«Я изучаю исландский язык не для того, чтобы научиться
политике, приобрести военные знания и т. п., но для того, чтобы
научиться образу мыслей мужа, для того, чтобы избавиться от
укоренившегося во мне с детства благодаря воспитанию духа
убожества и рабства, для того, чтобы закалить мысль и душу так,
чтобы я мог без трепета идти навстречу опасности и чтобы моя
душа предпочла скорее расстаться с телом, чем отречься от того, в
истинности и правоте чего она непоколебимо убеждена».
Расмус Раек


Язык определяли как нечто, беспрерывно создаваемое народом, и в этом смысле язык – это то, что всего больше связано с действительностью, в которой живет народ, с его настоящим. Но язык определяли и как то, что связывает народ с его прошлым и в чем выражается своеобразие национальной культуры и характера или, как говорили романтики, «дух народа». Правда, в современном языкознании язык обычно определяется как система знаков или вообще какая-то «система», и действительно, язык можно представить как систему или даже свести его целиком к формулам и схемам. Однако едва ли когда-нибудь удастся сделать обратное: язык, построенный из формул и схем, будет так же непохож на живой язык, как робот непохож на живого человека. Поэтому, если наука о роботах – это не наука о человеке, то и современное языкознание – это не наука о языке.

Разнообразными могут быть также ответы на вопрос о том, что такое родной язык. Выдающийся исландский поэт прошлого века Махтияс Йокумссон в стихотворном обращении к «западным исландцам», т. е. исландцам, эмигрировавшим в Канаду, дает целый ряд образных определений исландского языка. По его словам, родной язык для исландцев – это «сокровищница жизни», «искусство, пылающее мужеством», «живая душа, оправленная в сталь», «форма духа в гибких образах», «сага о минувших временах», «потоки жизни в русле летучего века», то, что могло



Претерпеть все униженья –
Голод, мор, огонь и стужу,
Нищету и гнет бесправья


и было для народа



Матерью в годину злую,
Жажду утоляло, голод,
Очагом зимой бывало,
Светом солнечным во мраке
И светильником в лачуге,
Весть несло о странах дальних
И о славе дней минувших…(1)


Судьба исландского языка в самом деле исключительна. Обычно, когда малочисленный и бедный народ попадает на многие века под иноземное иго и становится политически и экономически зависимым от страны с гораздо более многочисленным населением и несравненно более богатой, то язык этой страны либо совсем вытесняет родной язык угнетенного народа, либо по меньшей мере становится его литературным языком. Так, у норвежцев – ближайших родичей исландцев по языку – в период датского владычества датский язык стал языком литературы, и норвежцы до сих пор не изжили датского языкового наследства, хотя Норвегия освободилась от датского владычества полтора века тому назад. Исландцы, народ, значительно менее многочисленный и более бедный, чем норвежцы, были под датским владычеством пять с половиной веков – на полтора века дольше, чем норвежцы. Однако исландский язык в продолжение всего этого более чем полутысячелетнего периода продолжал оставаться не только разговорным языком всей страны, но и ее литературным языком: на нем все время создавались литературные произведения, поэтические и прозаические, он широко применялся в письменности, а с XVI в. – и в печатных книгах.

То, что очень маленький и нищий народ, попав на пять с половиной веков под власть большого и богатого народа, сохранил свой язык, похоже на подвиг героя волшебной сказки: маленький мальчик побеждает вооруженного до зубов великана или какое-нибудь страшное чудовище. Но в сказке такая победа слабого над несоизмеримо более сильным оказывается возможной потому, что у слабого есть какое-то волшебное средство. И такое волшебное средство действительно было и у исландского народа: его древняя литература, ее богатство, ее широкая популярность в народе, одним словом то, что, как сказал Сигурд Нордаль, глава современной школы исландских филологов, исландский народ – это самый литературный народ мира.

Очевидно, конечно, что роль литературы в развитии литературного языка очень велика. Если нет литературы, то нет и литературного языка. В сущности, исландский язык стал литературным еще до того, как он стал письменным. Отсюда исключительная близость древнеисландского литературного языка к устной народной речи. Чем содержательней и разнообразней литература, тем богаче, живее и гибче литературный язык. Не удивительно поэтому, что исландский язык – самый богатый, живой и гибкий из средневековых литературных языков – оказался таким живучим.

Но судьба исландского языка исключительна и в другом отношении. Обычно язык народа не представляет собой чего-то единого, а распадается на литературный язык и местные диалекты, т. е. разговорный язык народа, меняющийся от места к месту, и различия между литературным языком и местными диалектами или между отдельными местными диалектами могут быть очень значительны(2). Так, они очень значительны в других скандинавских странах – Норвегии, Дании, Швеции. Различия между отдельными местными диалектами значительны даже на такой ограниченной скандинавской языковой территории, как Фарерские острова, где живет всего около 35000 человек. Между тем в Исландии, которая по площади почти в сто раз больше Фарерских островов, диалектальные различия настолько ничтожны, что очень многими считались несуществующими. Как правило, они заметны только квалифицированному фонетисту. А главное – они не имеют характера отклонения от литературной нормы. Поэтому, если называть диалектом не просто речь, характеризуемую местными особенностями, а местную речь, отклоняющуюся от литературной нормы, то тогда в Исландии действительно нет диалектов, как нет и литературной нормы, которая им противопоставлена. Характерно, что в Исландии принято рекомендовать иностранцам изучать исландский язык не в столице, а в каком-нибудь глухом углу. Там, утверждают исландцы, говорят «более чисто и правильно». Общий язык народа, на котором говорят в любом глухом углу, и есть литературный язык в Исландии. Таким образом, если исландцы – это самый литературный народ мира, то исландский язык – это самый литературный язык мира.

Не у всякого народа есть литературные памятники более чем полутысячелетней давности. Но даже если у народа есть такие древние литературные памятники, то, как правило, они не могут быть прочитаны представителем этого народа без специальной подготовки: и слова, и грамматические формы, и синтаксические конструкции, и нередко даже буквы в этих памятниках не те, что в современном языке. Исландский народ и в этом отношении занимает особое место. Современный исландец может свободно читать и понимать памятники своей древней литературы, хотя их отделяет от современности семь – восемь веков. Но отсюда не следует, что исландский язык на протяжении своей истории совсем не изменился. Он изменился, и в некоторых отношениях даже довольно значительно(3).

Одиннадцать веков тому назад, когда происходило заселение Исландии, языковые различия в пределах Скандинавии были еще очень невелики. Сами говорящие едва ли их замечали. Еще в XII в. эти различия были настолько невелики, что язык всех скандинавов мог покрываться общим названием «датского языка». Это был тот самый язык, который в результате викингских походов скандинавов одно время можно было услышать и в Англии, и в Ирландии, и во Франции, и в Италии, и у Белого моря, и у Каспийского, и в Новгороде, и в Киеве, и в Византии, и на всех островах к северу от Англии, и в Исландии, и в Гренландии, и даже в Северной Америке. До эпохи викингов в мире не бывало языка, носители которого распространились бы так широко по земному шару.

Все же некоторые территориальные различия в языке скандинавов, по-видимому, уже существовали в ту эпоху, когда происходило заселение Исландии, и несомненно, что исландские первопоселенцы говорили на тех разновидностях скандинавской речи, которые были характерны для местностей, откуда они приехали. Большинство первопоселенцев приехало в Исландию из западной Норвегии. Не удивительно поэтому, что западнонорвежские диалекты до сих пор всего ближе к исландскому языку. Hо не все исландские первопоселенцы были из западной Норвегии, и в результате переселения не могло не произойти известного языкового смещения. Поэтому, по всей вероятности, речь первопоселенцев в Исландии с самого начала не была тождественна какой-то одной разновидности скандинавской речи на континенте. Что же касается современного исландского языка, то он резко выделяется среди других скандинавских языков и непонятен даже норвежцам.

Еще в XIII в., когда было написано большинство древнеисландских литературных памятников, отличия языка этих памятников от языка норвежских памятников того же времени были невелики. Автор «Первого грамматического трактата», произведения, написанного в Исландии в середине XII в., еще называет свой язык «датским» (dǫnsk tunga). В XIII и XIV вв. язык исландцев и норвежцев обычно назывался «северным» (norrœnt mál). Выражение «исландский язык» (íslenzkt mál) появилось только в XV в., когда отличия исландского языка от норвежского стали значительны. Язык древнеисландских памятников и сейчас называют иногда «древнесеверным», «древнезападноскандинавским» или даже просто «древненорвежским».

Отличия исландского языка от норвежского стали значительными в основном потому, что к этому времени крупные изменения произошли в норвежском языке, и в частности – в его грамматическом строе. Между тем своеобразие истории исландского языка заключается в том, что в своем грамматическом строе он изменился несоизмеримо меньше, чем родственные ему языки и в первую очередь – другие скандинавские языки. Современная исландская грамматика – это, в сущности, та самая грамматика, которая была характерна для скандинавов в эпоху викингов. Поэтому памятниками эпохи викингов можно считать не только ладьи, оружие и утварь, найденные в захоронениях той эпохи, или сказания об Одине, Торе, Сигурде и других богах и героях, сохранившиеся в древнеисландской литературе, но также и современные исландские грамматические формы, соответствия которых давным давно, большей частью еще в дописьменное время, исчезли в других скандинавских языках.

Если искать в грамматическом строе отражения особенностей мышления, то в грамматическом строе древнеисландского языка можно обнаружить ряд черт, которые как будто отражают какую-то архаическую ступень мышления(4). Например, конструкции типа «они Гуннар» в значении «ранее упомянутые лица и Гуннар» (þeir Gunnarr), «на средней дороге» в значении «на середине дороги» (á miðjum veginum), «многий человек» в значении «многие люди» (margr maðr) и т. п. истолковывались как отражения архаических представлений о соотношении части и целого, а именно – их соположения на равных основаниях: часть выступает в этих конструкциях в роли определения целого, а определение, относящееся к части целого, переносится на все целое или наоборот. Какие-то архаические особенности мышления, возможно, отражают также конструкции типа «было мне тогда взглянуто вверх» в значении «взглянул я тогда вверх» (varð þá mér litit upp), «быку было убито» в значении «бык был убит» (uxa einum hafði slátrat), «она любила ему» в значении «она любила его» (hon unni honum), «туману рассеяло» в значении «туман рассеялся» (þokunni létti), «такой же старый и я» в значении «такой же старый, как я» (eins gamall ok ek) и т. п.

Однако все эти конструкции, странные с точки зрения грамматики современных европейских языков, не только сохранились в современном исландском языке, но в некоторых случаях даже стали более употребительными, несмотря на то, что исландское общество поднялось от варварства до современной цивилизации. Поэтому, если эти конструкции действительно отражают какие-то особенности мышления, то это, очевидно, мышление не тех, кто сейчас говорит на исландском языке, и даже не тех, кто говорил на нем тысячу лет тому назад, а каких-то гораздо более отдаленных предков современных исландцев. По-видимому, в силу своей огромной консервативности, грамматический строй может сохранять в себе отражение давным давно изжитых особенностей мышления, но, вероятно, отражение не зеркальное, а опосредствованное всей предшествующей историей грамматического строя данного языка.

В современном исландском языке совершенно так же, как в древнеисландском, очень много грамматических форм. В существительном различаются формы четырех падежей и двух чисел, в прилагательном, кроме того, – формы трех родов в обоих числах и слабые и сильные формы, в глаголе – формы трех лиц, двух чисел, двух залогов, трех наклонений, двух простых времен и множества сложных. Типы склонений и спряжений, очень многочисленные в исландском, остались те же. Все грамматические категории тоже сохранились. Единственное изменение, которое произошло в грамматических категориях, заключается в том, что в личных местоимениях исчезло двойственное число: старые формы двойственного числа стали употребляться в значении множественного числа. Остальные изменения грамматического строя заключались либо в том, что окончания некоторых форм изменились по аналогии с другими окончаниями (так, окончания прошедшего времени сослагательного наклонения в множественном числе под влиянием соответствующих окончаний изъявительного наклонения изменились из -im, -ið, -i в -um, -uð -u), либо в том, что отдельные слова перешли из одного типа склонения или спряжения в другой, либо, наконец, в том, что некоторые окончания изменились в результате происшедших фонетических переходов (так, окончание -r изменилось в -ur). Но эти последние изменения, в сущности, не грамматические, а фонетические. Никакой общей тенденции во всех этих изменениях нельзя обнаружить.

Так как грамматический строй в исландском почти не изменился, оказалось возможным свести к минимуму различие между орфографией древнеисландских памятников и современной орфографией. Правда, для этого понадобилось двоякое вмешательство лингвистов. Во-первых, издавая древнеисландские памятники, орфографию их, как правило, нормализуют, другими словами – вводят в нее единообразие и последовательность, которых в древних рукописях нет и в помине. Во-вторых, понадобилась орфографическая реформа: еще в начале XIX в. была введена орфография, которая очень близка к нормализованной древнеисландской орфографии, но не отражает фонетических изменений, происшедших в исландском языке. Поэтому современному исландцу труднее читать памятники XVIII, XVII или XVI в. в орфографии оригинала, чем древние памятники в современной орфографии.

Современный исландец читает древние памятники, произнося слова так, как они теперь произносятся. В древности они произносились совсем иначе. Об этом свидетельствует прежде всего сама исландская орфография: современному произношению она в ряде случаев явно не соответствует. Между тем первоначально она несомненно отражала произношение настолько точно, насколько орфография вообще может его отражать. Что древнеисландское произношение отличалось от современного, следует, кроме того, из сравнения исландского языка с другими германскими языками, а также из описания звуков древнеисландского языка в так называемом «Первом грамматическом трактате» – замечательном произведении, в котором неизвестный исландский автор середины XII в. предвосхитил и плодотворно использовал такие понятия современного языкознания, как «смысло-различительная функция звуков речи», «минимальная пара» и т. д., правда, не называя их.

В результате фонетических изменений, которые претерпел исландский язык, его произношение приобрело некоторые очень своеобразные черты. Они отличают исландский язык не только от других скандинавских, но и от других европейских языков вообще. В исландском языке различие между глухими и звонкими звуками играет роль, обратную той, которую оно обычно играет. Обычно оно используется в таких звуках, которые представляют собой в основном шумы, а не тоны, а именно – в смычных и щелевых согласных. Так, в русском языке оно используется для различения звуков в парах п–б, т–д, к–г, ф–в, с–з, ш–ж. В исландском языке, наоборот, это различие совсем не используется в смычных согласных, очень мало используется в щелевых согласных (только в паре f–v), но широко используется в звуках, которые и так представляют собой в основном тоны, а не шумы, а именно – в плавных и носовых согласных, т. е. в звуках, аналогичных русским р, л и м, н. Если, следуя некоторым лингвистам, придыхание, предшествующее смычному согласному, считать глухим гласным, то в исландском есть даже глухие гласные. Слова, где встречаются все эти глухие тоны, звучат странным образом глухо, как будто говорящий производит какие-то артикуляции, но не издает никаких звуков. В сочетании со все время повторяющейся интонацией и большой компактностью слов – приставок в исландском нет, ударение, как правило, падает на первый слог слова, а безударных слогов мало – исландское произношение кажется таким монотонным, стремительным и глухим, как будто это произношение теней, а не людей.