Опять же Серёжкины высказывания послужили причиной обращения к этому дневнику.

 Сидим, все за столом на кухне, завтракаем. За исключением нашей Алёнки, которая, уже попив чаю со сладостями, нехотя собирается в школу. В душе, наверное, явно завидуя всем нам, ни куда не спешащим. Я в такие минуты, стараюсь её подбодрить, какой ни будь шуткой, что редко можно заметить за нашей мамочкой, да ещё в такое время, утром. Где уж тут до шуток? И всё же она только за столом основательно признала – «Да, я кажется, проснулась». Ещё бы не проснуться, время близится к полудню. Это всё, так сказать, результат вчерашних трудов, по части медицинской писанины, которая на неё свалилась в последнее время, как снег на голову. Но начал я о другом, совсем не о заспанной мамочке и не об Алёнке, тянущей резину со сборами в школу.      «Леночка, принеси мне из школы пятёрочку» - попросил я её, не вставая со скрипучей до ужаса табуретки, продолжая допивать свой чай. В то время, когда Алёнка уже натягивала на себя красную куртку с капюшоном, собираясь уходить на занятия.      «А мне четвёрочку» - тут же подхватила наша мамочка. Алёнка начала отшучиваться, продолжая обуваться.      «Серёженька, а тебе что принести?» - продолжает наша мамочка, смеясь – «Тоже пятёрочку?». «Нет» - однозначно ответил Серёжка, а сам видно, что-то хочет заказать своё, но его перебивают этими для него совсем, оказывается не нужными вопросами. «Может четвёрочку?» - переспрашиваем его снова и снова. «Нет» - продолжает настаивать на своём ребёнок, даже на время, оторвавшись от своей посудины с сахарной пудрой, которую по его же просьбе сделал ему папочка. И из-за которой, они с Алёнкой, чуть было, не поссорились. Алёнка всё норовила засунуть ему в чашку свой палец, предварительно смачно его, облизав, что бы естественно к нему прилипло как можно больше Серёжкиной сахарной пудры. Но теперь, когда Алёнка была уже у порога, ему уже ни что не угрожало, и он мог спокойно наслаждаться своим лакомством.

     «Так может тебе троечку принести»

 - Продолжала задавать ему вопросы, рядом сидящая маманька. Но он упорно не соглашался с ней. Ему хотелось, что-то своё попросить у Алёнки, но ему ни как не давали сосредоточиться и продолжали через его настойчивое «нет», навязывать свои пожелания. «Хочешь двойку или единицу, что бы я тебе принесла?» - с интересом к происходящему, подключилась и сама Алёнка. К этому моменту уже полностью готовая к выходу из дома в свою школу. И на её вопрос он настоятельно ответил своим «нет». И только после едва заметной паузы, как-то очень трогательно и даже может быть, жалобно попросил.

     «Булочку, принеси, пожалуйста»

 - Мы все аж обалдели от столь неожиданного оборота. Ни кто из нас не ожидал такого от него пожелания. И конечно, тут же поднялся хохот. А он, ни чуть не смущаясь нашей реакции, на всякий случай ещё раз повторил свою просьбу. Вдруг его не поняли, ведь так часто случается, когда взрослые не понимают ребёнка, да ещё и к тому же так громко смеются.

     «Лена, булочку принеси, пожалуйста»

 - Вот уж действительно искреннее пожелание, иначе и не скажешь. Где уж тут до шуток на тему каких-то «пятёрок», «четвёрок» и т.д., когда хочется обыкновенную булочку. Вот и всё, пожалуй. Думаю, нет смысла далее размазывать одни и те же слова. Всё равно не получится того щемящего состояния, за которое я пытаюсь уцепиться  восстановить в своей памяти. Действительно, как порой трогательны те ли иные моменты нашей жизни, но нужно великое мастерство слова, что бы как художник кистью, воссоздать на бумаге ту самую картину, что так запала  в твоё сердце. Такое случается часто, только вот обратиться к тетради не всегда есть возможность, а порой и просто отсутствует желание заниматься писаниной.

 Весна в этом году нас не балует своими тёплыми деньками. И всё же они бывают, вперемешку с непогодой. А то и вообще, как сегодня, с не скончаимым моросящим дождём. Вчера прогремели первые весенние грозы. Серёжка заворожёно смотрел в окно, восхищаясь таким явлением в природе. «Дождь, ой!» - то и дело повторял он, ложась в свою постель. Но вспомнил я весенние красоты по другой причине. Наша съёмочная группа по картине «Мои надежды» в тот день работала в одном из московских общежитий. В столь знакомой мне обстановке. Правда, по условиям быта, мне в своё время, жутко повезло. Если сравнивать с тем, что нам удалось увидеть в общаге, не далеко от Краснохолмского моста.

 Рабочий день близился к концу, многим из нас это кино изрядно уже надоело. Куда приятнее было бы просто погреться на солнышке, расположившись на какой ни будь лавочке, подставив себя этому приятному теплу. Когда всё в природе пробуждается, когда зима уже всем наскучила. Как, то самое кино, которое снимается рядом, под боком. Здесь, чуть в стороне от киношной суеты намного приятнее. Говорить с кем-либо нет ни какого желания. Какая то внутренняя лень и даже ни чуть не раздражает болтовня, рядом сидящих женщин из нашей группы. Я молча наблюдаю за пчёлкой, которая неуклюже, после зимней спячки, передвигает своими лапами и старательно пытается, куда то держать свой намеченный ею путь. «Смотри, пчёлка» - говорю, рядом сидящей костюмерше. Та в ответ возразила, что это вовсе и не пчёлка, а настоящий шмелик или что-то вроде этого. И теперь уже почти все сидящие внимательно разглядывали это создание природы, которое всю зиму находилось в спячке и вот на радость всем нам, ожило.

 Но от куда-то не с того, не с сего появился наш водитель лихтвагена, это такой автомобиль, оснащённый электростанцией. Я только успел рот открыть, что бы сказать – «Сейчас раздавит» - и раздавил, естественно. Под общий визг, сидящих на лавочке женщин, свершилось то, что я и предвидел в эти какие то доли секунды. Мужик даже испугался, что, мол, случилось. Ему указали на то место, куда он наступил. Он, глянув под ноги, небрежно пнул этого шмелика без всякого даже сожаления, что задавил его, и как ни в чём не бывало, затеял с кем-то разговор. Только вот на лавочке как-то поутих тот недавний базар, наполнивший своим гомоном тот небольшой весенний дворик. Я в душе про себя выругался, а что ещё оставалось. Конечно, жалко было этого шмелика. Остаётся только одно, жить и всегда надеяться на то, что бы на тебя вот так же как на этого несчастного шмелика, не наступил, какой ни будь лихтвагенщик, только покрупнее и ростом, и сапогом.

Москва. Апрель 1988 год.  к/к «Мои надежды»