Это уже не впервой, когда ты находишься в несколько неловком положении. Вот и на этот раз опять знакомая только тебе одному, картина. Почему только одному? Это я скажу позже. А в прочем, это и так станет ясным без каких либо дополнительных объяснений.

 Помещение, где хозяйничала съёмочная группа, состояло из множества комнат. Все они были не похожие друг на друга, но что-то общее в их облике проглядывалось. Вот это «общее», наверное, было выражено заброшенностью, что ли? Если так можно выразиться. Потому что всюду тебя преследовало огромное количество всевозможного бытового хлама, пыли и паутины. Что куда бы ты ни сунулся, тебе всюду грозит испачкаться. Это при всём том, что ты к тому же совершенно голый. Да, да. Именно голый, как тот король, только не в сказке, а в путанице своих ночных похождений. Все нормально одетые, а ты вот в таком виде и даже не стараешься как-то укрыться. То есть получается, что всё нормально и в этом поступке нет ничего зазорного.

 По ходу работы, я со своим любопытством, пытался заглянуть во все щели и разные уголки. Вообще куда только можно было сунуть свой собственный нос. Фронт для моего интереса, конечно же, был необъятен по своим масштабам. В одной из комнат, на моё удивление, вдруг предстало несколько металлических кроватей. И что больше всего меня поразило, так это их высота. Ножки этих кроватей были так длинны, тем самым, напоминая мне больше на какой-то частокол или молодые стройные деревца. Среди стволов, которых много света и только на верху нарушалось это раздолье пространства, сливаясь в единую тёмную массу. Кто-то был там, на одной из кроватей. Но я как-то отвлёкся, и мне уже было не до того, что там делается на верху. Время от времени, появляясь у камеры (имеется в виду киноаппаратура), я продолжал шнырять по этой заброшенной квартире. Где уж я умудрился отыскать в этой просторной, когда-то жилой площади, небольшой квадратный проём. В который было видно невероятное количество мусора, напоминающего кучу сухих прошлогодних листьев. На этой куче, лицом ко мне и лёжа на животе, находилась какая то девица. Пухленького телосложения. Она чем-то мне напоминала свинью, совершенно раздетая, да ещё и на этом мусоре. Это был первый человек, который был подобен моему внешнему виду. Как мы с ней вошли в контакт, я и не помню. В глазах запечатлелось лишь отрывочное с ней общение, которое больше было похоже на настойчивые и молчаливые действия с её стороны. Она всякий раз пыталась сделать мне больно своими зубами, превращая свои любовные заигрывания со мной в некое запугивание, но во время останавливала свои порывы страсти и переходила к более нежным обращениям с её игрушкой. Именно в игрушку превратились, на некоторое время, некоторые части моего собственного тела, хозяином которого всё же являюсь я, а не она. Мне оставалось только лишь остерегаться её зубов, в порыве чувств, всякое могло случиться, но как-то до причинения мне боли, дело не доходило. Запомнилось даже то, что объект её внимания неожиданно для меня, приобрёл такие размеры, что я уже больше беспокоился за то, как всё это помещается у неё во рту и мои попытки остановить это, приводили только к ещё большему увеличению размеров моего органа.

 Судя по всему, всё это длилось не долго. Потому что когда я выбрался из этой тесной комнаты, да ещё с такой огромной кучей мусора, я понял, что наша съёмочная группа находится ещё здесь. Как обычно, разве могут они обойтись без каких либо вмешательств и что бы что-то ко всему прочему ещё и не разломать, по ходу съёмок. На этот раз им почему-то понадобилось отнять заднюю стенку какого-то шкафчика. Скорее всего, это был небольшой кухонный стол, и уж совсем для меня было непонятным, существование в этом столе потайного пространства в котором мы обнаружили, на наш взгляд, всякие не нужные бумажки. Я, присевши на корточки, больше был озабочен своим видом. Огромное количество пыли было так велико, что отвисающие мои половые органы касались этой грязи. Где совсем недавно их ласкали губы женщины, слегка прикусывая своими зубками. Как бы давая мне понять, что вся ситуация под её контролем и только от неё зависит, что я буду испытывать через мгновение. Нечеловеческое наслаждение или столь же нечеловеческую боль, о которой представить было уже больно.Но сейчас всё было уже позади, и я лишь мельком вспомнил, ту недавнюю сцену с женщиной, на куче сухого, шуршащего мусора. Подо мной валялись, какие то бумажки и ещё что-то. Не помню что именно, только отчётливо запомнилось как я, опустив свои глаза вниз, разглядывал свои собственные органы. Время от времени, во мне просыпалось желание одеться, казалось, мне становилось стыдно за себя и в то же время не хотелось обращать на себя внимание. Потому как все уже привыкли к моему внешнему виду и смирились с моей смелостью. Неудобство больше просматривалось в окружающих, им было куда неудобнее, чем мне. Похоже на то, что было стыдно кому угодно, только не мне самому.И как только подворачивалась, какая то работа, по моей части все эти чувства пропадали, и это было уже для меня нормой, что я вот так  выгляжу. Совсем не так как выглядят мои товарищи по работе. Всё оттого, что такое случалось уже не в первый раз, но тогда причиной послужили мои спешные действия. Уж, каким образом и от кого, не знаю, мне стало известно, что привычные нормы поведения упраздняются, и на этом основании ликвидируется разнополая обособленность. Но от куда, мне было знать, что подавляющее большинство не приняло таких нововведений и осталось на своих прежних моральных принципах. Я же в свою очередь, оказался, настоящей - белой вороной. Как в прочем и в том случае на съёмочной площадке, в полу, заброшенном не жилом доме. Так и на этот раз случилось. Правда, следует отметить то, что во всех случаях меня ни кто, ни разу не оговорил, что я поступаю не правильно, мягко говоря. Единственное, что в этот раз мне было неудобно то, что я поспешил принять решение и при всех разделся. И уже больше смущала не внешность, а то одиночество, в котором мне не ловко было находиться, в окружении совершенно на меня непохожих людей. И дело даже не в том, одет я или нет. А когда я перекинул свой взгляд на окружающих, то понял, что мной, по сути, вообще ни кто и не интересуется и всем  совершенно безразлично то, что я без одежды. Каждый занят собой, а если точнее всех больше занимали те бумажки, которые валялись под нашими ногами, в числе того многочисленного мусора. Не исключено и то, что эти бумажки ни что иное, как странички чьего то личного дневника и были они когда-то спрятаны ото всех, но со временем они оказались на виду и уже ни кому не нужными, летали с места на место в опустевших помещениях. И только лишь некоторых заинтересовывало, содержание этих листочков, но и они надолго не задерживали своё внимание на чьих то когда-то секретах, а ныне ставших достоянием посторонних собравшихся людей.

 В одной из тёмных комнат, я неожиданно для себя, наткнулся на подобие, театра марионеток. По началу, испугавшись, но не надолго, я уже в дальнейшем  был озабочен ни сколько тем, кто всё это двигает, а из чего это всё было сделано. Что самое интересное, было в тот момент, всё это как бы замерло на тот момент, как я там очутился. Какие то подобные столбам фигуры, с какими то разными соединяющими друг друга нитями. Всё это больше походило скорей всего, на какой то склад со скульптурами оловянных солдатиков, по своим размерам в полный рост человека. Но это оказалось далеко не складом, а настоящим произведением искусства и было не понятно по какой причине  хозяин всего этого, изъявил желание остаться среди всего этого хлама со своим увлечением. Видя, что меня всё это зрелище тронуло, он, оставаясь в укрытии, продемонстрировал мне  до конца возможности своего детища. И даже не верилось, что рядом, где-то в соседней комнате, наполненной суетой, работает съёмочная группа. А тут, такое зрелище, место которому, где ни будь в солидном музее типа нашего Политехнического, но ни как в этой заброшенной коммуналке. Вот уж действительно, какая то сплошная неразбериха. Хотя и собранная из целиком из реальных, жизненных картин. Всё увиденное мною, из нашего мира, но несуразно только лишь оттого, что всё это было увидено мною во сне, а не на яву. Совершенно в ином свете, что мы называем, подсознанием. И как часто случается, что порой приснится такое, что даже стыдно кому рассказать. Но если пристают с расспросами, в таких случаях остаётся только отшучиваться тем, что ни чего не помню. А сам про себя думаешь, лучше бы и действительно такую чушь не запоминать в своей голове, но этим всем процессом запоминания, к сожалению, управлять не получается. Так бы я мог сказать и про сегодняшний сон, сославшись на то, что ничего не помню. Но не смог и долго был под впечатлением картин, которые мне грезились мне в утренние часы. И вот не стерпел, взял ручку и как смог, попытался всё это собрать в одну единую картину. Все мы прекрасно знаем, как тяжело порой сон рассказать, а тут я ещё, и попытался его записать на тетрадный лист бумаги, к тому же с такими сюжетами, когда и не знаешь, какие подобрать подходящие слова. Короче, попытался передать всё увиденное таким, каким это всё видел и думаю, что нет в этом ничего плохого, что сел и написал. В самом деле, что хочу, то и пишу и тут не уместны вообще никакие оправдания. Такой вот получился рассказ, про свой сон, где иллюзия казалась реальностью, что порой меня даже пугало, выдавая себя за реальность.

Воскресенье. 24 июля 1988 год. Светогорск. Кино-экспедиция по картине «Две стрелы»