствований все же проникло в него. Еще в эпоху заселения Исландии в него попало несколько ирландских слов и собственных имен, позднее – несколько слов разного происхождения для обозначения понятий, возникших в связи с введением христианства, еще позднее, когда появилась переводная литература, – ряд слов из иностранной рыцарской литературы. Из этих последних, впрочем, многие не получили распространения в разговорном языке. Еще позднее немало нижненемецких и датских слов встречается в исландских памятниках, особенно в церковной литературе, появившейся в XVI в. в связи с тем, что лютеранство пришло на смену католицизму. Однако, по-видимому, большинство этих слов тоже не проникло в разговорный язык. Иностранные слова проникают в исландский язык и в наше время. Немало их используется, например, в языке моряков и в языке торговли. Но любопытно, что в наше время наблюдается тенденция, обратная той, которая существовала раньше: в разговорном языке употребляется больше иностранных слов, чем в письменном. Это, конечно, объясняется тем, что ведется борьба с иностранными словами, и она проявляется прежде всего в письменном языке.

По сравнению с другими европейскими языками в исландском все же очень мало заимствований, и его способность образовывать новые слова, наряду с его исключительным богатством, – самое характерное в нем. Эта его способность была давно замечена, и многие говорили о ней. Еще в начале XIX в. знаменитый датский лингвист Расмус Раек писал: «Исландский язык отличается … богатством, которое, особенно в области поэтического языка, несравнимо с другими известными языками, а также гибкостью и способностью образовывать новые слова, в силу которой он по чистоте и своеобразию намного превосходит все новые языки в Европе». Образование новых слов в исландском представляет исключительный интерес с той точки зрения, что в большом количестве случаев известно, кто их создал и при каких обстоятельствах, как они прививались, конкурируя с другими новыми словами или с заимствованиями, в силу каких причин они прививались или не прививались и т. д. Таким образом, исследование относящегося сюда материала могло бы пролить свет на роль отдельного человека в языкотворческом процессе, сущность самого этого процесса, пути сознательного воздействия человека на язык. Между тем, как это ни странно, процесс образования новых слов в исландском до сих пор не исследовался, если не считать того, что были в общих чертах описаны способы образования новых слов и высказаны некоторые догадки о причинах того, что в исландском языке так мало заимствований.

Огромное большинство исландских новообразований – это сложные слова, составленные из двух, реже из трех и больше слов, существовавших в языке и раньше. Такое сложное слово нередко представляет собой перевод греческих или латинских элементов, из которых состоит иностранное слово, обозначающее данное понятие. Другими словами, такое сложное слово нередко калькирует соответствующее иностранное слово, состоящее из греческих или латинских элементов. Однако в то время как в языке, из которого это слово заимствовано, его «внутренняя форма» (т. е. его этимологический состав) понятна только тому, кто знает классические языки, в исландском она понятна любому исландцу. Другими словами, у такого исландского новообразования живая внутренняя форма. Так, например, говорящий на русском языке, как правило, не знает, что слово «космонавт» восходит к греческим словам kósmos «мир, небо» и naútēs «мореплаватель»; «метеорология» – к греческим metéōra «небесные явления» и lógos «слово»; «микроскоп» – к греческим mikrós «маленький» и skopeĩn «смотреть»; «прогресс» – к латинским pro- «вперед» и gressus «шаганье, ходьба». Между тем всякому исландцу понятно, что geimfari «космонавт» происходит от geimur «небесное пространство» и fari «ездок», veðurfræði «метеорология» – от veður «погода» и fræði «знание», smásjá «микроскоп» – от smár «маленький» и sjá «смотреть», framsókn «прогресс» – от fram «вперед» и sókn «продвижение, наступление». Часто, однако, перевод компонентов иностранного слова далеко не буквален: компоненты исландского слова нередко описывают понятие более полно или более образно, чем греческие или латинские компоненты соответствующего иностранного слова. Так, например, по-исландски «электричество» (от греческого ēlektron «янтарь») – это «сила янтаря» (rafmagn, от raf «янтарь», magn «сила»), «истерия» (от греческого hystéra «матка») – это «материнская болезнь» (móðursýki, от móðir «мать», sýki «болезнь»), «витамин» (от латинского vita «жизнь» и amin название химического вещества) – «вещество жизни» (fjörefni, от fjör «жизнь», efni «вещество»). Но всего чаще исландское новообразование состоит из компонентов, которые описывают обозначаемое ими понятие по-своему, а не калькируют соответствующее иностранное слово. Другими словами, внутренняя форма у этих слов не только живая, но и совсем иная, чем у их иностранных соответствий. Вот примеры таких слов: skellmatðra «мотороллер» (от skella «трещать», naðra «гадюка»), kvikmynd «кинофильм» (от kvikur «живой», mynd «образ»), hugmynd «идея» (от hugur «ум», mynd «образ»), skriðdreki «танк» (от skrið «ползание», dreki «дракон»), lágrnark «минимум» (от lágur «низкий», mark «метка»), tröllepli «дыня» (от tröll «великан», epli «яблоко»), vígorð «лозунг» (от víg «бой», оrð «слово»), þjóðnýting «национализация» (от þjóð «народ», nýting «использование»), stjórnskipunarlög «конституция» (от stjórn «управление», skipun «устройство», lög «закон»), dagblað «газета» (от dagur «день», blað «лист»), skopstæling «пародия» (от skop «насмешка», stæling «подражание»), knattspyrna «футбол» (от knöttur «мяч», spyrna «пинок»), eldflaug «ракета» (от eldur «огонь», flaug «полет»). Таких новообразований в современном исландском многие тысячи.

Живая и часто своеобразная внутренняя форма есть также у тех исландских новообразований, которые представляют собой не сложные, а производные слова. Совсем недавно возникли, например, слова þota «реактивный самолет» (от þjota «выть, мчаться»), sprengja «бомба» (от sprengja «взрывать»), fruma «клетка» и frymi «протоплазма» (от frum «первичный»), gerill «бактерия» (от gera «делать»), vindill «сигара», vindlingur «сигарета» (от vinda «свертывать»), gró «спора» (от gróa «расти»). Наконец, новое понятие может обозначаться в исландском словом, уже раньше существовавшим в языке, но употреблявшимся в другом значении или даже вообще вышедшим из употребления. Например, недавно получили новое значение слова vél «машина» (раньше только «хитрость, приспособление»), kerfi «система» (раньше только «сноп, венок»), stúka «ложа» (раньше только «пристройка»), lest «поезд» (раньше только «караван лошадей»), deild «факультет» (раньше только «часть, отделение»), sími «телефон», «телеграф» (раньше «нить»), menning «культура» (раньше «воспитание»), stétt «класс общества» (раньше «сословие»), íþróttir «спорт» (раньше «искусства»), orka «энергия» (раньше «работа, сила»), tundur «взрывчатка» (раньше «трут»), vin «оазис» (первоначально «луг»), þulur «диктор» (первоначально, по-видимому, «тот, кто произносил священные тексты, жрец»). Таких смысловых новообразований значительно меньше в исландском, чем новых сложных слов, но их смысловая структура особенно характерна для мышления современных исландцев, в котором прошлое и современное странным образом скрещиваются и совмещаются.

Массовое образование новых слов для обозначения новых понятий началось в Исландии во второй половине XVIII в., когда потребность в таких словах усилилась в связи с тем, что деятели исландского Просвещения стали обращаться к естественнонаучным и другим темам, на которые раньше никто не писал по-исландски. Начавшееся в Исландии примерно в то же время национальное движение способствовало тому, что процесс образования новых слов стали сознательно направлять по специфически исландскому пути, а именно – создавать новые слова на исландской основе взамен соответствующих иностранных слов. Но сам по себе этот путь не был придуман тогда. Пуристические принципы были впервые сформулированы и применены на практике исландским ученым Артнгримом Йоунссоном еще в самом начале XVII в. Фактически же вся предшествующая история исландского языка и исландской литературы была предпосылкой современного исландского пуризма.

Способы создания новых слов, характерные для современного исландского языка, применялись уже в древнеисландском. Сложные слова, составленные из двух самостоятельных слов, уже тогда были в подавляющем большинстве среди новых слов. В связи с введением христианства возникли, например, скалькированные с английского сложные слова bókstair «буква» (от bók «книга», stafr «руна, буква»), guðspjall «евангелие» (от guð «бог», spjall «весть»), hátíð «праздник» (от hár «высокий», tíð «время»), но еще раньше были созданы без иноязычного прообраза сложные слова alþingi «все-исландское вече» (от al- «все-», þing «вече»), goðorð «годорд» (от goði «жрец», оrð «слово»), lǫgsǫgumaðr «законоговоритель» (от lǫg-saga «произнесение законов», maðr «человек») и т. п. Особенно много сложных слов создавалось в древнеисландской поэзии, где к их созданию принуждали сложность стихотворных размеров и обязательность двучленных поэтических обозначений – так называемых кеннингов. Но о языке поэзии будет речь в главе о поэзии. В ряде случаев в древнем языке имело место и переосмысление слов, уже существовавших в языке. Так, в связи с тем, что исландские первопоселенцы попали в новые для них природные условия, новые значения приобрели слова hraun «лава» (первоначально «каменистая почва»), hverr «гейзер» (первоначально «котел»), laug «горячий источник» (первоначально только «вода для купанья»).

Огромное большинство географических названий в Исландии – это сложные слова, причем нет существенного различия между названиями, возникшими тысячу лет тому назад, непосредственно после заселения страны, и возникающими в современном языке. Название «Остров Сурта» (Surtsey), данное острову, возникшему в 1963 г. у южного побережья Исландии в результате извержения подводного вулкана, по способу образования не отличается от названия «Острова Западных Людей» (Vestmannaeyjar; «западные люди» – это ирландцы), которое возникло, когда Ингольв Арнарсон, первый поселенец в Исландии, убил там ирландских рабов своего побратима Хьёрлейва. Современному исландцу так же понятна внутренняя форма и огромного количества других географических названий, возникших в Исландии еще в древности, таких, как Reykjavík «Залив дымов», Hlíðarendi «Конец склона», Hvalfjörður «Китовый фьорд», Ingólfshöfði «Мыс Ингольва», Hvítá «Белая река», Jökulsá «Ледниковая река», Kaldakvísl «Холодный проток», þingvellir «Поля Тинга», Álftanes «Лебединый мыс», Mývatn «Комариное озеро», Vatnsdalur «Озерная долина», Fagrabrekka «Красивый склон», þórsmörk «Лес Тора», Helgafell «Священная гора», Bláskógar «Синие леса», Bergþórshvoll «Холм Бергтора», Kirkjubær «Церковный хутор», Mávahlíð «Склон чаек», Andakíll «Утиная бухта» и т. д., и т. п.

Сохранение грамматического строя исландского языка и всего основного словарного состава в сочетании с непрерывностью письменной и литературной традиции обусловили преемственность и в способах образования новых слов. До мере того как в связи с развитием науки и техники, а также экономическим подъемом увеличивалось количество понятий, которые надо было обозначить новыми словами, усиливалось и ставшее традиционным словотворчество. В последние десятилетия оно приобрело такой размах, что потребовались правительственные ассигнования на нужды словотворчества в области науки и техникп и принятие различных организационных мер – назначение специальных комиссий и т. д.

В результате пуристического словотворчества в исландском языке оказалось очень много слов с живой внутренней формой, т. е. слов такого же типа, как древнеисландские dvergmál «эхо» (буквально «речь карликов», так как dvergr «карлик», a mál «речь», позднее bergmál, буквально «речь скал», так как berg «скала») или vind-auga «окно», позднее «отдушина» (буквально «глаз ветра», так как vindr «ветер», auga «глаз»). В языке художественной литературы и особенно поэзии такие слова, конечно, большое преимущество, так как они сами по себе художественный образ. Но в языке науки и техники наличие слов с живой внутренней формой, в сущности, едва ли преимущество: научные и технические термины выполняют свою функцию, а именно – обозначают определенные понятия, совершенно так же, если они не имеют живой внутренней формы, не говоря уже о том, что внутренняя форма общеупотребительного термина, как правило, вообще не замечается говорящим, а в ряде случаев и не может быть реализована как образ (сравни, например, rafstöð «электростанция», где raf «янтарь», a stöð «станция»). Пожалуй нельзя сказать и того, что живая внутренняя форма всегда делает термин понятным. Термин ýðir «карбюратор» (от úða «моросить») едва ли будет понятен тому, кто не знает, что такое карбюратор. Тем не менее значение пуристического словотворчества в области науки и техники очень велико. Благодаря нему для языка науки и техники и вообще для языка интеллигенции не характерны иноязычные заимствования, т. е. слова, вне данной стилистической сферы не встречающиеся и в древнем языке отсутствовавшие. По своей структуре и по своим элементам пуристические новообразования близки к языку народа, к языку литературы и поэзии, к древнему языку. Таким образом, благодаря пуристическому словотворчеству в исландском языке нет разрыва между языком науки и техники и языком литературы, языком интеллигенции и языком народа, современным и древним языком.

Близость пуристических терминов науки и техники к языку художественной литературы и поэзии сказывается, в частности, в том, что многие из этих терминов были созданы известными писателями и поэтами. Знаменитый исландский поэт романтик Йоунас Хатльгримссон создал слово ljósvaki «эфир» (ljós «свет», vaka «струиться»), известный писатель и ученый Сигурд Нордаль – слово útvarp «радио» (út «наружу», varp «бросанье») и многие другие, Халлдор Лакснесс – слово stéttvís «классово сознательный» (stétt «класс», vís «мудрый», сравни þefvís «с тонким обонянием» и т. п.), samyrkjubú «колхоз» (sam- «вместе», yrkja «обрабатывать», bú «хозяйство») и т. д. О многих других представителях исландской интеллигенции известно, что они создали то или иное слово. Например, слово landhelgi «территориальные воды» (land «земля», nelgi «неприкосновенность») создал один служащий министерства иностранных дел, слово róttækur «радикальный» (rót «корень», taka «брать») и много других – один школьный учитель, слово fúkalyf «антибиотик» (fúki «плесень», lyf «лекарство») – один врач и т. д.

Но, конечно, далеко не всякое новообразование, случайно возникшее в речи или сознательно придуманное, становилось полноценным словом исландского языка. Многие из них были эфемеридами. Нередко конкурировало несколько слов, из которых в конце концов выживало одно. Известно, например, что телефон обозначался словами hljóðberi (hljóð «звук», bera «нести»), hljóðþráður (þráður «нить»), hljómþráður (hljómur «звучанье»), talþráður (tal «речь»), frettaþráður (frett «известие»), málþráður (mal «речь»), sími («нить»), из которых выжило только последнее. Кроме того, сложные слова возникали не только как термины, но и как обозначения, вне данной ситуации непонятные и ненужные. Например, когда однажды сильный ветер в Рейкьявике сорвал с крыш несколько железных листов и крутил их в воздухе, в газете появилось сообщение об этом под заголовком: «Листовьюга (plötufok, от plata «лист, плита», fok «вьюга») на улицах города». Сложные слова в исландском языке так же легко образуются и могут быть так же эфемерны, как словосочетания в других языках.

Исландский пуризм обеспечил прочную связь с языком древней литературы и с самой этой литературой. Но любопытно, что, по-видимому, именно он обусловливает известное осовременивание архаичных явлений в сознании исландцев, в частности – тенденцию к модернизации древней литературы. Связь современного исландского языка с древним настолько сильна, что в сознании исландцев нередко как бы сглажено различие между архаичными и современными явлениями. Исландский парламент (alþing или alþingi) называется тем же словом, что и древнеисландское вече (alþingi). Он, конечно, совершенно непохож на древнеисландское вече. Между тем для исландца современный парламент и древнее вече – это то же самое. Исландцы поэтому обычно называют свой парламент «древнейшим парламентом Европы», полагая, что их вече было тоже «парламентом». Называя одним и тем же словом древнего скальда (skáld) и современного поэта, древнюю сагу (saga) и современный роман (skáldsaga, т. е. «сага, сочиненная скальдом»), исландцы склонны игнорировать различие между соответствующими явлениями и приписывать архаичному явлению свойства современного. Исландский диктор, вероятно, склонен считать, что жрец, обязанностью которого в дописьменное время было произносить священные тексты и который назывался тоже þulur, был просто напросто диктором.

Исландский язык колоссально богат. Для всего, что занимает важное место в жизни исландцев, существует множество слов. Так, конечно, в исландском языке есть огромное множество слов, связанных с овцеводством и рыболовством. Самые частные явления из этих областей имеют специальные обозначения. Не меньше есть в исландском языке слов, связанных с погодой. Дело в том, что погода в Исландии играет важную роль и в сельском хозяйстве, и в рыболовстве, и она там крайне изменчива и капризна. Сообщения о погоде по исландскому радио занимают чуть ли не половину программы, настолько они подробны и часты. Только для обозначения понятия «непогода» есть слова óveður, illveður, illviðri, harðviðri, illviðrakast, ótið, ótiðarkafli, hrota, hret, áfelli, íhlaup, þraæsingur, hryssingur и т. д. Ветер разной силы обозначается по-исландски разными словами: andvari – это ветер в один балл, kul – в два балла, gola – в три балла, kaldi – в четыре балла и т. д. Есть слова со значением «задержанный непогодой» (veðurfastur или veðurtepptur), «умеющий хорошо предсказывать погоду» (veðurglöggur или veðurkðnn), «озабоченный погодой» (veðursjúkur) и т. п. Говорят, что один исландский учитель собрал 1500 слов, связанных с погодой. Такое собирание слов практиковалось многими в Исландии. Большой толковый словарь исландского языка, который сейчас составляют в специальном институте при Рейкьявикском университете, вызывает большой интерес в широких кругах исландского общества(5). Составители словаря получают много писем со всех концов страны со сведениями о тех или иных исландских словах. Исландцы всегда были народом словолюбов.

Но исландцы также народ с древней литературной традицией. Характерно, что в исландском языке есть несколько слов со значением «старая, потрепанная книга» (skcrudda, skræða, drusla, bókagrey). Богатая фольклорная традиция объясняет существование в исландском множества слов для обозначения разных существ, созданных народной фантазией. Flagð, skessa, skass, sköss, forynja, fála, ófreskja, gýgur, grýla, brussa, bryðja, frenja, svarkur, tröllkona, kvenvargur – все это слова со значением «ведьма, великанша». Есть множество слов со значением «колдовство» (galdur, fítonsandalist, fítonsandi, fjölkynngi, fordæðuskapur, forneskja, gjörningar, kukl, kunátta, kynngi, rýnni, seiður, trölldómur, tröllskapur, töfrar и т. д.). А вот некоторые слова со значением «привидение»: draugur, draugsi, afturganga, slæðingur, vofa, svipur, flyka, sveimur, haugbúi, uppvakningur, sending, fylgja, móri, lalli.

В некоторых случаях в исландском языке есть ряд слов для обозначения одного и того же явления в разных его аспектах, но нет его общего обозначения. Так, например, в исландском есть десять слов со значением «хвост»: hali – у коровы, крысы, мыши, осла и т. д.; rófa – у собаки и кошки; tagl – у лошади; skott – у лисицы, собаки, кошки; stertur – у лошади, особенно, если он короткий; dyndill – у овцы или тюленя; stél или vel – у птицы; stýri – у кошки; sporður – у рыбы. Но ни одно из этих слов не значит «хвост вообще». Могло бы показаться, что это черта архаическая, так как известно, что отсутствие слов, обозначающих общие понятия, при обилии слов, обозначающих частные понятия, – результат неразвитости абстрактного мышления, неспособности отвлечься от отдельных конкретных признаков явления, и обычно имеет место у культурно отсталых народов. Исландцев, однако, никак нельзя назвать культурно отсталым народом. Способность к абстрактному мышлению развита у них несомненно не меньше, чем у других европейских народов, и у них есть множество слов, обозначающих общие понятия. По-видимому, однако, дело в том, что не во всех случаях такие слова нужны, и в частности отсутствие слова со значением «хвост вообще» едва ли исключает возможность абстрактного мышления. Чем менее общее значение имеет слово, тем оно конкретнее, образнее. Поэтому в языке художественной литературы отсутствие слова с общим значением – это даже преимущество. Исландский язык сочетает в себе те преимущества, которые дает наличие слов, обозначающих понятия, необходимые для абстрактного мышления, с теми преимуществами, которые в известных случаях дает отсутствие слов, выражающих общие понятия.

Богатство языка – это не только обилие слов, но и обилие идиоматических словосочетаний. В исландском языке их огромное количество. Пожалуй, основная трудность, которую приходится преодолевать изучающему исландский язык, заключается в том, что, даже когда все отдельные слова в словосочетании понятны, в целом оно непонятно, потому что идиоматично. Невозможно догадаться, что «играть двумя щитами» (leika tveim skjöldum) значит «вести двойную игру», а «играть свободным хвостом» (leika lausum hala) значит «гулять на просторе», а «играть на острие шила» (leika á als oddi) значит «быть в прекрасном настроении», а «играть на двух языках» (leika á tveim tungum) значит «быть сомнительным» и т. д. и т. п. Но исландская идиоматика никогда не была систематизирована и описана, так что невозможно дать представление о ее особенностях.

Богатство языка – это также своеобразие значений слов. Язык тем богаче, чем больше в нем таких значений, которые не имеют иноязычных эквивалентов и могут быть переданы на других современных языках только описательно. Слова с такими значениями – это, конечно, в первую очередь обозначения того, что специфично для исландской природы или исландского быта. Вот несколько таких слов: heiði «пустынное плоскогорье или перевал между долинами», tún «возделываемый и огороженный луг около хутора», sæluhús «дом для путников на перевале или в пустыне», varða «дорожный знак, сложенный из камней», hraun «лавовое поле», drangur «отдельно стоящая скала», melur «холмик, покрытый галькой или гравием», borg «холм с плоским верхом и обрывистыми скалистыми боками», skyr «молочный продукт кремообраз-ной консистенции», hjallur «сарай для сушки рыбы», rétt «загон для овец». Но в исландском много также слов со своеобразными значениями, но не имеющими отношения к специфически исландским условиям. Вот несколько таких слов: misvitur «не всегда одинаково умный», matarást «любовь к тому, кто кормит», т. е. «корыстная любовь», grátfeginn «обрадованный до слез», sleggjudónmr «суждение с плеча», hagyrðingur «тот, кто умеет правильно сочинять стихи», kvöldsvaefur «сонливый по вечерам», gullvægur «ценный как золото», grængolandi «зеленоватый по причине большой глубины», verrfeðrungur «сын, который хуже своего отца», föðurbetringur «сын, который лучше своего отца».

Наконец, своеобразие значений проявляется в исландском даже тогда, когда они как будто имеют полные эквиваленты в других современных языках. Вот несколько примеров.

Исландское слово hestur означает «лошадь», и это такое же общее обозначение лошади, как соответствующие слова в русском и других европейских языках. Тем не менее значение этого слова в исландском специфично. Исландские лошади – это особая порода. Они низкорослые, коренастые, мохнатые, с косматой гривой. Собственно говоря, они лошадки, а не лошади. На исландских лошадках ездят только верхом, и до недавнего времени они были единственным видом сухопутного транспорта в стране. Переезды верхом или с навьюченными лошадками через пески и реки, перевалы и пустынные плоскогорья играли огромную роль в жизни исландцев. Пожалуй, ни у одного народа лошади не пользуются таким почетом и такой любовью, какими пользуются исландские лошадки у исландцев. О них часто сочинялись стихи. «Лошадиные строфы» – особый исландский поэтический жанр. Табун пасущихся лошадок – обычный элемент исландского пейзажа. Их много держат и в Рейкьявике, и его жители любят выезжать по праздникам за город верхом. Недавно была выпущена серия почтовых марок с изображением исландской лошадки на них: исландская лошадка – это символ исландской природы.

Слово sandur значит «песок», и это тоже как будто точный эквивалент соответствующих слов в других европейских языках. Но дело в том, что песок в Исландии совсем не такой, как в других странах. Он черный, а не желтый. Или, вернее, он темно-серый, но когда он влажный, а он часто влажный, он иссиня-черный. Обычно, он крупный, как гравий. Черный пепел, извергаемый вулканами, тоже называется по-исландски sandur. В Исландии, особенно на юге страны, песок занимает огромные площади. Иссиня-черные пески, по которым серебряными потоками растекается река, – типичная для Исландии картина. В «Прорицании вёльвы», самой знаменитой песни «Старшей Эдды», о начале времен говорится как о времени, когда «не было в мире ни песка, ни моря». Здесь песок – это как бы земля вообще, противоположность морю.

Слово blár значит «синий», a svartur «черный». Других слов для обозначения этих цветов в исландском нет. Но blár – также «черный», и это, возможно, связано с тем, что черный или иссиня-черный цвет играет очень большую роль в исландской природе: пески – обычно черные, дороги – тоже, так как они гравийные, лава часто бывает черная, базальтовые скалы и горы – тоже черные, а большая часть гор в Исландии – это базальт, и базальт по-исландски blágrýti – буквально «синий камень» (как негр по-исландски blámaður – буквально «синий человек»). Может быть, поэтому исландский национальный костюм – его и сейчас носят пожилые женщины – черного цвета.

Даже значения исландских слов vestur «запад», norður «север», austur «восток», suður «юг» очень своеобразны. Направляясь из одной части своей страны в другую и следуя старой традиции (она связана, очевидно, с тем, что в стране всегда была заселена только прибрежная полоса и путешествовали обычно вдоль нее, ориентируясь по определенным районам ее, а не по странам света), исландец называет «западом», «севером», «востоком» и «югом» северо-западную, северо-восточную и восточную окраины страны и район Рейкьявика. Поэтому, например, направляясь из северо-западной окраины Исландии в сторону ее северо-восточной окраины, т. е. направляясь фактически на юг или на восток, исландец говорит, что едет «на север», а направляясь из юго-западной окраины в сторону Рейкьявика, т. е. направляясь фактически на север, исландец говорит, что едет «на юг». Таким образом, в отличие от других народов, исландцы могут ехать «на север» и видеть слева восход солнца или ехать «на юг» и видеть его заход слева, а прямо перед собой – северное сияние.
[257x288]