Кругозор 1964 (3)
23-11-2006 23:03
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
|
Ежемесячный советский и российский литературно-музыкальный и общественно-политический иллюстрированный журнал с аудио приложениями в виде гибких грампластинок. Издавался в 1964-1992 годах. Википедия
Дата основания 1964 г.
 Монтажники-верхолазы. Фото В.Сакка. 
Кругозор
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
ЗВУКОВОЙ ЖУРНАЛ
●
М.СВЕТЛОВ
Будь это гром, будь это тихий танец,
Нас уголочки всей земли зовут,
И на плечах всегда походный ранец,
И соловьи за пазухой поют.
Припев:
Постой, постой, ты комсомолец? Да!
Давай не расставаться никогда!
На белом свете парня лучше нет,
Чем комсомол шестидесятых лет.
Мы и бригадой и семьёю тесной
Встречаем вместе радость и беду,
Чтоб не одну о нас сложили песню
В каком-нибудь двухтысячном году.
Припев.
И глубь земли, и ширь небесных странствий
Ты на высокой скорости пройдёшь,
И скажет Космос: «Кончилось пространство,
Куда ещё ты, комсомолец, прёшь?»
Припев.
Готова наша юность к наступленью,
Быть впереди и я и ты привык.
Не комсомольцем к новым поколеньям,
Ты к ним придёшь, как старый большевик!
Припев:
Постой, постой, ты комсомолец? Да!
Давай не расставаться никогда!
На белом свете парня лучше нет,
Чем комсомол шестидесятых лет.
Рисунок
А.БРУСИЛОВСКОГО
ПЕСНИ СТРАНЫ ЛЭПИИ
Н.ДОБРОНРАВОВ,
С.ГРЕБЕННИКОВ
Пароход «Фридрих Энгельс» отходил от иркутского причала. На палубе стояли люди. Было тихо. И только откуда-то с кормы слышался голос. Подходим ближе. Облокотившись на перила, стоит старичок. Рядом две девушки.
– Глядите, глядите, рыбища плеснула. Таймень! Ростом в полпарохода… Эх, Ангара, река-кудесница, река-колдунья!..
– Колдунья?
– Колдунья, – утвердительно сказал старик. – Она ведь чёрт-те что с человеком сделать может… Захочет – тебя в рыбачку превратит. А тебя – геологом сделает, а его, вон того парня кудлатого, возьмёт и сделает большим начальником.
– Да как же это?
– Вот ты на Ангару, не отрываясь, глядишь, а почему?.. Да потому, что на уже своё дело сделала – заманила. А дальше не то будет…
Всю ночь с верхней палубы парохода неслись звуки баяна. Девчонки, которых, как выразился старик, уже околдовала Ангара, танцевали до самого рассвета. А огромные сибирские звёзды, заглядываясь на девчат, срывались с неба и падали, казалось, на самую корму.
Многих околдованных парней и девчат встречали мы на своём пути.
Иван Скрыпников, комсомольский работник Братска, пришёл к нам на турбазу:
– Есть революционное решение – съездить на ЛЭП.
Выяснилось, что туда, на линию электропередач, ехать далеко, там трудно собрать на концерт людей, работающих в разных углах. Но все поняли: без поездки на ЛЭП нельзя дальше жить.
Едем! Но как там выступать, – ведь на ЛЭПе нет пианино? И в гостинице появился аккордеон. Композитор Пахмутова разучивала свои песни на новом для неё инструменте.
…Окончен концерт, спеты все песни, выслушаны рассказы ребят-лэповцев. Возвращаемся в Братск. Машины идут через тайгу по узкому коридору дороги. Кругом тьма. И вдруг знакомый голос:
– Есть революционное решение – остановить машины.
– Зачем, Ваня?
– Хочу, чтобы вы послушали тайгу.
Сосны стояли, прижавшись друг к другу. Казалось, и птица не сможет залететь туда. Прямо на вершины упало небо. Стояла какая-то немыслимая тишина. Тогда, в эту ночь, мы и приняли революционное решение – написать песню о Лэпии, об удивительной стране. Мы сели писать слова, Пахмутова – музыку. Как мы выполнили это, судите сами. О песнях «ЛЭП-500» и «Девчонки танцуют на палубе», о людях, которым они посвящены, рассказывает Александра Пахмутова. Песни исполняют: Ю.Пузырёв, И.Кобзон, В.Кохно
ЭХО СТОЛИЦ
Галина ШЕРГОВА
Моя Красная площадь
Пожалуй, на земле есть единственное место, где за полчаса можно прожить сто жизней. Это – Красная площадь.
Путеводители сообщают о ней: это центр государства, это памятник истории, красивейшее место Москвы.
Карманная энциклопедичность путеводителей лаконична и точна. И всё-таки лишена живого дыхания.
Разве в комнате, где ты вырос, любил, терял близких, предметы имеют только прямой смысл? Стол – просто стол, фотография – просто фотография, книги – просто книги? Нет. Это тёплые связи бытия и памяти.
Красная площадь – наша общая память. И оттого здесь твои личные воспоминания и раздумья обретают продолжение в других людях так, будто ты сам перечувствовал это.
Я часто прихожу сюда, хотя знаю наизусть строгие черты ленинской усыпальницы, сторожевые башни Кремля, нетающий иней шатров Исторического музея, пёстроголовый храм Василия Блаженного… Прихожу и смотрю на прохожих.
Вот у ленинского Мавзолея пожилая женщина приникла взглядом к кремлёвской стене. И мне кажется, что я вспоминаю вместе с ней:
«Революционная площадь хоронит героев Октябрьских боёв. Пятьсот алых гробов проносит площадь над головами толпы. А я смотрю на один. На скрещённых винтовках плывёт гроб моей подруги Люси Люсиновой. Московскую студентку, большевистскую связную хоронят, как солдата… Кремлёвская стена, революционный некрополь… Прах наших товарищей, бойцов и знаменосцев партии вошёл в этот камень, и, прикасаясь к камню, мы точно чувствуем их плечо…»
Потом я вижу другого человека. Он сосредоточенно мерит площадь шагами. Так ходит по цеху мастер. И шаги передают мне его мысли:
«Здесь, по этой брусчатке, шёл мой трактор. И тогда, в годы первых пятилеток, мы приносили нашей площади всё, что научились делать. «ДИ – даёшь индустриализацию!» – говорили мы тогда… Шёл трактор, а ветер всё рвал полотнище, прикреплённое к кабине. И я придерживал плакат рукой.
( Окончание на следующей странице )
ЭХО СТОЛИЦ
Галина ШЕРГОВА
Моя Красная площадь
(окончание, начало на пред. странице)
... рукой. «Есть 144 – будет и больше!» – написано на нём. 144 трактора на всю страну… Но свои! Нами сделаны!..»
Люди проходят мимо. Останавливаются. Ещё и ещё. И отдают мне свои раздумья. Безмолвно и доверительно. Женщина в зябко запахнутом пальто. Мне кажется, я знаю о ней всё, хотя ни за что не решилась бы заговорить с ней, – такое у неё сейчас лицо.
«В то утро, 7 ноября 1941 года, шёл снег, и было морозно. С рассвета выли сирены тревоги, а потом был Октябрьский парад. Вся площадь была одета в солдатские шинели. Даже кремлёвские звёзды в маскировочных чехлах казались мобилизованными. Солдаты уходили с площади прямо в бой. Мой муж шёл крайним в шеренге, и я видела, как снег падает ему за воротник шинели.
Когда они вернулись на парад Победы в сорок пятом, было лето. И шёл дождь. Муж не был крайним в шеренге. Он уже больше не увидел, как идут дожди. И всё-таки, когда солдаты швыряли у Мавзолея фашистские знамёна, я почувствовала свою сопричастность к этому мигу, и одиночество отпустило меня…»
Мужчина стоит, закинув голову, точно прислушиваясь к чему-то. Так слушают голоса памяти.
Наверное, думаю я, захлёбывающийся фальцет пионерских горнов разрезал время, и человек снова услышал его. Услышал, как в день давней пионерской клятвы на этой площади. И вспоминает…
«А через неделю здесь был митинг единства с борющейся Испанией… Я всё время трогал пирожок своей испанки и, вскидывая руку, шептал: «No pasarán!» Мне казалось, что эхо повторяет мой шёпот у холмов Гвадаррамы и я сам умираю на мадридской мостовой, прощаясь с товарищами на незнакомом языке…
Уже позднее я понял, что тогда впервые ощутил кровную принадлежность к международному братству коммунистов, которую чувствую всякий раз на этой площади. Мне она кажется каким-то полюсом человеческой надежды, где сходятся земные меридианы…»
И вдруг горны запевают рядом. Запевают слишком явственно, чтобы быть памятью. Новые мальчики и девочки идут по площади. У них ещё нет воспоминаний. Только предвкушение будущего.
…Разве важно, что не сама я пережила всё это наяву? Нет. Ведь на Красной площади я – это не только я. Каждый из нас – частица того, что заключено в сильное и необъятное слово – народ.
Оттого в наших сердцах, во мне, как и в тебе, никогда не затихает эхо Красной площади
 ЗЕМЛЯ, ЗЕМЛЯ, Я – КРУГОЗОР! КОСМИЧЕСКИЙ ДНЕВНИК НАШЕГО СПЕЦИАЛЬНОГО КОРРЕСПОНДЕНТА …Листаю блокнот и вспоминаю, как всё началось. Научно-исследовательский институт. – Сколько вам лет? – Двадцать восемь. – Вы замужем? – Да. У меня уже дочка. ● – Вам нужно пройти ВЛК. «ВЭ ЭЛ КА, ВЭ ЭЛ КА», – повторяю три буквы. Что это такое? Не знаю. Почему-то вспоминаются гайдаровские РВС. Утром – у проходной. У обычной проходной, как на любом заводе или в институте. Люди спешат на работу. Предъявляют пропуска. Звоню. Встречает хорошенькая девушка Галя. – ВЛК – это врачебно-лётная комиссия… …Заключение ВЛК: «К испытаниям допущена». ● Готовлюсь к эксперименту в сурдокамере. Прочитала: «Американский доктор Гебб помещал в такие одиночки здоровых людей. Оставлял их там отдыхать и очень скоро получал… сумасшедших». Завидная перспектива! ● Разговор с руководителем лаборатории Фёдором Дмитриевичем. «У нас в психологии существует такое понятие: «схема-тело». Мы привыкли считать частью своего тела одежду, которую носим, каблуки, на которых ходим, квартиру, в которой живём. Но в условиях космического полёта от многого придётся отказаться. Значит, уже здесь мы должны приучать свой организм к другим условиям. Люди привыкли общаться друг с другом, разговаривая, подтверждать свои слова жестами и мимикой. В сурдокамере человек один. Вы передаёте отчётное сообщение и не знаете, получила его Земля или нет. Не знаете, удовлетворила ли ваша работа тех, что остался там, внизу…» Лаборантка накладывает датчики. Последние указания, последние вопросы. На время испытаний мне присвоили позывной «Кругозор». ● Традиционное прощание с Землёй. И вот дверь сурдокамеры захлопнулась. Заложило уши. Потом начало звенеть, как будто в тишину устремились звуки, накопленные за целую жизнь. Осматриваюсь. Сурдокамера представляется мне космическим кораблём будущего. В таком корабле можно совершить групповой полёт. Два отсека. Бытовой отсек напоминает мягкое купе в железнодорожном вагоне. Но тут ещё есть электрическая плита, раздвижной столик для обеда, холодильник, люк для пищи и белья. Всё предусмотрено. Даже душ… В рабочем отделении несколько пультов управления. Термометры, влагомеры, часы, аптечка, фонофотостимулятор, чёрно-красная таблица для работы, физиологические растворы, несколько объективов телевизионных камер… Очень медленно течёт время. Чем же заняться? Изучаю распорядок дня. 1. Подъём – 7.30. 2. Проверка связи – 7.30 – 7.35. 3. Туалет – 7.35 – 8.20. 4. Передача отчётного сообщения – 8.30 – 8.45. 5. Завтрак – 8.45 – 9.45. 6. Запись физиологических функций – 10.00 – 10.30. 7. Работа с чёрно-красной таблицей… Всего двадцать пунктов. Мёртвая тишина. Как в склепе. Начала читать газету. Трудно. Очень громко шелестят страницы. 8 часов 30 минут. Время отчётного сообщения. Нажимаю на пульте синюю кнопку и ещё раз синюю, белую, опять синюю и два раза белую. Это означает: «Самочувствие хорошее». То же самое повторяю вслух. Мне в ответ – звонкое, неземное молчание. Закончена связь с Землёй. Время завтрака. В банках – сосиски-малютки, язык (хорошо!), колбаса, чёрная икра (!!), сок (3 банки), спортивные галеты, хлеб. Жить можно!.. И. МОЖАЕВА Следующий листок из дневника – третья звуковая страница 
Фото Л. НОСОВА
ПЕСНЯ НЕ ПРОЩАЕТСЯ С ТОБОЙ…
ЛИРИЧЕСКИЕ ПЕСНИ АРКАДИЯ ОСТРОВСКОГО
ВСТРЕЧИ В ШУШЕНСКОМ
«…ВСЁ КАК БЫТЬ СЛЕДУЕТ»
Из письма В.И.ЛЕНИНА
До Шушенского ещё далеко, а на горизонте уже синеет горная цепь. Я оглядываюсь вокруг и представляю, как майской ранью по разъезженной дороге добирался в эти сибирские «тартарары» ссыльный Владимир Ильич Ульянов. Ощущение скованности простора, суровой удалённости мест навеяли ему поэтическую строчку: «В Шуше, у подножья Саяна..."
Ильич видел Саяны из окна дома, в котором квартировал. Рубленный ещё декабристами из кондовой сосны дом стоит в тихом переулке, сбегающем к реке.
Владимир Ильич писал сестре о Шушенском: «Село большое, в несколько улиц, довольно грязных, пыльных – всё как быть следует. Стоит в степи – садов и вообще растительности нет».
А ныне вламывается в село весна, и солнце высвечивает сады, тонкие их запахи ветер мешает с разнотравьем степи. Сливы, абрикосы, вишни, яблони – зелёный разлив. И даже ночь не гасит зелёного свечения. Как и много лет назад, допоздна горит в ленинском окне зелёная лампа.
Керосиновую лампу Владимиру Ильичу привезла Надежда Константиновна. И уже не свет каганца слабо сочился в комнату, а светлое пятно из-под зелёного абажура ложилось на стопку писчей бумаги, камышовую ручку и склонённую над конторкой голову минусинского изгнанника.
За три года ссылки Ленин написал более тридцати работ, «Развитие капитализма в России», «Задачи русских социал-демократов»… Любая из них способна украсить целую человеческую жизнь. А он всё «страшно жадничает на время», – писала Крупская.
Крестьяне, жившие с ним рядом, не знали, что за конторкой под зелёной лампой пишется будущая биография народа, их, шушенцев, биография. Приходили к нему просто, советовались, просили помочь.
Судились как-то два шушенских богатея: скот Ермолаева забрёл на поле Зацепина и потравил хлеб. Не желая платить штраф, Ермолаев всю вину перевалил на бедняка Проникова. О негаданной беде крестьянин рассказал Ленину. Владимир Ильич продиктовал родственнику пострадавшего прошение в суд. К великому удивлению села Проников выиграл дело.
В музее я встретился с его племянником Василием Яковлевичем Прониковым. Партизан, дравшийся с Колчаком, он часто приходит с внуком в ленинский домик. В Шушенском и сейчас говорят: «Пошли к Ленину». Среди потомков неграмотного крестьянина, получившего юридическую консультацию у самого Ильича, несколько учителей, зоотехников и двое юристов.
И снова на свет ленинской лампы идут люди, неся сюда раздумья, сомнения, будто и сейчас там человек, который разрешит их. И понимаешь председателя колхоза Г.Т.Тимакова, сказавшего:
– Помню, принимали меня в партию. Завтра в райком, а накануне, чувствую, тянет к Ленину. Походил по комнатам, посмотрел ещё раз документы, книги…
(Окончание на следующей странице)
ВСТРЕЧИ В ШУШЕНСКОМ
(окончание, начало на пред. странице)
...полосе со своим дядей, таким же, как он, батраком. Посочувствовал ему дядя: «Так тебе, видно, и гнуть спину на других всю жизнь».
А лет через десять снова сошлись на той же полосе, теперь уже артельной. Старик пас не кулацких, а общественных жеребят. Гавриил Трофимович ходил в председателях колхоза. Вспомнили прежний разговор…
Всё как быть следует…
Всё здесь бережёт память о Ленине. И сосны заповедного бора, где любил он отдыхать, и незарастающие над Шушью тропинки, и сосны заповедного бора, где любил он отдыхать, и незарастающие над Шушью тропинки, и шалаш из старых горбылей на берегу озера, возле которого сиживал, и Журавлиная горка, откуда подолгу смотрел на синеющие вдали снежные вершины Саян. Не в эти ли минуты видел он Россию электрической?
И вот уже бухают взрывы в Саянских горах. Берега Енисея готовятся подставить скалистые плечи бетонной плотине Саяно-Шушенской гидроэлектростанции. Океан электричества хлынет на просторы Сибири отсюда, где по-прежнему светит зелёная лампа.
ШушБор. МИХАЙЛОВ
Фото В.САККА Красноярский край.
ПОЁТ Эрнст Буш
Когда-то его назвали поющим сердцем пролетариата.
Эрнст Буш! Какой он?
Я это не очень представлял себе, когда ехал на улицу Генриха Манна в берлинский район Нидершёнхаузен. Калитка дома № 16 открыта. Возле неё высокий, широкоплечий человек. Выразительное лицо, изрезанное морщинами. Смешинки в уголках глаз. Эрнст Буш.
В его кабинете портреты друзей – Бертольта Брехта, Ханнеса Эйслера, Элены Вагель. Книги, аппаратура для звукозаписи. Буш подошёл к проигрывателю. Зазвучала песня батальона Тельмана, песня немецких антифашистов, сражавшихся в Испании. В их рядах был Эрнст Буш.
…Во время боёв за Мадрид в деревенской церкви собрались бойцы интернациональных бригад. Одни валились с ног и засыпали, едва голова касалась каменных плит пола. Другие сидели, опираясь на винтовки. В тот день франкисты в нескольких местах прорвали линию обороны республиканцев. К алтарю вышел Буш с гитарой. Он начал петь. Бойцы подтягивали. И вскоре в церкви гремела песня Тельманского батальона.
«Голос певца поднимает класс»… Да, именно таков голос Эрнста Буша.
Он достаёт с полки большую пластинку в нарядном бело-красном конверте. На обложке – джентльмен во фраке и дама в вечернем туалете с весьма смелым декольте выплясывают чарльстон. Пластинка выпущена в Западной Германии и называется «Золотые двадцатые годы».
– Это, – говорит Буш, – их рассказ. Они собрали здесь тридцать девять певцов и четырнадцать политических деятелей. Золотые двадцатые годы… Тогда у нас было семь миллионов безработных. Я хочу сделать нашу пластинку. С нашими героями и с нашими песнями. Для нас двадцатые годы выглядели иначе, чем для них… Я хочу подготовить и записать песни, из которых сложится история последних десятилетий. Песни немецкого рабочего движения, героических борцов Испании, песни на слова Джо Хилла. Пока могу петь, буду петь!
В этих словах весь Буш. Поющее сердце.
Генрих ГУРКОВ ●
Николай ГРИБАЧЁВ
Обмяк денёк, устал водиться
С зимой, чьи в белках рукава.
И вот
прорезалась водица,
Совсем беззвучная сперва.
Всевластный шум поднять
не силясь,
А только нарождаясь всласть,
Из-под сугроба просочилась,
В живую нитку собралась.
И к полдню винтовым нарезом
В ручей
скрутилась на ходу.
И вот щепа запахла лесом
И вишней – вишенник в саду.
И у лозы отволгла чёлка,
И на окраине села
В пальто распахнутом
девчонка
Высокой бровью повела.
И всё, и тут конец покою;
Рванулся трактор,
свистнул дрозд,
И гром понёсся над рекою,
И дым
поднялся до берёз.
И примеряясь к новой шири,
Где вся сбежала белизна,
От Спасской башни
до Сибири
По всем сердцам
пошла весна!
И вот прошла ещё одна весна. Снег дольше всего лежал в лесах – плотными пластами подмоченного сахара. Набухали на берёзах бурые почки, ветер становился совсем шальным, пьяным.
Вам было некогда побывать в весеннем лесу? Жаль! Но мы попробуем возвратить прошедшее с помощью Бориса Николаевича Вепринцева. Работает он научным сотрудником в институте, а на досуге охотится с микрофоном.
Нелегко выследить птицу или зверя, подойти к ним на расстояние в десять метров. Нужна удивительная выдержка. Но Вепринцеву охотничьего терпения не занимать… Прислушайтесь к позывным весеннего леса. В этой прогулке вас будет сопровождать большой любитель природы народный артист СССР Борис Чирков.
В.ВЕЕНЦЕВ
Фото В.ГИППЕНРЕЙТЕРА
путешествие с виолончелью
Время изменяет всё. Давно стала архаичной фигурка менестреля – странствующего музыканта с пожелтевшей старинной гравюры. Балкончик прекрасной дамы обернулся амфитеатром концертного зала, а сама она уступила место тысячеликому слушателю, который воспринимает музыку не как изящную интермедию, а как нечто жизненно необходимое.
Изменилась музыка, изменились музыканты. Пожалуй, в меньшей степени изменились их инструменты. Вот как эта виолончель с подписью мастера: «Лоренцо Сториони. 1760 год…»
– Нет, не Амати, не Гварнери и не Страдивари, – говорит Мстислав Ростропович. – Знаете, женятся по любви, так и инструмент выбирают. Люблю его, и всё…
С этим своим спутником Ростропович объехал почти весь мир. Вернее, облетел, ибо менестрельи тропы в двадцатом веке пролегают и в воздухе.
Он выходил на сцену Большого зала Консерватории в Москве, Карнеги-холла в Нью-Йорке, зала Плейель в Париже, где исполнитель получает признание изощрённых ценителей музыки. Его слушали енисейские рыбаки из Усть-Порта и Караула, которые в одну ночь достроили клуб, спеша познакомиться с Генделем и Прокофьевым. Его слушали на Кубе, где в горах Эскабрей, защитившись от палящего солнца широким сомбреро, Ростропович играл рабочим сахарных плантаций «Танец огня» де Фалья. А когда моряки китобойной флотилии «Слава», стоявшей в порту Монтевидео, попросили его выступить для тех, кто в море, Ростропович, оказавшийся в тот момент в Уругвае, охотно дал концерт на корабле.
– Да, – улыбается виолончелист, – в списке стран, где мне пришлось побывать, последняя цифра – 35. Немало. Но мне хотелось, чтобы эти поездки, в свою очередь, звали слушателей в увлекательное путешествие по стране Музыке.
И вот уже в течение многих лет Мстислав Ростропович взмахом смычка открывает перед своей аудиторией то лучшее, что было создано для виолончели композиторами прошлого и настоящего. Этот путь не всегда и не для всех прост.
Артём ГАЛЬПЕРИН
Фото М.ОЗЕРСКОГО, Б.МИДНОГО
(окончание на след. странице)
Михаил КОРШУНОВ
● РЕКЛАМА
Солнце опускалось где-то в горах. Небо оставалось ещё светлым.
Над горами летел самолёт. Рисовал длинную полосу. Чем выше уходил самолёт, тем выше за ним уходила полоса. Она была белой, пенистой. Напоминала полосу морского прибоя.
Это самолёт рисовал на небе море.
Когда он поднялся совсем высоко, то попал в красные лучи заката. Развернулся и сделал большое кольцо.
Кольцо получилось красного цвета.
Это самолёт нарисовал солнце, которое опускалось где-то в горах.
Я вспомнил о необычных рекламах.
Их делают самолёты в небе Америки.
Специальными разноцветными облаками пишут названия фирм и товаров. Рекламируют духи, автомобили, галстуки, телевизоры, напитки, отели, бензоколонки.
И сейчас самолёт, сам того не зная, тоже рекламировал. Он рекламировал солнце и море.
путешествие с виолончелью
(окончание, начало на пред. странице)
Поэтому Ростропович выступает не только с обычными концертами, но и с целыми сериями специально составленных программ. Последняя из них – «Три века виолончели». В этом цикле тридцать четыре концерта для виолончели с оркестром. Двенадцать из них, сочинённые Прокофьевым, Шостаковичем, Хачатуряном и другими композиторами, были написаны специально для Ростроповича и ему посвящены.
А теперь – звуковая страница. Лауреат Ленинской премии Мстислав Ростропович с ансамблем виолончелистов исполнит для вас фрагмент из «Бразильской Бахианы № 1» композитора Вилла Лобос. Но сначала вы услышите голос музыканта, с которым я встретился в Консерватории.
Артём ГАЛЬПЕРИН
Фото М.ОЗЕРСКОГО, Б.МИДНОГО
Михаил КОРШУНОВ
● ЕЩЁ ОДНО МОРЕ
Это Чёрное море легко обойти вокруг. Можно постоять в разных городах – в Керчи, Одессе, Батуми, Сухуми или даже в Стамбуле, Констанце, Синопе. Города отмечены кружочками и надписями, как на географической карте.
Можно просто посидеть на Крымском полуострове, на берегу Кавказа или Турции. Посидеть, опустив ноги в море.
Здесь не бывает прибоя или шторма. Не бывает лунной дорожки. Нет маяков, бакенов. Здесь живут воробьи, а не чайки.
Это море сделано в парке, в Ялте. Глубина его сантиметров сорок. Это фонтан. И получилось так, что в Ялте два Чёрных моря: большое и совсем маленькое.
В большом Чёрном море плавают настоящие большие корабли. В маленьком Чёрном море плавают корабли маленькие, не настоящие, бумажные. Их пускают дети. Ещё здесь плавают детские цветные мячи, когда случайно залетают в воду. Купаются куклы и разные звери. Иногда попадают даже грузовики и трамваи.
И один маленький мальчик, обидевшись на своих друзей, которые уселись на Крымском полуострове и не оставили ему места, встал посредине моря и заплакал
Документальный рассказ, окончание которого мы публикуем в этом номере, написан чекистом полковником ***. В годы войны он работал по заданию советской разведки в Абвере – разведывательном центре гитлеровской армии. В его «служебные обязанности», кроме всего прочего, входило и расквартировывание в Берлине секретных агентов Абвера. Однажды подполковник Мельцер поручил автору рассказа встретить капитана Шварцбрука. Его должны были заслать в тыл Советской Армии, чтобы он вывел оттуда группу гитлеровских офицеров. Однако, в день приезда в Берлин капитан Шварцбрук был убит во время налёта авиации союзников на город. Воспользовавшись тем, что Шварцбрука никто в Берлине не знал, советский разведчик передал его документы подпольщику Мишелю. Мишель под именем Шварцбрук отправился на самолёте в тыл Советской Армии.
ЭКСПРОМТ РАЗВЕДЧИКА
Начало см. в «Кругозоре» № 1, 1964 г.
Ещё на аэродроме в Будапеште я получил шифрованную радиограмму с борта самолёта, в которой говорилось: гауптман Шварцбрук благополучно выброшен на парашюте точно в заданном районе. После этого я вылетел в Берлин. Там меня радостно встретили подполковник Мельцер и штурмбанфюрер Клётц.
– Отлично, – сказал Клётц, – я буду ходатайствовать, чтобы вас отметили.
Когда Клётц ушёл, Мельцер обратился ко мне по-дружески на «ты»:
– Ты даже не знаешь, от какой неприятности меня избавил, отыскав этого капитана! Молодец!.. Да, кстати, – продолжал он, – я, наконец, выяснил, кто знает Шварцбрука лично: это лейтенант Крюгер. Но он, правда, далековато, он в русском тылу, в той группе, куда направился Шварцбрук. Вот будет встреча!
Я заставил себя улыбнуться, хотя мне показалось, что потолок подземного бункера, где мы сидели, опускается на голову.
В тот же вечер, использовав свои каналы связи, сообщил обо всём в Москву. Начиналась крупная игра, как у нас говорят.
Угроза нависла над судьбой Мишеля да и моей тоже. Правда, за себя волновался меньше. За время службы в Абвере я подготовил варианты на случай внезапного провала. Но меня беспокоил исход операции. Она была очень важной. Цель её сводилась, конечно, не только к тому, чтобы разгромить в нашем тылу группу гитлеровцев. Это можно было бы сделать и без Мишеля. Из документов, найденных у убитого Шварцбрука, мы узнали, что в состав группы входят люди, подчинённые непосредственно разведывательному центру «Цеппелин-зюд». Его деятельность нас очень интересовала. Поэтому важно было не только захватить этих людей, но и узнать как можно больше о системах связи, об их агентуре, методах работы. Мишель и должен был помощь нашей контрразведке.
Должен сказать, что «Цеппелин» неплохо подготовился к своей операции. Руководители гитлеровской разведки точно использовали тогдашнюю обстановку. Советская Армия быстро наступала, в её тылу тянулись по дорогам колонны пленных немцев. Гауптман Шварцбрук, опытный разведчик, должен был вывести группу из-под Майкопа к Ростову. Гитлеровская разведка подготовила для него удостоверение на имя лейтенанта конвойных войск МВД. Несколько гитлеровцев, знавших русский язык, должны были переодеться в советскую форму и вместе с «лейтенантом» конвоировать «пленных». У Шварцбрука были припасены бланки советских документов, печати, штампы. С их помощью он мог получать продовольствие и даже вагоны на железной дороге.
Всё это находилось теперь в руках мнимого Шварцбрука – у Мишеля. Но неожиданное появление ...
(Окончание на следующей странице)
ЭКСПРОМТ РАЗВЕДЧИКА
(окончание, начало на пред. странице)
... появление этого лейтенанта Крюгера путало все карты.
По моей инструкции Мишель, попав в заданный район, должен был прежде всего связаться с советской контрразведкой, а уж потом явиться в группу. На этом я и стал строить свой расчёт. Попутно пытался выяснить, сто такой лейтенант Крюгер. Он оказался двадцатисемилетним офицером. Начальство считало его репутацию безупречной, и, несмотря на то, что в группе были старшие офицеры, основные задания возлагались на Крюгера. Всё это я тоже сумел быстро передать в Москву.
В огромном напряжении прошло несколько дней. Здесь, в подземных бункерах Абвера, дни казались месяцами. Подполковник Мельцер по-прежнему был крайне расположен ко мне.
Через неделю к нам снова зашёл штурмбанфюрер Клётц. Он был навеселе.
– Признайтесь, – сказал он мне, – вы разыграли нас тогда со Шварцбруком.
– Не понимаю вас, – спокойно ответил я.
– Да ведь вы с самого начала знали, что он прячется у одной своей знакомой. Для нас нет тайн. Вы, наверно, вместе провели пару весёлых дней?
Я изобразил почтительное возмущение.
– Ну, хорошо, – сказал Клётц. – Может, это его инициатива. Верю вам.
– Кстати, как у него дела сейчас? – поинтересовался я мимоходом.
– Вчера центр связался с ними по радио. Там произошли какие-то разногласия между офицерами. Но мы отдали приказ, чтобы группа во главе с полковником Роденштоком беспрекословно подчинялась капитану Шварцбруку.
– Вы не опасаетесь, что их могут запеленговать? – спросил Мельцер.
– Это предусмотрено, – таинственно произнёс Клётц. – Связь с группой поддерживает один русский, опытный радист, разумеется, наш агент. Абсолютно надёжно!
Поговорив о разном, мы разошлись.
Так значит, Мишель действует! Значит, ему удалось стать своим человеком в группе. Но как? Известно ли нашей контрразведке о существовании «одного русского»?
У меня было в то время много работы. За всеми делами и не заметил, как прошла осень, наступила зима, последняя зима войны. Центр «Цеппелин-зюд» исправно получал от своей группы сообщения. Наступил момент, когда я помогал снарядить самолёт «Ю-290», который должен был вывести группу в Германию уже из-под Черкасс, куда она пришла от Майкопа.
Многое из того, что произошло с Мишелем в группе, подчинённой центру «Цеппелин-зюд», оставалось для меня загадкой до конца войны.
Сегодня я могу рассказать и об этом.
СВОЙ РАССКАЗ ПОЛКОВНИК * * * ПРОДОЛЖАЕТ НА ЗВУКОВОЙ СТРАНИЦЕ.
Немецкая коротковолновая рация, изъятая у группы «Цеппелин-зюд».
«Ю-290», захваченный нашей контрразведкой
В.НЕКЛЮТИН
Фото В.ШКОЛЬНОГО
ГЛАЗА ПОМОГЛИ УСЛЫШАТЬ
Алма-Ата тридцатых годов. В краеведческом музее звучит старая итальянская скрипка. На кошме сидят дети. Слушают. И не понимают. Полное отсутствие музыкальных способностей.
Скрипач Михаил Кравец в отчаянии: «Ну, пойте!» Не понимают. По-русски не понимают. Кравец рисует. Ему улыбаются. Понимают! А на другой день не приходят на занятия.
Коран запрещает рисовать. Мулла повелел спрятать детей в горах под охраной «правоверных» басмачей. Кравец-альпинист не отступает. Он поднимает на ноги акынов. Идёт в горы на розыски.
Последствия этого восхождения удивительны. Учеников словно подменили. Постепенно у них обнаружились музыкальный слух, чувство ритма. Те качества, без которых не стали бы композиторами Куддус Кужамьяров и Капан Мусин, дирижёром – Газиз Дугашев.
Чем же объяснить метаморфозу? Влиянием живописи. Рисунок открыл дорогу в мир звуков. «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать» – любимая поговорка Кравеца.
К Михаилу Петровичу Кравецу идут, как к врачу. Диагноз: слуха нет, учить музыке нет смысла.
И он лечит, пользуясь созданной им азбукой…
(окончание на след. странице)
ГЛАЗА ПОМОГЛИ УСЛЫШАТЬ
(окончание, начало на пред. странице)
– Это чудо! – заявил американский профессор Бронфенбреннер. – Закономерное чудо!
Педагог отказался от традиционной системы. От механического зазубривания нот, подобно зазубриванию таблицы умножения, когда ноты, как цифры, – ничего не говорящие символы. Педагог добивается физического ощущения звука. Душой, телом, всем существом слышит малыш.
На уроках Кравеца в Подольской музыкальной школе всегда много гостей. Это чаще всего коллеги Михаила Петровича. Они едут к нему из Сибири и Калифорнии, из Латвии и Болгарии. Секретов нет. Понять просто.
В.НЕКЛЮТИН
Фото В.ШКОЛЬНОГО
На первой странице обложки: монтажники-верхолазы. Слушайте на второй звуковой странице песню А.Пахмутовой «ЛЭП-500».
Фото Е.САККА.
На последней странице обложки: студентка ВГИКа Наташа Величко. Вам она знакома по кинофильму «Тишина».
Фото Е.УМНОВА.
Звуковые страницы изготовлены Всесоюзной студией грамзаписи
Министерства культуры СССР
РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ.
Адрес редакции: Москва, Пятницкая ул., 25.
Телефоны редакции: В 3-74-42; В 3-74-59.
Б 03715. Подписано к печати 15/V 1964 г.
Формат
|
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Кругозор 1964 (3) | Фунтик_55-2 - Личный дневник Александра Карельского |
Лента друзей Фунтик_55-2
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»