Все эти графинчики, скляночки, футлярчики и статуэтки - их так много, они такие интересные и разные. Я очень любил их разглядывать, когда приходил к ней домой. Хотя порой мне казалось, что это именно их дом, а она - так, горничная, и в обязанности ее входит их мыть, стряхивать с них пыль и кормить свежей водой и цветами.
Меня они сразу невзлюбили, потому что я был чужаком. Я не протирал их, не отскабливал и даже не приносил цветов. Я с любопытством разглядывал их и лапал своими грязными руками. Я разглядывал и лапал и их горничную, таким образом отвлекая ее от прямых обязанностей.
В общем и целом, я был, наверное, с точки зрения вещей, типом наиотвратительнейшим.
- А зачем тебе столько хлама? Убери хоть эту огромную хуевину от окна - мрак же.
Она держала в руках фарфоровую вазочку, проводя кончиками пальцев по ее изгибам нежно, почти любовно.
- Мне она нравится.
Она не отличалась излишней общительностью, но меня притягивало в ней и не это. Она была очень красивой и очень неживой. Не мертвой, но неживой. Может быть, вам это покажется ненормальным, но меня это всегда заводило. А еще мне всегда было интересно - можно ли ее вообще вывести из себя? И такая возможность заводила меня еще больше.
- А мне нет. Она совершенно нелепая. Старая большая неказистая хуевина. Твой дом - какая-то кукольная поебень, нельзя тут людям нормальным жить.
Она посмотрела на меня - как всегда холодно и вроде бы несколько презрительно. Хотя наверное мне показалось. Она посмотрела на меня - голого, развалившегося на ее диване и чешущего яйца - и сказала:
- Мне она нравится. И дом мне нравится. И я - ненормальный человек. А ты здесь жить не будешь.
Я удивился и взбесился. Я хотел вывести ее из себя, заставить кричать, бить меня, плакать. Тогда бы эти слова меня не задели. Но она говорила тихо и спокойно, своим обычным тоном!
- Ты меня прогоняешь? Только из-за того, что я - нормальный? Не стеклянный, не фарфоровый? Может быть, я по-твоему слишком живой для этого местечка?
- Да. Да. Да. Да.
- Да-да-да-да-иди-ты-на-хуй. Менее живым я становиться не собираюсь, поняла? И уходить мне отсюда вломняк.
-Тогда умри.
О, как я был рад. Она набросилась на меня, сжимая в руке какую-то острую стеклянную херотень. Вывернуть руки хрупкой девушке - это раз плюнуть. Зато какой кайф после этого грубо сорвать с нее одежду и выебать, что есть сил.
Только вот не получилось. Как только я вставил, по моему члену словно ножом прошлись. А обратно - и опять. Я орал от боли, пытаясь каким-то образом вырваться из ловушки. Кровь залила диван, ноги и низ ее живота. Но на ее лице как и раньше не отразилось никаких эмоций.
***
-Ты че ржешь, давай уже, рассказывай, кто на этот раз!
Человек в белом халате утер слезы.
- М-мальчик, 14 лет. Вроде как умный, развит не по годам, мама его говорит, рассказы какие-то писал. Нелюдим, необщителен.
И его опять скрючило.
Второй Белый Халат шибанул его по спине.
- Давай уже, чего там?
- Куклу он...фарфоровую...выебал.