Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

Есть желание продолжить, вчера начатый разговор. Понимаю, что это всё всего лишь ностальгия по давно ушедшему времени и понятно то, что вряд ли кому все это будет интересно. Не смотря ни на что, я продолжаю делать свои зарисовки, параллельно отрабатывая технику слова, если конечно, можно так выразиться. Что бы ни приходилось читать, всегда обращаю внимание на некоторые приёмы правописания, а вот взять и планомерно подучить русский язык, нет сил и желания.

 Я во вчерашних своих воспоминаниях погорячился с взятой темой о заборах. Вижу, что персонально о чём-то отдельно писать я пока не умею. Как бы не старался, всё равно взятая тема остаётся где-то позади, а я лихо скачу на свежих подвернувшихся воспоминаниях вперёд. И только через некоторое время спохватываешься, что тебя занесло совершенно в другую степь. По этому, при случае, конечно не раз ещё вернусь и к этим заборам. Если в дальнейшем и впредь будет подворачиваться подобающая обстановка, в которой можно будет от души окунуться в свои воспоминания. Прекрасный, я считаю, отдых после окончания рабочего дня.

 Не берусь сейчас, и ломать себе голову, сколько мне тогда было лет. Понятно, что был маленький. А вот какой? Маленький. В прочем, это не столь важно. Сколько я себя осознаю, я всегда помню в доме наличие нескольких больших корзин. Сплетены они были из ивовых прутьев, с удобной, дугой выгнутой рукояткой, сделанной  из ветви потолще и не очищенной от коры. Тем самым, цвет этой рукоятки заметно отличался от наличия на ней высохшей коры и ставшей гладкой от времени. Такими же гладкими были и бока самой корзины с затейливыми переплетениями тонких прутьев, со временем побелевших и напоминающих толстую проволоку. Как приятно поскрипывали они, когда корзина наполнялась грибами доверху и даже потом, когда им место было где-то на гвозде в сенях нашего дома, они даже там источали этот дурманящий запах хвои, грибов и леса, где с ними было пройдено немало моими родителями. Было время, когда за грибами не нужно было ходить далеко. Достаточно было перейти за линию, выйти на ускоколейку, минуя заливы в направлении к военному заводу. Дорога эта, нами была облюбована и в целях нашего летнего купания. Карьеры, были нашими любимыми местами. И тот, что был поближе, и тот, что находился за кож заводом, мимо которого мы всегда проходили, затыкая свои носы. Места, о которых я упомянул и завёл, было, разговор, памятны мне не только по причине наших летних каникул и с теми купаниями, без которых каникулы той поры я не представляю вообще.

 Но здесь, мне бы хотелось сказать о том, что с трудом, но припоминается. Как мы всей семьёй ходили именно по тому лесу, где в основном можно было набрать путничков.

 Не могу не дополнить в рамках пояснения, что же это за грибы такие путнички. Внешне, они очень похожи на волнушки, только по цвету они светло-коричневые со шляпкой имеющей гладкую поверхность. При сломе ножки, тут же выделяется сок похожий на молочко. Эти грибы принадлежат к семейству горьких грибов, таких как грузди и другие. Поэтому в них никогда не встречались черви. Собирать их было, одно удовольствие, росли они колониями. Желающих собрать такие грибы было мало, с ними много возни с вымачиванием, зато потом им нет равных среди грибной засолки. Особенно зимой, когда каждый грибочек напоминает о наших семейных путешествиях с теми самыми корзинками. Но пора и остановиться с дополнениями и возвращаться к дневнику, который лежит у меня на столе.

 Была у нас тогда ещё одна маленькая корзиночка. Кто с ней ходил? Может я, а может и Валерка. Это я сейчас не могу утверждать. Скорее всего, эта корзинка приобреталась для моего брата Валерия, а когда я подрос, тогда и мне тоже довелось с ней походить по лесу. И уж совсем невероятное произошло с той самой маленькой корзинкой, когда ей уготована, была учесть переехать из Соликамска в Москву. Такого поворота судьбы этой корзинки не смог бы предвидеть, пожалуй, ни кто. И уж тем более тот дедушка Белкин, чьими руками она была сделана. В те далёкие времена, такие корзинки плёл в нашем селе Красное только один человек, и в моей памяти кое-что сохранилось из того, что связано с его именем. Жили Белкины в одном из финских домиков, том, который ближе был к 12 школе, по Привокзальной улице. Жизнь этого дедушки оборвалась для всех неожиданно, как мне помнится, он наложил на себя руки. Эти слухи моментом облетели всё Красное, нас, тогдашних ребятишек помню, даже сажали за стол с угощениями. Когда я заходил в их небольшую квартиру, невольно косился глазами на ту кладовку, где как молвили пересуды, и случилось всё то с этим дедушкой. Сколько лет тогда было ему, мне сейчас только можно предполагать. Но что уж точно, так это то уважение, которое он оставил к себе, уйдя в мир иной. Своим ремеслом он был всем  знаком и, наверное, не было той семьи, в которой бы не было хотя бы одной корзинки. И теперь, когда на дворе 2004 год. С какими приятными воспоминаниями, смотришь на неё, висящую в одной из московских квартир. Светлая память дедушке Белкину и царствие ему небесное.

     Куда отчётливее в голове та дорога. По которой неоднократно мы ходили в этот лесок. Бывшая когда-то укоколейная железная дорога. Уже в то время, она мало была похожа на железную дорогу. Не было на ней ни железнодорожных полотен, ни шпал. То есть от этой дороги осталось лишь одно название, да едва заметная песчаная насыпь. С обеих сторон этой насыпи густо росла осока, никогда не появлялось желание сойти с дороги в сторону, где тут же можно было от души черпануть болотной водицы. Поскольку, узкоколейка была положена прямо через болото, то естественно, со временем местами она провалилась, и для нас всегда было  вопросом, как бы преодолеть очередное препятствие на нашем пути. Что интересно, то, что я впервые дал сам такое определение о том, что это насыпь, что положена, была прямо на болото. И то, что эти провалы, не что иное, как тот необратимый процесс свойственный любому болоту. Тогда, когда мальчишкой ты бежал в ватаге красносельских ребятишек на карьеры купаться. Или, прогуливаясь с девушкой, которую звали Катей. Держась за руки, шёл с ней, не торопясь и не задумываясь о том, что это насыпь времён последней отечественной войны. По которой от берегов Камы перевозили заводское оборудование знаменитого Свердловского Уралмаша. Так и остался этот завод, и после войны, только вот, наверное, сегодня исчезла та самая дорога в зарослях ивовых кустов и годами некошенной травы.

     Да, тогда в 1972 году, было действительно не до этих подробностей, тогда куда важнее было просто не промочить ноги, аккуратно перешагивая по полу потопленным брёвнышкам. Перескакивая на ближайшую кочку в виде спасительного островка с вытоптанной травой. И уж где там до таких мелочей. Тогда, тебе просто на просто не было ни какого дела. И разве я мог тогда предположить, что та прогулка с Катей по этой дороге была моей прощальной прогулкой с той самой любимой тропинкой моего детства. По которой когда-то ты бегал босиком, по утоптанной траве. Помнится даже, какой мягкой была трава, и стоило пойти дождю, как эти тропки превращались в настоящие катушки. Разбегаешься и как по льду босыми ногами катишься по этой мокрой траве, брызгая по сторонам тёплой дождевой водой. И когда в литературе встречается описание мягкой травы, мне есть, с чем сравнить и всё благодаря тому, что большую часть летнего времени в детстве, я проводил босиком. И от того надолго запомнилось и то обжигающее тепло железнодорожных шпал, по которым так часто приходилось семенить ногами. И как колюча насыпь, когда тебе приходилось, осторожно перешагивая, как будто от этого меньше будут колоть ноги  эти мелкие камушки шлака. Зато ни с чем не сравнима дорожная пыль, если только с мукой. Когда ты, подымая густой столб пыли, не поднимая ног, специально тащишься по дороге в наслаждении от тепла  и ещё от всего окружающего. Трудно всё это переписывать, сплошные эмоции, и ни какой связи. Но что поделаешь, приходится терпеть, раз уж взялся всё это перенести на странички одного из файлов своего компьютера. С высот своего сегодняшнего сознания разве можно понять эти ощущения и что так притягивало, зарываясь по уши в дорожную пыль. После чего в твоей голове всегда было столько песка, на что нам часто указывала мама.

 Я, почему-то, только сейчас обратил внимание на то, что в воспоминаниях своих крайне редко приходится упоминать кого-либо поимённо или просто брать на себя смелость перечислять тех, кто присутствовал рядом на тот момент. Судя по всему, я как видно, стараюсь избегать таких поворотов и только в редких случаях конкретно называю человека, с кем связано то или иное воспоминание. Начиная сегодня своё продолжение, пришла мысль коснуться своими воспоминаниями того, что связано нитью памяти с дедом Белкиным. Но постепенно ушёл от взятой темы и вот сейчас вновь возвращаюсь на то, с чего начал.

 Не исключено и то, что случится повториться некоторым строчкам с тем, что вспомнилось сегодня 14.11.2004 года.

  Не только с грибами наполненными припоминаются сейчас мне эти корзины. Буквально сейчас мне пришли в голову эти воспоминания. Действительно, как можно было не вспомнить о том, как в этих белкинских корзинах, наполненных до верху стираным бельём, ходили мои родители на реку полоскать его. Так же как и вёдра, на коромысле относились эти корзины всё с тем же поскрипыванием на реку. Слегка покачиваясь, на крючках коромысла, а у нас, их было два. То, что было чуть больше, наверное, было сделано руками отца. Оно было покрыто олифой и имело слегка желтоватый оттенок. Очень знакомый по всем тем изделиям, которые изготовлялись нашим отцом Николаем Павловичем. Я забегаю вперёд, не читая больше одной строки, а ведь там именно об этом и упоминается.

 То, что было побольше, было окрашено чем-то под олифу. Ей, наверное, и было покрыто, потому что имело цвет такой же, как и вся изготовляемая отцом, собственноручно мебель. Другое коромысло было поменьше и было зелёного цвета. Если я не ошибаюсь, то его мы принесли от Надежды Сергеевны. Точнее из подвала её родственников, которые покинули Соликамск, уезжая яко бы куда-то в Магадан. Может это и впрямь так на самом деле. Тогда, мы с мамой принесли от них не только коромысло, но и ещё ряд бытовых предметов. А главное. Для чего мы вообще туда ходили, это тот матрац из верблюжьей шерсти, который нам и было необходимо забрать к себе домой. Примерно такова история появления в нашей семье второго коромысла, на котором мне потом и приходилось носить воду маленькими ведёрками с реки.

     Известие о том, что дедушка Белкин удавился в кладовой, меня некоторым образом, наверное, очень тронуло, а то бы разве это всё осталось бы в моей памяти. Видно взволновало действительно, раз запомнилось. Я ещё тогда в первую очередь подумал о том, а кто же теперь будет плести людям корзины. В которых, такая была необходимость. Я даже тем умом и то понимал, что корзина в хозяйстве очень удобная вещь. Наверное, от рассуждений взрослых осталось в памяти то, что он очень был болен долгое время. За ним присматривала бабушка, его жена, да видно не досмотрела. Куда-то не надолго вышла и вот на тебе результат. Даже запомнилась такая подробность того, что яко бы он, преодолевая своё недомогание на пути своём к кладовке, падал. Чем свидетельствовали те ссадины и ушибы на теле покойного. Всего этого, я, конечно, не видел, но, наверное, слышал разговоры с таким содержанием пересудов. Помнится, как нас, собравшуюся толпу детворы пригласили в комнату, где были накрыты столы для поминок. Чем нас угощали, я и не помню. Запомнилось совсем другое. Когда выходили, я старался не заметно для всех, ещё раз посмотреть в сторону чулана, что находился слева в коридорчике у самой двери. Распиравшее любопытство, на половину со страхом одновременно и задерживало и подталкивало тебя с того крыльца финского дома. Он стоял напротив дома Кресовых, правда, чуть повыше к 12 школе. Сколько себя помню, улица, на которой стояли эти дома, до самой школы была насыпной, шлаковой. От чего эта дорога была, может не такой ровной, как асфальт, и в то же время кататься по ней на велосипеде, было одно удовольствие. Цвет дороги был чёрного оттенка, её плотно укатанная проезжая часть чем-то напоминала асфальт, но и одновременно была с ним далеко не схожа. Хотя бы теми ухабами, на которых всегда было приятно проезжать на велосипеде как бы по волнам мягко то, спускаясь, то, подымаясь как на резиновой  дорожке, ты скатываешься вниз до дома Лошкарёвых. Где этот шлак заканчивался, и дорога продолжала свой дальнейший путь уже в ином виде. Это в первую очередь пыльная и разбитая местами улица, но очень всеми нами любимая.Особенно сейчас, когда прошло столько времени, и ты несёшься во времени всё дальше и дальше от всего того, что окружало твоё беззаботное детство. Все игры и сборища, происходили именно на этой улице, на нашей родной улице Привокзальная. Такой она была до самого железнодорожного  вокзала, без какого особенного покрытия. Местами песчаная и размытая дождевыми потоками воды. Сейчас для тебя всё это нечто особенное, а тогда улица и улица, что в этом такого. И только с годами начинаешь ценить каждый её холмик и ямку, что по воле случая зацепилось в памяти. И думаю, что об этом тоже можно отдельно написать, вспоминая те малейшие подробности, какими напичкана голова. Порой, кажется, что если схватишься за краски и тут же сможешь довольно подробно нарисовать от первого до последнего все дома, что стояли по обе стороны нашей улицы, начиная от 12 школы и до вокзала. Но это только так кажется. Увы.

     Вот так вот неожиданно закончилось ещё одно очередное погружение в своё детство, записанное мною в командировке по картине «Две стрелы». И только сейчас, спустя столько лет, после всего прочитанного о своей улице детства в голове промелькнула одна очень интересная мысль.

Дело в том, что как в конце коридора, состоялось моё прощание со своим отцом в 1999 году. А произошло это, на том самом вокзале, где и заканчивается наша улица Привокзальная. Такое вот образное сравнение с коридором пришло в голову, вспоминая тот день отъезда нашего с Серёжкой. Отец не дождавшись, когда тронется поезд Соликамск – Москва, спешно с нами попрощавшись, на мгновение остановился. Стоя уже к нам спиной, как бы принимая решение, идти пешком, или пойти на автобус и быстрым шагом направился в сторону автобусной остановки. Это было последнее, что было в моих глазах от моего, тогда ещё живого отца. Мне тогда, хотелось, что бы это прощание ни оказалось нашим  последним  прощанием. Но случилось всё так, как случилось, и уже декабрьский вокзал провожал меня в Москву в тот же год в компании Валерия, который согласился мне помочь дотащить то имущество наших родителей, которое я счёл нужным  забрать с собой. Содержимого набралось не мало, для тех рук, которыми мы и дотащили всё содержимое. Именно это, наверное, и послужило причиной нежелания общаться со мной тех Карельских, которые остались в моём родном городе после смерти родителей. Все мои попытки выйти на общение с ними, остаются безрезультатными. В этом году исполняется 5 лет этому молчанию, 5 лет как ушли из жизни наши родители. Не хотелось бы продолжения этому молчанию, ради светлой памяти собственных родителей, жизнь которых сложилась очень не простой. Именно по этой причине и дорожишь их памятью, искренне жалко и маму и папу. Бережно хранишь всё, что удалось притащить с собой. Это, прежде всего все письма, той переписки, в конвертах которой скрыта история нашей семьи. Где была бабушка. Дедушка. Наши дети были внуками, а мы были детьми. И нет ничего плохого в том, что нет нет, да появляется, желание заглянуть на эти странички и вновь, в который раз перечитать знакомые строчки. На кухню зайдёшь, а там висит та самая сечка, с которой связано столько воспоминаний. Корзинка, висящая под потолком,  тоже совсем никому не мешает. Я не перестаю удивляться тому, как распорядилась судьба и сохранила столько вещей из моего детства. Прежде всего, это заслуга моих родителей. На первый взгляд пустяки, но как приятно бросить взгляд на висящую на стене ту картину с деревянным мостком, которая висела в нашем доме ещё на привокзальной. А тут она рядом со мной, как и тот портрет наших родителей в той же комнате, где когда-то довелось побывать всем  Карельским. Теперь нас осталось значительно меньше к великому сожалению и, наверное, от этого хочется забыть все обиды друг на друга и попытаться посмотреть на жизнь другими глазами. Жизнь продолжается, и наш долг перед теми, кого нет сейчас с нами, это то понимание, какого нам всем не хватает в той жизненной суете, забывая о том, что ценности не материальны и в душу на машине не заедешь.