Светогорск. Киноэкспедиция по фильму "Две стрелы" реж. А. Сурикова

... продолжение

 Сидишь на корточках и жуёшь эти бобы, среди возвышающихся над головой зонтиков укропа. А репа? Сколько удовольствия испытывал, когда приходила пора её созревания. Вытянешь, по красивее, ополоснёшь в бочке с дождевой водой и бегом на улицу. Там и сгрызал её до самого корешка, даже грызть приходилось по особенному, чтобы  сочность репы в полной мере приносила удовольствие. Грызли репу передними зубами, изображая подобие тёрки, едва успевая смахивать стекающий сок с подбородка, и когда от неё оставались лишь вершки, тебе ничего не оставалось, как запустить этот огрызок через забор, в чей ни будь огород.

 Не менее привлекателен огород и в пору, когда уже выкопан картофель, и ты как бы полной грудью вдыхаешь те его просторы, которые всё лето были заняты  густо растущей ботвой, из-за которой и земли то не видно было. А теперь эта, когда-то царствующая буйная зелень, валялась разбросанными кучами по всему огороду. На которых мы с удовольствием резвились, порой даже строили шалаши с использованием подсохшей ботвы. А попадающими под ногами, малюсенькими картошинами, кидались. Но это, скорее всего уже вымысел, добавленный к тем воспоминаниям, которые имеют место в памяти. Хотя, конечно могло быть и такое. Просто, одно писать, как срисовывать из воспоминаний и совершенно другое то, когда ты что-то дополняешь, пытаясь украсить строчку.

 Без какой либо дорисовки, пожалуй, смогу попробовать рассказать о тех самых заборах, среди которых мы все выросли. Да, да. Именно о заборах хочется написать. А потом как можно их оставить в стороне, если где бы ты ни был, они всюду тебя окружали и были для всех обычной необходимостью для защиты своих угодий. Да и просто для определения границ владения.

 Та часть огорода, что граничила с переулком, была разделена изгородью из досок заострённых сверху. Почему всё это запомнилось? Сразу же отвечу и только потом, продолжу подвернувшуюся тему. Всё очень просто, однажды, я повис на этом заборе в низ головой. Спешил куда-то, за своим старшим братом. Спасло то, что сапоги, в которых я был, оказались чуть-чуть великоваты для меня. Именно по этой причине я и не задержался на долго, на этом самом заборе. Короче говоря, плюхнулся с него на землю. Но это уже пошли дорисовки, к смутно вспомненной мною картине из далёкого прошлого. Как бы там ни было, но случай такой был.

 Разным, вспоминается тот переулок. Что упомянул в связи с рассказом, про заборы.  Первое, это, конечно же, та трава, которая уже тогда была далеко не на всех улицах. А тут она буйствовала в сговоре с крапивой и репейником, отвоевав себе самое выгодное местечко вдоль заборов и у стен сарая финского дома. Почему именно финского? Понимаешь, это только сейчас и именно здесь, на границе с Финляндией в городке, где мы и проживаем. Других домов здесь просто не существует. Они как две капли воды похожи на тот дом, который стоял когда-то по соседству с домом моего детства. Та же самая дощатая обшивка из узкой вагонки, придавала этим строениям именно финское, традиционное жильё той поры. Думаю, что и по сей день, в таких домах проживают люди. В Соликамске, на больничном, целая улица из таких построек. Где,  наверное, тоже в этих домах и в наше время, живёт народ. Правда, в мой последний приезд я не смог не обратить внимание на то, что и до этого района добрались со строительством новых домов, всё тех же пятиэтажек. Убогих и невзрачных на вид. Да и по планировке, эти квартиры далеки от совершенства.

 Но я отвлёкся, и всё из-за какой-то стенки финского сарая. Правда, сарай был самым обычным сараем, финским был только дом. Жильцы этого дома, в этом сарае умудрялись держать не только дрова, для отапливания своих квартир, но и некую живность. От чего постоянно можно было слышать, подойдя ближе, блеянье коз и хрюканье свиней, а то и куриный переполох. Но больше всего себя выдавали те свиньи, которые постоянно хрюкали за стенками. Именно эта стена частенько служила нам тренировочной мишенью, особенно в осеннюю пору и когда на огороде предоставлялась полная свобода для озорства и всяких игр. Но опять же, возвращаюсь к переулку, где так часто случалось проводить время. От чего он и запомнился таким разнообразным, и той травой с пасущимися на ней гусями, которых я частенько старался обходить стороной, и заснеженным с сугробами выше заборов, где мы порой расчищали площадку под каток. И даже старались создать подобие хоккейной площадки, рисуя на неровном льду линии. Для чего разводили обычные чернила.

 В центре переулка стоял домик, не большой, с побелёнными стенами снаружи. Там проживал один из наших товарищей Игорь. Он больше был товарищем ребятам по старше, но частенько бывал и в нашей компании. Жили они не полной семьёй, как это принято говорить сегодня, без отца, с матерью, наверное. Запомнился один случай, свидетелем которого я оказался, может быть даже случайно. Они как-то решили заняться ремонтом крыши своей, которая была застелена рубероидом. Прохудившиеся места, Игорю необходимо было залатать, для чего он забрался наверх с рейками и старательно начал набивать их не вдоль стока воды, а поперёк. Но тут кто-то ему подсказал, и он исправил свою ошибку. Интересно то, что почему-то именно этот пустяковый случай вспомнился именно сейчас. Сам Игорь, некоторое время даже был в центре нашей компании, но незаметно отошёл от всех нас, очевидно повзрослев. В доме у них, я никогда не был. Может, и был, но этого не помню. А то, что много играли под окнами их дома, в этом переулке, забыть невозможно. Даже помнятся некоторые случаи, однажды кому-то «заехал» палкой с гвоздём по голове. По моему, кому-то из Поповых, их дом стоял на углу этого переулка, напротив дома Заводчиковых. Это я сейчас говорю «палкой», а тогда для меня это была вовсе не палка, а самый настоящий самолёт, да ещё и к тому же сделанный своими руками. Конструкция была простейшей и напоминала кордовую авиамодель тем, что к крылу мнимого самолёта привязывалась верёвка и вращалась над головой. Как я уж умудрился заехать по башке своему товарищу, не помню, только вот запомнилось то, как я драпал прямиком через забор к себе домой. Но это всё равно меня не спасло и через некоторое время, в нашем доме появился отец пострадавшего пацана.

 Если в летнее время, в том переулке нежились гуси, пощипывая сочную траву, то зимой мы тут были полными хозяевами. Нередко создавался каток, тот самый, о котором я немного упомянул на одной из пред идущих страницах.Не помню своего участия, в создании этих катков.Наверное, этим занимались ребята чуть старше меня, ведь помимо расчистки площадки, требовалось ещё и навозить во флягах воды с ближайшей водокачки. Думаю, что главными зачинщиками этого катка в переулке, были ребята из ближайших домов. Прежде всего, Заводчиков Сашка, самый старший из их семьи. У них было ещё двое пацанов, Валерка, его кликуха была «Карась» и самый маленький Олежка. Потом в числе организаторов и активным участником всех мероприятий наших детских игр, можно назвать Генку Кресова. Его дом был напротив семьи Заводчиковых. Из семьи Поповых почти никого не припоминаю, как в прочим и Рыбаковых тоже, там была в семье девчонка и мальчишка, кажется. Не помню, вроде звали его Витькой.

 Зато моей стихией было, покопаться в снегу с лопатой, в создании всяких снежных пещер и всевозможных баррикад для игр в войну. Вот тут, я готов был отдать все свои силы, не помня порой и о том, что нужно учить уроки, которых я, наверное, никогда не учил. Какие могут быть уроки на уме, когда столько интересного на улице. Где я мог пропадать с утра, до позднего вечера.Переулок, конечно, был не совсем подходящим местом, снега там мало скапливалось, а вот зато, сколько раздолья было в местах, куда сталкивался снег при очистке улицы при помощи трактора. Тот снег был самым подходящим для наших пещер, плотный, самое главное. А то и просто, отыскивали сугробы на окраинах огородов, вдоль заборов и устраивали там наши подснежные ходы. Там же, в этих ходах, разводили небольшие костры, после чего снег в этих норах чернел, а то и вовсе порой обваливался. Как и случилось однажды со мной на Ореховском огороде. Помнится, я в ту нашу постройку, принёс даже собственноручно нарисованную картинку на ватманском листе. На нём был нарисован мною воздушный бой из Пушкинской поэмы «Руслан и Людмила». Так вот, короче, засыпало меня там с головой в тот раз. Но я не помню того, что б я напугался от происшедшего. Напротив, даже было забавно. Ребята, мои товарищи на тот момент куда-то убежали зачем-то, а я, оставшись один, решил немного подравнять стенки нашей пещеры. Вот и доравнял, что всё наше сооружение рухнуло. Меня и впрямь, это ни чуть не напугало. Выбрался самостоятельно, к тому же на тот момент уже вернулись мои дружки. Досадно конечно, что все наши старания в один момент стали напрасными. И та моя картинка, похоже, там и пропала, в этом снежном завале.

 А что касается забора этого, что был поблизости к нашей той постройке, рухнувшей мне на голову,то он возвышался над самым обрывом к реке. От куда и в зимнее время, и в летнее, мы всегда с огромным удовольствием любили спускаться в низ и вновь, карапкаясь, забирались наверх, преодолевая препятствия. Летом, в виде сыпучего песка, а зимой с головой зарывались в сугробы или взбирались на гребни свисающие над обрывом и с замиранием ожидали момента, когда всё это вместе с тобой обрушится, и ты вместе с этой небольшой лавиной снега поползёшь медленно вниз к реке. Где в летнее время, в этих местах, всегда было огромное скопление лодок, стоящих впритирку друг к другу, со свойственным им смолянистым запахом. На зимнее время эти лодки старались убирать подальше от воды, которая по весне разливалась порой так широко, что затапливала даже ближайшие к реке огороды. Этот, особенный запах смолы на берегу реки, чаще всего наблюдался по весне. Именно весной, разводились костры, и заботливые хозяева смолили свои лодки. Смолой покрывали их днища, но прежде, тщательно конопатились щели паклей и только потом, растопленной на костре смолой днище лодки смолили. Всё это происходит, наверное, и по сей день, но от того, что я теперь так далёк от всего этого, для меня и это тоже стало историей с воображаемыми картинками в голове, в виде своих собственных воспоминаний. Которые я непроизвольно рисую в своих собственных мыслях.

 Стоит только дать малейший повод, а то и так просто ни с того ни с сего. Вот и всё на сегодня. Думаю, что достаточно. Хотя, далеко сказано …. Короче, зашёл видно в тупик, наверное, от того, что уже поздно. Спать пора.

     29 июля 1988 год. Пятница. 2 часа ночи, г. Светогорск.