Октябрь, 1917. Гравюра А.Цветкова.

Микрофон в центре лесного пожара

Геворг ЭМИН   НЕ МОЛЧИ!   «Земля кругла!» — твердит любой. Мне, право, это лучше знать! Ведь расходились мы с тобой — И всё же встретились опять. Земли вращенье без труда Я лучше всех постигнуть мог: Тебя целую — и тогда Земля уходит из-под ног.   Всё, что хочешь, но не плачь! Злись, бранись и прочь гони, Упрекай, вини, кляни, Наказанье мне назначь! Можешь крикнуть: «Не люблю!» Но не плачь, не плачь, молю. Всё, что хочешь, но не плачь! Будь рассержен я всерьёз, Будь я свят И прав стократ. Но при виде этих слёз Виноват я, виноват!   Он был просто цветком, но в суровое время расцвёл своим пышным цветеньем. И тогда к нему просо привили, чтобы стал он полезным растеньем. И цветок перестал быть цветком, но не сделался также и просом... ...Вы хотели б ко мне обратиться с вопросом? Перевод с армянского В.Потаповой.

О поэзия, ты противница всего злого. Но бывают стихи, где молчание — что ни слово, ибо в наше время писать о цветах и росах — это значит молчать о пытках и о допросах. О деревьях одних писать да о вешнем цвете — это значит скрывать, что зло ещё есть на свете. Любоваться морем и петь голубые волны — это значит забыть, что в мире бушуют войны... Брось же выдумки, не рассказывай старых басен — молчаливый свидетель больше всего опасен! Хоть молчанье его само по себе удобно, но молчанье его сообщничеству подобно. Под молчанье его, глядишь, и война начнётся, И земля после взрыва первого покачнётся, И рассеется в вихре атомных сотрясений вся трава с росой, и деревья, и цвет весенний, и поэт, свои сочиненья о них сложивший, но о зле молчавший и этим ему служивший.    Перевод с армянского Ю.Левитанского

●

Ольга БЕРГГОЛЬЦ

ВЕЧНО ЮНЫЙ

Мне думается, что, пожалуй, ни в одном городе так тесно не связана личная судьба человека с судьбой города, как в Ленинграде. Это, наверное, потому, что у Ленинграда, как и у человека, есть своя собственная судьба (наверное, её можно назвать — история), не похожая на судьбу никакого другого города (а ведь есть же города с одинаковыми судьбами), интенсивная, трагедийная и героическая судьба, неповторимая, как его человеческая душа, и особенно вычеканенный профиль, как его природа.

Я говорю о ленинградской природе, имея в виду не только белые ночи и северные сияния, возникающие иногда над городом, и не только Неву, и ветры с залива, и морские туманы. В Ленинграде природой, самой настоящей природой, как бы независимой уже от человека, когда-то создавшего её, стали его здания, площади, ансамбли, памятники. Улица зодчего Росси — ведь это уже природа, а не архитектура... Взгляни на Биржу и Ростральные колонны, переведи взгляд на строгий силуэт Петропавловки — разве всё это не самая настоящая природа! А наши сады и парки, и старые, петербургские, и совсем молодые парки Победы, посаженные уже нашими руками,— это ведь не только природа, но и архитектура; они построены, наши парки, наши улицы-сады. Большой проспект Васильевского острова, Московский проспект... И природа, созданная человеком, благодарно, навечно хранит его душу, его судьбу.

История-судьба Ленинграда неповторима в особенности потому, что этим городом и в этом городе несколько раз решалась судьба всей нашей Родины.

Рождение города Петра, Санкт-Петербурга, знаменовало собой рождение новой эпохи в истории России. Здесь, в Петрограде, точнее, в Красном Питере, судьба России изменилась ещё раз: здесь питерский пролетариат низвергнул самодержавие и, ведомый Лениным и ленинской партией большевиков, совершил Октябрьскую революцию и установил власть самих трудящихся — власть Советов. Мы Ленинград называем колыбелью революции. Колыбелью социалистической революции.

На постаменте памятника Ленину у Финляндского вокзала исторические слова из речи Ильича к питерцам, балтийцам и солдатам: «Да здравствует социалистическая революция!»

У Ленинграда — города-героя, города-человека, города-коммуниста — прошлое, настоящее и будущее слиты, и всё обращено и будущему. «Каким он будет, Ленинград будущего?» — спрашивают меня. И я хочу ответить: прежде всего таким, как теперь, с его историей, с его природой, с его характером, с его сыновней преданностью Родине. Он есть и будет прежде всего колыбелью революции, и это и есть будущее.

...Я часто бываю за Не