23:15 (по местному времени) г. Гагра 03.10.1988 год.

 По моим подсчётам, минула первая половина нашей командировки в Гагру. Каждый день, несомненно, интересен и по-своему неповторим. Если конечно смотреть на окружающий тебя мир глазами оптимиста. Хотелось бы  конечно быть именно таковым, но бывает порой, омрачают твоё внутреннее ликование какие ни, будь жизненные мелочи. Но вот  о чём мне совершенно не хотелось писать, так это именно о них, о жизненных мелочах, которые нередко портят нам нервы и кровь, превращая розовую действительность в самые мрачные тона.

 Поскольку у меня нет ни каких планов моего повествования, буду писать о том, что взбредёт в голову. И как уж я условился, для себя в первую очередь, отсеивать из своих воспоминаний самое грустное.

  С недавнего времени, я взял за правило, подниматься утром чуть раньше и, преодолевая свою лень и нерешительность, отправляюсь на море. После звонка будильника, стараюсь не тянуть время, тут же вылезаю из-под одеяла и первое моё движение, это на балкон. Он у нас открыт постоянно, благо, что позволяет погода запросто вот так вот сидеть на кровати в одних плавках и писать в своё удовольствие, ни кому не нужные мемуары. Со сна трудно, что-либо разглядеть. Стоишь и трёшь глаза, слегка поёживаясь от утренней прохлады. В море уже кто-то купается, стараешься разглядеть, не наши ли это осветители. Кстати, с них я и взял пример тоже купаться по утрам. А до этого, мне и в голову не приходило, что бы в семь утра идти на море. А теперь это начинает приобретать норму, и уже не тратишь время на раскачку или лишнюю утреннюю суету. Как это было совсем недавно, вставал рано, а ничего не успевал. Со временем вошёл в колею, и теперь всё как по маслу. Ещё глаза не открылись, а уж тянешься к плитке, включаешь. Вода поставлена с вечера. На балконе с верёвки, точнее, с проволоки, снимаешь не успевшее, высохнуть, полотенце. Натягиваешь на себя футболку, красные спортивные трусы, поверх плавок, на ноги белые носки и полукеды. Смачно скрипнув дверью, покидаешь свой номер. О лифте, не может быть и речи, охотно спускаешься вниз пешком с восьмого этажа по лестничным маршам, где как обычно, в это время полным ходом идёт уборка. Приходится быть осторожным, что бы случайно не столкнуть какую ни будь старушку с ведром воды и шваброй. Внизу, в главном вестибюле таже процедура с наведением чистоты. От чего всегда есть опасность поскользнуться на свеже, вымытом, полу.

 Море так близко, что ты не успеваешь даже перейти на пробежку трусцой, как уже под ногами не асфальт, а мелкая галька. Но до этого, ты сначала делаешь несколько шагов по металлической лестнице, затем по песку. Как обычно, я всегда запаздываю. К моему приходу, обязательно кто ни будь из наших, киношников, уже в воде. Прежде всего, это осветители. Иногда застаю нашего режиссёра Аллу Сурикову. При встрече с ней я всегда стараюсь первым поприветствовать её традиционным – «Доброе утро!», она  отвечает тем же. При встрече со мной, у неё порой возникает какой ни, будь вопрос ко мне, по поводу работы. Очевидно, мысли о кино её не покидают даже тогда, когда она отдыхает, как сейчас, купаясь в утренних морских волнах. Увидев меня, она даже вышла из воды, что бы переговорить со мной о подготовке несложного приспособления для предстоящей съёмки. Она настолько старалась быть краткой, что бы как можно меньше отнять у меня моего личного времени. Мне даже показалось, что ей просто неудобно было забивать мне голову производственными вопросами, в столь не подходящем месте, когда все мысли обращены далеко не к работе. Какой бы она там не была очень интересной. И как бы извиняясь, что напомнила мне о производстве, о прозе наших дней будничных, уже ни сколько ко мне, а больше для себя, добавила – «А то я забуду». Тут конечно я немного слукавил, не упомянув того, что мне не безразлично было то, что она только что вышла из воды в купальнике открытого типа. И мне казалось, что меня смущает эта внешность больше, чем её. Мало того, после нашего разговора, она подошла к своим вещам и, не обращая ни на кого внимания, вытерлась большим махровым полотенцем. Накинула на себя лёгкий халатик, и немного отвернувшись в сторону, сняла с себя мокрые вещи, кинув их в сумочку с полотенцем, и пошла в гостиницу. Именно это и запомнилось, что я был свидетель того, что на ней кроме халата ничего не было. Эти подробности я, наверное, постеснялся записывать, но память такая штука, она тебя не спрашивает о твоих стеснениях. Не углубляясь в детали своих чувств по отношению к раздетым женщинам, да ещё на берегу моря, перейду к записям своего дневника.

 Стоит ли описывать то состояние, когда ты уже у самой кромки воды и обратной дороги нет. И ничего не остаётся, как, преодолевая все свои внутренние сопротивления, с головой плюхнуться в пенистую волну прибоя. На удивление, вода оказывается на много теплее, той холодной гальки, на которой ты только что стоял в нерешительности. Один из наших ребят, постоянно ходит купаться с градусником. Наверное, интересно знать температуру воды. Оказывается, всего на один градус температура воды, выше температуры воздуха, а, кажется ну как парное молоко. Тут я, конечно, загнул с парным молоком, это сравнение всё же ближе к воде под душем. Где подобные сравнения более подходящи, но, к сожалению, горячая вода не постоянно. Некоторые, терпят это неудобство и моются только тогда, когда она появляется. Я же нет, не могу ждать, а поэтому ни смотря, ни на что, лезу под душ и, конечно же, терплю все эти насилия над собой. Приятного, мало, вот так вот, не стого не с сего взять и залезть в холодный душ. Да ещё в октябре месяце. Каким бы он тут не был замечательным, октябрь остаётся октябрём и пока не выглянет солнышко, конечно не жарко. Но и не холодно в тоже время.

 До половины девятого, то есть до выхода на работу, я успеваю не плохо позавтракать. Благодаря, конечно только самому себе и своей походной кухне. Был такой случай, когда в утренней суете со сборами к выходу на работу, я не мог найти место для неостывшей электрической плитки. Бегал по номеру с ней, как курица с яйцом, не зная, куда её засунуть. С холодной плиткой забот ни каких и дураку понятно, а вот как быть с горячей? Да ещё когда до выхода остаются считанные минуты и совершенно не хочется опаздывать из-за такой ерунды. Вот она проза жизни. Засунул эту плитку под ванну, в окошечко, приставил снаружи коврик резиновый и тут же понял, что это не место. Но времени на раздумывание уже не оставалось совсем, пора было выходить вниз. Однажды уже не прошёл этот вариант с плиткой под ванной, мне горничная сделала замечание, что бы я ни спалил, своей печкой, как она выразилась, номер. Чувствуя, за собой вину, мне ничего не оставалось, как извиниться перед ней и пообещать, что на будущее я постараюсь не оставлять свою «печку» на виду. А что бы хоть как-то скрасить наш разговор другой темой, я охотно поддержал ею начатый разговор о нашем кино. Рассказал ей об актёрах, которые должны приехать, о фильме вкратце. Пустячок, но всё же было приятно, что за разговором забылись проблемы с моей плиткой. Одно только упоминание известных имён, уже их приводило в восторг. Женщины сравнительно молодые, та, что убиралась у нас, была полной и не высокого роста, что случается очень часто. Вообще, не мой замечено, полные люди намного добрее. Она была именно такой и к тому же не очень многословна, может быть от плохого знания русского языка. Но чувствовалось, её расположение к нам и поэтому закрывала глаза на мою «кухню». Только после первого замечания, на другой день, она спросила меня – «Куда вы девали свою печку?».

 Мне было приятно, что моя находчивость, пришлась на пользу. Место для плитки нашлось на самом виду у всех, в полу разломанном, до нас ещё, ящике стола. В этой тумбе стола и дна не было, выломанная фанерка давно используется по другому назначению, ею прикрывают бачок сливной в туалете. Именно этот ящик и стал убежищем для моей плитки, которую каждое утро приходилось прятать, не дожидаясь того, когда она остынет. Ни в коем случае не хотелось злоупотреблять добротой нашей горничной. В соседних номерах, они вынуждены были отнять у ребят и кипятильники, и плитку. Ещё бы. Они просто обнаглели, разбросали всё по номеру и на нашем фоне, их номер выглядел далеко не в их пользу. Зато горничная, почему-то думала, что это и есть та плитка, которая ей встречалась под ванной в моём номере. Она даже спросила меня – «Это вы им отдали свою печку?» - она упорно её называла по-своему. Я засмеялся и дал ей понять, что моя «печка» у меня. Она естественно этому удивилась – «А где же вы её прячете?». Я не стал раскрывать своих секретов, только заверил её в том, что всё в порядке. А плитка и действительно, заняла своё укромное местечко именно в том полу сломанном столе. Под крышкой стола мною было вбито несколько гвоздиков, которые и удерживали мою плитку в подвешенном состоянии. Что бы её увидеть, необходимо залесть под стол, главное, что горячим элементом я всегда укреплял плитку вниз и таким образом, был спокоен за последствия. Всё это требовалось только на время моего отсутствия, а так  она у меня постоянно была на виду и почти всегда была включённой. Не исключение и сегодняшнее утро.

 Наш балкон выходит на ту сторону, где все собираются перед отъездом на съёмки. И мне конечно видно, как всё больше и больше становится толпа киношников. Как всегда суета, но мне в такие драгоценные минуты конечно не до них. У меня самого ещё масса хлопот. Всё нужно убрать, помыть, уложить. Что-то с собой в сумку, что не нужное на площадке, запихиваю в чемодан. Никогда не тороплюсь, есть приготовленную кашу, или пить кофе. Всё это стоит и остывает, а я тем временем, привожу всё в порядок. На что уходит как минимум минут пятнадцать. Выхожу из номера, как обычно, в самый притык, весь обвешанный сумками. Ещё раз окидываю взглядом свой номер и закрываю его со спокойной душой, что на этот раз ко мне ни кто не будет иметь ни каких претензий по поводу порядка.

 Читая всё это, можно подумать, что я живу один. Но это не совсем так. Мой сосед тоже Саша, приходит в номер только переспать. Его круг, это шофера нашей съёмочной группы. Он среди них, на мой взгляд, самый спокойный. Слегка заикается, особенно когда немного выпьет. Интересно то, что с его отцом, мне два года назад довелось жить в одном номере как сейчас. Тогда мы работали по картине «Иду на грозу» и только в самом конце нашей командировки представился случай поселиться с лихтвагенщиком  дядей Васей. Его так все и звали, хороший дядька, ни чего не скажешь про него плохого. Тоже любитель поговорить, как и его сын. Правда, Сашка почти всегда среди своих и по этому как таковые наши с ним разговоры очень редкие. От сюда и моя вся деятельность в этом номере единоличная и создаётся впечатление, что я тут проживаю один. Он встаёт, когда я прихожу с моря. Первое, что он делает, когда вылезает из под одеяла, закуривает и выходит на балкон и только потом идёт к себе в машину, где и сосредоточено его личное хозяйство в отличие от моего, которое всегда при мне рядом. Я на его фоне, наверное, смешно выгляжу со всем своим скрабом и со всей этой кухонной суетой. Ему проще, у него всё, как я уже заметил, в его машине и его час его «кухни» начинается на съёмочной площадке. Притащил в номер свой небольшой холодильник «Морозко». Правда, там только мои продукты, у него нет ничего. По началу этот холодильник никак не хотел работать, я уж и не надеялся, что будет от него толк. Но вижу, что он освоился, после долгого простаивания и заработал. По такому случаю, я даже купил пельмени с учётом на то, что у нас в номере заработал Сашкин холодильник. До этого мне уже приходилось брать пельмени, сразу всё не съел, ещё бы, целая пачка. Куда мне столько? Решил воспользоваться буфетским холодильником, там эти пельмени переложили из морозилки, и в итоге всё это превратилось в кашу. Но я помню, не растерялся, сделал из этих «пельменей» котлеты, поджарив их на сковородке с маслом. Сашка попробовал и удивился тому, что эти «котлеты» из обычных пельменей. Говорит – «Никогда не видел, что бы котлеты делали из обычных пельменей» - Тоже говорю, что сам впервые до этого додумался, не пропадать же им. И действительно, получилось очень даже здорово в конечном итоге. Думаю, что если бы эту мешанину я попытался бы сварить, был бы совершенно другой результат.

 Был случай, я проковырялся со сборами и естественно опоздал к выходу. В результате чего получил устный выговор от самого режиссёра, что было мне очень не приятно. Мне бы извиниться и промолчать, так ведь нет. На дополнительные замечания, на этот раз уже от второго режиссёра, я начал огрызаться. После чего самому было не приятно и всё от того, что сам же себе испортил всё настроение, а могло бы этого не быть, выйдя своевременно на посадку в автобус. Просто случилось так, что отъезд задержался на два часа, и я решил уйти к себе в номер. В итоге, я вообще никуда не уехал. Не хотелось вспоминать о негативных моментах, но очевидно забыл. Ладно, пусть останется. Ничего не буду исправлять.

 Самое приятное во всей наше работе, это, прежде всего наши переезды с одного места, на другое. Если не обращать внимания на плохие дороги, а лишь только на всё то, что мелькает за окнами автобуса. И как можно промолчать обо всём этом, когда ты глазами с жадностью хватаешь всё окружающее, мимо чего мы проезжаем и всё это во время работы. Сколько едет автобусов с туристами, за окнами которых такие же счастливые лица, от той красоты, которой все любуются в пути. Но большинству из них никогда не доведётся прокатиться по опасным горным дорогам, куда порой заносило нас с нашими съёмками. А тут в этом ущелье дорога была похожа больше на Ленинский проспект. Ровная, широкая, если только и отличалась множеством разных крутых поворотов, да теми горами, которые нависали над нами на протяжении всего нашего пути до съёмочной площадки. И всё это изо дня в день, путь не близкий и в автобусе чаще наблюдается привычная тишина, все молчат. Каждый из нас думает в это время о своём, одновременно любуясь красотами природы Кавказа. Но далеко не всех это интересует, большинство, по дороге на работу отсыпается. Мой образ жизни, на их фоне, выглядит, даже может быть аскетичным. Но, даже не смотря на то, что у меня в номере по ночам не устраиваются пьяные оргии, ложусь спать я всё равно очень поздно. Это только последние дни являются исключениями. Видно устаю и ложусь, чуть ли не в девять часов вечера. Но было и такое, когда охотно завалился сразу по приезду в гостиницу, часов в восемь, наверное. Но это всё редко, в основном затягиваю со сном. То по причине чтения, а то просто ковыряешься и не известно на что убиваешь своё личное время. Но как бы ты не выспался, всё равно интерес к ущелью по дороге на работу берёт верх,  и ты охотно глазеешь по сторонам, разглядывая уже давно знакомые тебе места, мимо которых проезжаешь уже в который раз.

 На этом, я прерываю свой рассказ. Сейчас очень поздно, на часах уже три  часа ночи. За это время, уж и Сашка пришёл. Порадовался, что завтра у всей группы выходной день, а я в первую очередь подумал о Серёжкином дне рождения. Таким он мне запомнится на дольше. Именно такое случайное совпадение с выходным днём. Этот день, конечно же, не забываешь и мало того, вновь и вновь возвращаешься в памяти  к тем дням четырёх летней давности. Когда в это время мы работали в Черновцах. Когда Серёжке исполнилось два годика, меня занесло в Сухуми по картине «Иду на грозу». И вот я опять вдалеке. Как он пройдёт этот день? Хочется верить в удачу и настоящую детскую радость.