|
Ежемесячный советский и российский литературно-музыкальный и общественно-политический иллюстрированный журнал с аудио приложениями в виде гибких грампластинок. Издавался в 1964-1992 годах. Википедия
Дата основания 1964 г.
 
Нет ничего дороже
МУЖЕСТВО ПРОТИВ АРКТИКИ
КРАСНЫЙ КРЕСТ
НА БРОНЕ ВЕЗДЕХОДА
ПИЛОТ ЛАПТЕВ ПРИНИМАЕТ СМЕЛОЕ РЕШЕНИЕ
ЗАПИСАНО В ТОТ ЖЕ ЧАС Смотрите страницы 8—9.
Л Е Н И Н
К.ФЕДИН Я узнал, что Горький хочет сговориться со мной о свидании. ...Останавливая на мне потвердевший, прямой взгляд, он говорит отрывисто, языком исследователя, и странно печален его голос. С холодным недовольством и очень умелыми, изысканными ходами мысли он разымает материю и в то же время с грустью смотрит на волокна, остающиеся после этой сердитой работы. Да, недостаёт культурных задатков в массах, недостаёт работников культуры, и потому возможность скорого сдвига от буквы и жизни исключена. — Исключена, — повторяет Горький, ставя упрямую точку. Но вдруг он приостанавливается, у него чуть-чуть расходятся сдвинутые брови, он подносит руку к усам. — Пожалуй, исключена, — добавляет он. Его лицо теплеет, глубже и глубже делаются складки на щеке, и почти весело он опровергает себя: — Была бы совсем исключена, видите ли, если бы не один человек, да-с. Есть один человек, который всё превосходно понимает и отлично видит. Отлично. Горький молчит, улыбаясь и с удовольствием видя, что я понимаю его. Потом произносит мягким, низким басом: — Ленин. Речь его переходит в совершенно новый строй, он сам будто заслушивается музыкой своих слов: — Ленин — человек замечательный. Большого ума человек, невиданно большого... Он гибкий. С ним говорить и трудно и легко. Приходишь к нему с определёнными мыслями, он выслушивает и сразу выставляет все контра, какие только могут существовать. Возражает всесторонне... И уходишь от него переубеждённым, но, кажется, ещё более упроченным в своих взглядах, чем пришёл. Это у него такой особенный агитаторский приём. Совершенно особенный... ...Ленин — ум практический, необыкновенно быстро всё схватывающий, безбоязненно применяющий... Вот его последняя речь о единоначальном управлении. Мы говорили с ним об этом год назад. Тогда это ещё не сознавалось необходимостью. Теперь сознаётся. Я уверен, что Ленин подготовил многих к такому взгляду, прежде чем выступить с речью... Клубы дыма быстро завешивают его. Он раскуривает новую папиросу от только что докуренной. Сильные руки его хорошо сложены, большие пальцы ровно сужаются к ногтям, папироса, мундштук очень идут к этим пальцам. Все движения, самые маленькие, вплоть до отряхивания пепла, неторопливы, даже медлительны, но точны, не множественны, в каждом из них видно, что они делаются человеком, не знающим бесцельных движений... Притрагиваясь к немногим вещам, точно проверяя их наличие, — синий карандаш, пепельница, очки, линованные листы бумаги — он рассказывает: — Мне всё чаще приходится иметь дело с нашими учёными. Удивительные люди! В самодельных перчатках, ноги — в одеялах, сидят, понимаете ли, у себя в кабинетах, пишут. Будто с минуты на минуту явится караул, проверить — на посту они или нет. ...По Уралу, в непроходимых горах, бродят — составляют фантастические коллекции драгоценных камней для Академии наук. Месяцами не видят куска хлеба. Спрашивается — чем живы? Охотой живы, как дикари, да-с! И это, знаете ли, не Калифорния, не золотая лихорадка. Бессребреники, а не добытчики в свой сундук. Гордиться надо таким народом... ...Спасать надо русскую науку... Продовольствия нужно, хотя бы самой дорогой ценой, продовольствия... ...Раньше, знаете ли, со мной никогда такого не бывало: сердечные боли и ноги припухают. Недостаток фосфора. Сахару нет... Он резко приостанавливается... и растолковывает педагогично: — При нашей работе нервов без фосфора нельзя... Он оживляется: — Перед приходом вашим был у меня профессор Ферсман. Он только что беседовал по прямому проводу с Лениным о делах комиссии по улучшению быта учёных. Ленин очень отзывчив и готов помогать. Ферсман заверяет: Ленин за интеллигенцию... Опять я вижу его говорящим о Ленине. Едва уловимой игрой мимики, отрывистым движением плеч он с ласковой шуткой изображает разговор: Горький — Ленин... --------------------- Отрывки из воспоминаний К.Федина «Горький среди нас», написанных в начале 40-х годов. 
СКОЛЬКО ДРУЗЕЙ У МЕНЯ
Я перебираю свои воспоминания, пытаясь найти тот день, когда впервые узнал Ленина.
Я был безработным, бежал от ареста и ждал места на шахте во Франции. Там, в департаменте Гар, познакомился с французами, поляками, испанцами. Все с разными акцентами, они говорили о Ленине, как о легендарном человеке, который был для них гением Добра. В этом чёрном от угольной пыли крае люди тянулись к ленинскому свету. С ними я работал в профсоюзах, организовывал стачки. Тогда и увидел: у меня есть братья и за пределами родины.
Однажды, гуляя по Монмартру, вышел к дому на улице Мари-Роз, где жил Ленин. Не могу вспомнить всё, что виделось мне тогда, о чем передумалось, но через несколько дней прочитал работы «Государство и революция», «Детская болезнь «левизны» в коммунизме».
И вот Москва. У кремлёвской стены, в Мавзолее, я наконец вижу Ленина. Бесконечная цепочка людей с цветами. Они, как и я, пришли увидеть того, кто никогда не умрёт.
После шести лет, проведённых во французской тюрьме и концлагере, я тяжело заболел. Советская страна меня лечит. И снова я в Москве. И снова вижу Ленина.
Я знаю: где-то в алжирских деревнях перед маленькой фотографией это имя произносят тысячи людей, в чью жизнь, в чьё сердце также вошёл он, Ленин.
Абдель Хамид БЕНЖИН, алжирский писатель
МОИ ПЕРВЫЙ ЛЕНИНСКИЙ СНИМОК. Я сделал его на параде Всевобуча 25 мая 1919 года. В.И.Ленин стоял на платформе грузовика. Рядом — начальник Всевобуча Л.Марьясин и венгерский коммунист Тибор Самуэли. Владимир Ильич говорил: «...мы становимся уверенными, что Советская власть завоевала сочувствие рабочих всех стран...»
Я слушаю Ленина. Забываю про своё задание. Но кинооператор, стоящий рядом, начинает съёмку. И я вспоминаю о фотоаппарате.
Мои снимки. на которых запечатлён В.И.Ленин, я видел в журналах и газетах. Но этот видеть не приходилось. Поэтому я обрадовался, узнав, что мой негатив хранится в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, а снимок публикуется в «Кругозоре».
К.Кузнецов, кинооператор
 В.И.Ленин на параде Всевобуча 25 мая 1919 года. [Снимок кинооператора К.Кузнецова]. Рядом — начальник Всевобуча Л.Марьясин и венгерский коммунист Тибор Самуэли. 
Писать о Ленине
Эм.КАЗАКЕВИЧ
В дневнике Э.Г.Казакевича есть запись:
«Всю мою жизнь меня больше, чем все другие люди на свете, интересовал Ленин. Вначале, в годы детства и юности, интерес этот был навеян взрослыми. Я не знал и не мог понимать Ленина, мне хватало веры в него, веры почти религиозной и не нуждающейся в анализе. Я не мог быть объективным. Начал узнавать Ленина я значительно позднее, когда мне было за двадцать и когда я с готовностью и непримиримостью молодого человека стал подвергать сомнению всё на свете, иначе говоря — проделывать в собственном мозгу опыт поколений, усвоенный мной раньше «на веру».
И вот уже в зрелом возрасте Казакевич решился писать о Ленине. Он стал читать газеты, выходившие в июле — августе 1917 года, не только большевистские, но и меньшевистские, кадетские и иных толков, полные нападок и клевет на Ленина и большевиков, встречался со старыми большевиками-петроградцами. Потом поехал в Разлив, побывал в шалаше, разыскал Емельянова, у которого в доме на чердаке скрывался Ленин и который устроил маскировку с шалашом и сенокосом.
«Начиная свою работу, я точно знал, что трудность воплощения в литературе образа Ленина необыкновенная... Приступая к работе, я видел буквально глазами всю почти вогнутую крутизну этого замысла, всю многоступенчатость предстоящих препятствий. Я знал наперёд, что не могу исчерпать сокровища этого необычайно целенаправленного, изощрённого и чуткого интеллекта, сложнейший ход его мыслей, чаще всего слишком глубоких или же слишком злободневно-политических, чтобы они могли вполне войти в таинственные, изменчивые, чуть туманные края искусства. И всё-таки я рискнул».
По поводу своей работы над повестью «Синяя тетрадь» Казакевич писал:
«Самоограничение автора. Нельзя вмешиваться автору, когда герой — Ленин. Прямая ленинская речь, назло беллетристике. Но тогда все мысли, вызвавшие к жизни замысел, выходят из игры. Автор имеет перед героем одно преимущество: он знает, что было после 24-го года. Но использовать это преимущество он не имеет права, он сам отказывает себе в этом праве... Надо перевоплотиться в него хотя бы на мгновенье и узнать то, что знает он...»
«Как это трудно. Чтобы писать о нем, надо быть на его уровне. А так как это невозможно, то надо догадываться обо многом художнически...» «Нужна абсолютная свобода при изображении живого Ленина. То, что рассказывается, могло и не быть в действительности; но оно могло бы и быть; более того, оно должно было быть».
«Задача эта несколько проще в кино и в театре — не потому, что повесть о Ленине труднее написать, чем пьесу, а потому, что в пьесе о Ленине на сцену выходит актёр, загримированный под человека, которого мы любим. Увидев его лицо, походку, жесты, услышав милый нашему сердцу картавящий говорок, мы готовы многое простить, мы готовы примириться с несовершенством текста. Мы испытываем искреннее удивление и благодарность к чудесным людям, давшим нам возможность как бы видеть и слышать умершего гения. Литература не может дать эту иллюзию. Что же она может? Она может показать ход мыслей. Согласитесь, что, когда речь идёт о мыслителе,.. ►
 ...мыслителе, ход мыслей играет некоторую роль. Но задача эта необыкновенно сложна и именно потому, что речь идёт о мыслителе». «Ленин весь в словах, как рыба в чешуе», — потрясающе точно выразился Горький. Это обстоятельство необычайно затрудняет художественное воплощение его личности. Верно, личность его отображена с поразительной силой в его произведениях! Но разве может писатель писать произведение о произведениях! Прибавьте к этому органическую ненависть Ленина к позам и внешним эффектам, и остротам, заготовленным заранее людьми, мнящими себя великими, ко всей мишуре внешнего блеска, прибавьте к этому колоссальную непосредственность Ленина, непосредственность, свойственную вообще выдающимся русским людям, — это отмечал еще Чаадаев... Что может быть труднее, чем отразить ход мыслей такого человека в художественной литературе? И, наконец, последнее препятствие: я люблю его. Его любят миллионы людей. Не было на памяти многих веков другого человека, которого так любили бы. Восторг не содействует объективному изображению, любовь слепит глаза, лишает твёрдости пишущую руку». И вот повесть окончена. «Я льщу себя надеждой, что в этой вещи всё-таки чувствуется дыхание времени. Что образ Ленина — даже в моём несовершенном, хотя и правдивом, изображении — способен обогатить, и облагородить, и наполнить горением сердца людей; наконец, моя попытка приведёт к тому, что многим читателям захочется почитать Ленина, просто почитать, вне всяких учебных планов, не для отчёта, не для получения дипломов или отметок и не для удовольствия парторга либо комсорга, а просто почитать, как читают прекрасные книги, чтобы в одиночестве насладиться упоительной правдой, умом, страстью и любовью к трудящимся людям — всем тем, чем полон наш Ленин. Если моя маленькая повесть, плод большого труда и любви к Ленину, сделает только это, то и в этом случае я буду уверен, что недаром писал её». Спустя три года, когда повесть «Синяя тетрадь» была напечатана в журнале, Казакевич писал в дневнике: «И вот повесть написана и даже напечатана, — а напечатать её было не легче, чем написать, — и я ставлю перед собой вопрос: что мне удалось? что мне не удалось? На этот вопрос могут ответить только мои читатели. Я же опять болею своей застарелой болезнью — неудовлетворённостью и недовольством собой. И перед моими глазами маячат еще зыбкие очертания другой повести о Ленине, нашем учителе, нашем великом спутнике. Может быть, в той повести я сумею досказать то, что не досказано...» На второй звуковой странице вы услышите фрагменты поэмы А.Вознесенского «Лонжюмо» в исполнении артистов Московского театра драмы и комедии
Плакат кубинского художника Хольбейна.
Эчеваррия
Дула пистолетов застыли перед микрофонами. Дикторы радиостанции «Релох» замерли. Вдох, сделанный для очередной фразы, остался в лёгких. Хосе Эчеваррия подал знак не отключать микрофоны и жестом, исключающим неподчинение, заменил текст. Потом дула пистолетов качнулись. И диктор выдохнул первую фразу — сообщение о нападении на дворец диктатора Батисты.
Эчеваррия стал говорить сам. Это было обращение к народу Кубы. Студент провозглашал события, которые по плану революционеров должны были происходить в эти минуты. И они происходили...
Когда радиостанцию отключили, Эчеваррия с друзьями бросился к президентскому дворцу, но был убит в перестрелке. Короткая жизнь. Короткая речь. Бессмертие...
Это было 13 марта 1957 года. Захлебнувшееся восстание в Гаване стало героическим прологом к победоносной революции.
Магнитофонная пленка, записанная в тот день с эфира безвестным радиолюбителем, цела. Её слышала вся Куба. Эта плёнка рассказывает о последних минутах жизни героя, о его подвиге.
В.ЛУГОВ, наш спец. корреспондент. Гавана.
Слушайте третью звуковую страницу журнала
Страсти по Степану
Н.ОХЛОПКОВ, народный артист СССР
И.Серебряный. Портрет Шостаковича.
Когда-то, слушая баховские «Страсти по Иоанну» и поражаясь силе музыкальных образов, я мечтал о том, чтобы в советском искусстве зазвучали столь же глубокие человеческие страсти. И вот я слышу подлинную страсть, самую сильную и великую из страстей человечества — стремление к свободе. Эта страсть — удел человека, святым она недоступна. Тема свободы возникает в глубочайшем строе музыкальных образов и ассоциаций, достигает своего апогея и как бы с самой высокой точки обрушивается на вас, рождая в душе истинный катарсис. Это новое произведение Д.Д.Шостаковича на стихи Евгения Евтушенко — вокально-симфоническая поэма «Казнь Степана Разина». Сколько лет я мечтаю осуществить постановку трагедии, равной тому,..►
Творчество Александр ЯШИН Рассказ — Опя-ать каша! Борька сидел с полным ртом, сопел, дулся и смотрел на всех сердитыми глазами. Его уговаривали, ругали, пытались задобрить. Но ничего не помотало. Обеденных часов в семье стали бояться, как наказания. Мать нервничала, отец рывком вставал и уходил из-за стола. Горю помог соседский мальчик Ваня. Как-то во время еды, когда за столом не усидела даже многотерпеливая мать, Ваня сказал Борьке: — Я тоже не люблю кашу, но это ничего. Я тебя научу, будет интересно. Давай делать дорогу. Борька посмотрел на товарища сквозь слёзы, подумал и кивнул головой. Тогда Ваня устроился с ним рядом, пододвинул к себе тарелку, взял ложку из его рук. — Сначала сделаем тропинку для велосипеда, вот так! — сказал он, провёл узкую бороздку через всю тарелку и ложку, полную каши, передал Борьке. — Пройдёт велосипед? Борька хмыкнул, но спорить не стал: — Пройдёт. А кашу куда? Ваня пожал плечами. Тогда Борька съел кашу и облизал ложку. А Ваня сказал: — Сейчас сделаем дорогу такую, чтобы по ней можно было проехать на машине. Делай сам!► 
НЕТ НИЧЕГО ДОРОЖЕ
ПЯТЕРО ПРОТИВ АРКТИКИ
Они действовали так:
Начштаба Степан Равчак:
— Вернуть в Тикси, разгрузить и направить по срочному заданию!
Бортрадист Саша Гурский:
— Станнах-Хачо... Станнах-Хачо... Через десять минут...
Пилот Саша Лаптев:
— Я — 4284. Иду на Станнах-Хачо без разгрузки.
Радист из Станнах-Хачо Галя Романова:
— Тикси, Тикси... райздрав, райздрав...
Хирург Светлана Тененшток:
— Скальпель!..
— Ножницы!..
— Зажим!.. ►
Подробный рассказ о битве людей с Арктикой — на четвёртой звуковой странице
 НЕТ НИЧЕГО ДОРОЖЕ  ФИЗИКА В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ СТЕПЕНИ Репортаж
ВЕЧНЫЙ ПОЕДИНОК С ПРИРОДОЙ
Я.А.СМОРОДИНСКИИ, доктор наук.
Звуковая страница № 7
Дубна, 1965
Монтегюс — сын коммунара
В.ДВИНИН
ПО ТЕХНИЧЕСКИМ ПРИЧИНАМ ПОДРОБНАЯ ПУБЛИКАЦИЯ ДАЛЕЕ НА ЭТОМ ИСЧЕРПАНА  2.  3.  4.  СКАЛЬПЕЛЬ НА ГРАМПЛАСТИНКЕ Хирург и композитор. По теории наследственности Ибрагиму Топчибашеву суждено было стать и тем и другим. Его первые игрушки — отцовский шприц и скальпель, которыми он «врачевал» плюшевого мишку.  6.  |
