117449 г. Москва, В - 449

улица Винокурова

дом 7/5, корпус 3, кв. № 22

Карельской Марине Б.

19 ноября 1986 г.

Здравствуй Дорогая Мариночка !!!

 Приятно получать письма, а читать в них строки о Вашей жизни ещё приятнее. Я имею в виду добрые сообщения о похождениях наших деток и их озорстве. Всё это, на какие-то мгновения уносит тебя в своё детство. Да что говорить. Ведь всё это переживает каждый живущий на земле человек и как же тут не сгрустнуть, осознавая что прошедшие дни уже не вернуть и единственная радость – наслаждение детством своих собственных детишек.

 Письмо, которое я получил сегодня ещё и ещё наталкивает на размышления о том, что где же тогда находятся письма после того, как по ним шлёпнут штемпелем. Сама посуди – Московский штемпель 11 11 86 113, Сухумских штемпеля сразу два 13 11 86 612 и другой 14 11 86 – 3. Уверяю тебя в том, что на почту хожу ежедневно а вот почему-то это письмо мне отдали только сегодня 19.11.86 г.

 По правде говоря, схватившись за бумагу я хотел написать о другом.

 Во первых, начать письмо хотелось с того, что мои каждодневные пробежки до главпочтамта вот уж который день подряд были безрезультатными. На почту действительно приходилось бегать. Если приезжали поздно вечером, то летел с утра до отъезда на работу. Если вечером приезжали ещё до восьми, спешил, пока не закрыли. Вот и сегодня, приехали чуть раньше обычного. Именно тут и хочется вставить то, что я горел нетерпением рассказать Вам о сегодняшнем дне всё по порядку. А что будет за рассказ, если я поведаю Вам его концовку, это уже не интересно.

 Так вот.

 Как обычно, утро начинается с будильника, который врывается в твой сон, и ты ещё некоторое время живёшь событиями того, что тебе снилось. Сегодня в 7-15 утра я проснулся с чувством радости за то, что всё происшедшее оказалось сном. Надо же было такому присниться, что я яко бы пренебрегая одеждой, оказался на работе раздетым. Некоторое время, не замечая за собой, что на мне лишь только какая-то курточка и я работал не обращая на это без всяких чувств стыда. Но потом, мне вдруг кто-то сделал замечание и с этого момента мне жутко стало неудобно перед всеми…

 Именно тут и прозвонил будильник. Вот уж и впрямь из не приятных серий сюжетик, что ни говори. Главное, что всё шло так хорошо. С начала яко бы всё человечество порвало узы стыда и я, где-то узнав об этом решил, что всё будет примерно так выглядеть и поспешил применить на себе все эти нововведения с одеждой. Но, к моему великому сожалению, всё оказалось иначе…

 Я проснулся с радостью, что всё это лишь сон и какое-то время ещё нежился  под толстым слоем одеял, ощущая их тяжесть и одновременно понимая, что меня ждёт если я вылезу из под них. Достаточно было высунуть ногу, что бы почувствовать ту температуру, которая меня окружала с наружи. Выдохнув несколько раз, я убедился , что пар изо рта идёт не спроста и сколько не дыши, теплее от этого не станет. Пришлось вставать. Так начался для меня день 19, месяца ноября 1986 года. Самое интересное было впереди, но я этого ещё и не предвидел даже. Обычные утренние процедуры, умывание с фырканьем от холодной воды, заправка постели (я бы сказал) несколько педантичная. Никому это не нужно, что бы твоя кровать была изящно накрыта и всё равно  это делаешь для самого себя не обращая внимания ни на кого. Сквозь запотевшие стёкла видно как поднимается солнышко со стороны где не так далеко море, и не успев даже подняться толком, как тут же купает свои лучи. Где совсем ещё не давно было так многолюдно, а теперь вот совсем ни души. Пустое побережье в лучах утреннего солнца и казалось кругом сплошная поэзия и лирика, куда ни глянь. В этом тоже есть что-то прекрасное, в утренней прохладе затаившегося моря и не шевелящегося только от того, что ему, как и мне тоже холодно…

 Выходить пора, а я как-то ещё и не собрался. Ходишь с места на место и не знаешь, за что взяться. Наконец-то я на улице. К моему большому удивлению большая часть группы уже в автобусе. Самый сложный день, к которому готовились все службы. Много массовки, много костюмов к тому же исторических. А сколько работы пиротехникам и нам всем во главе с художником-постановщиком. Предстояло установить четыре пушки. С утра казалось, что мы вообще никуда не тронемся, какая-то суета. Все куда-то то и дело убегают за чем-то, прибегают и так, казалось, будет продолжаться до бесконечности. С трудом, но наконец-то мы тронулись на базу, где всю массовку должны были переодеть под 1902 год. Это примерно человек 60 нужно было переодеть в мосфильмовские костюмы. По моей части тоже было чем заняться. Погрузка необходимого оборудования, а время идёт неумолимо, уже полдень, а мы всё ещё в Сухуми. Тут ещё плюс ко всему маленький инцидент с водителем у которого пытались отобрать ключи от машины по причине того, что он успел где-то напиться (естественно не воды). Дело дошло до милиции, которую он тоже успел оскорбить в пьяном угаре. Казалось, с утра был нормальный парень, а тут как будто его подменили. Короче, не соскучишься тут.

 В общем, как только со всем этим разобрались, казалось, трогайся с места и в путь. Так нет, ещё один сюрприз, на этот раз с актёром. Был бы актёр, а то ведь седьмая вода на кисиле, а всё туда же. Все уже готовы были ехать, а его ещё ни как с постели поднять не могут. Нашему человеку пришлось через балкон влезать к нему от того, что он ни кому не открывал дверь. Потом всё это мотивировал болезнью, вызвали скорую помощь. Кошмар да и только. В заботах дня я как-то даже и забыл поинтересоваться, что же всё-таки с ним приключилось. В общем, нашли дублёра и оставив этого «больного» в покое, мы наконец-то выехали. Битком набитый автобус тронулся, самое время было объявлять обед, а мы только тронулись с места. Перед этим, пока одевали массовку, мы ещё успели побывать на вокзале и встретить московский поезд, который привёз наших людей. Приехали сопровождающие для отправки всей нашей техники в Москву. Главное, что с ними приехал и тот «град», который должен был у нас сегодня сниматься в кино. Шесть мешков полиэтиленовых гранул. Из-за этих мешков, наших сопровождающих чуть было не высадили с поезда, заставляя их сдать всё содержимое в багажное отделение. Но всё это конечно же со слов самих приехавших., а тут хватало и реальных фокусов и я вновь возвращаюсь к событиям, которые окружали меня.

 На место съёмки ехали по какой-то очень уж пыльной дороге. Дышать было совершенно не чем и я приспособился дышать через воротник телогрейки. Опять эти крутые повороты и спуски, подъёмы. Вот уж действительно испытание, да ещё на таком автобусе, который постоянно не умещается на этих горных поворотах задними колёсами постоянно проезжая по самой кромке дороги. Можешь представить Мариночка, как и в какой ситуации, прежде всего вспоминаются все самые тебе дорогие и близкие, где как ни когда начинаешь вспоминать в такой момент всех Вас.

 Испытаниям пришёл конец, и сколько было радости, что мы наконец-то приехали на место съёмок. Тут же масса работы, эта возня с пушками и прочими приспособлениями для съёмки. В общем, совсем даже было и не холодно, в то время как остальные все просто замерзали. И в этот для меня жаркий момент, меня просят переодеться в костюм. Я охотно согласился и бегом побежал к автобусу. Со всеми всё уже было отрепетировано, не хватало ещё одного человека возле пушки с факелом, который и производит выстрел по команде офицера. Из меня и решено было сделать того самого казака. Всё почти на бегу, быстро переоделся, потом грим. К тому же солнце неумолимо садилось за горы. Костюм, пришёлся в самый раз, и когда я появился на указанном месте, все были поражены тем, на сколько удачно пришёлся костюм казака, именно мне. С моей физианомией  и моим вьющимся чубом. Гримёрша приклеила мне усы и по правде сказать я сам себя так и не увидел в усах. На столько не было времени, что и речи не могло быть даже и ни о каком зеркале. Ждали только меня, и вот я на месте. Эти усы мне стянули мою верхнюю губу так, что первое время было очень даже не привычно. Далее, когда снимали крупный план одного из участников этой сцены, я нашёл время обратиться к своим фотоаппаратам. Но что из всего этого выйдет, не знаю. Потому что снимал не я. Снимали все кому не лень. Так уж хотелось всем помочь мне отснять меня в столь необычном костюме. К тому же. Все только и твердили то, что он мне очень к лицу. Я боялся выглядеть коровой с седлом, но меня успокаивали и просили, что бы я им дал фотоаппарат.

 Съёмка прошла очень быстро, далеко не так как прошла вся подготовка к ней. У меня от этой стрельбы на некоторое время даже заложило уши. Такую устроили пальбу, мне же требовалось стоять возле пушки. В то время, когда проходит сцена, где один человек поясняет местному населению о назначении этих выстрелов. Затем, по команде офицера мы подносим факела, а пиротехник в этот момент уже наготове исполнить свой звёздный миг, своё всё мастерство и способность. В гостиницу так и ехал в этом костюме казака, в чине ефрейтора. Завтра ещё один день съёмок. Поэтому мне отдали этот костюм с собой в свой номер. По дороге в гостиницу, сидя на заднем сиденье мы горлопанили песни. То ли от хорошего настроения, то ли от радости за то, что половина сложности была уже позади. Усы, я тут же аккуратно оторвал и положил их вместе с документами в целлофановый пакет. Пыли уже было поменьше от вечерней влажности, да и доехали мы, намного быстрее. Правда, на одном повороте всем пришлось выйти из автобуса. Водитель не рискнул с нами со всеми делать такой вираж, мы прошли мимо чьей-то могилы. Судя по обстановке, не сложно было догадаться, что это пожалуй одна из жертв этого опасного поворота. Быстренько побежали догонять свой автобус, который остановился нас поджидая. Все рассыпались как горох на этом отрезке дороги, с шумом заняли вновь все свои места и уже потом ехали не вылезая до самой гостиницы.

 Приехали, смотрю на часы и думаю сам про себя, успею ещё на почту сбегать. Именно про этот момент я и хотел написать ещё в самом начале своего письма, но остановился. Так именно и было. Времени оставалось час, нужно было снять с себя этот маскарад и хотя бы ополоснуть  лицо, на котором остались под носом следы клея. Я уж не говорю про волосы, которые почти пол дня были прикрыты какой-то папахой, и теперь расчёска просто даже не влезала в эту копну грязных волос. Если их вообще можно было назвать волосами. И всё же буквально за считанные минуты я смог привести себя в порядок и не теряя ни минуты, побежал на почту. Как будто чувствовал, что должно  быть письмо. Поэтому и ходил туда упорно, не смотря на те разочарования, когда возвращался с пустыми руками. На этот раз предчувствия не обманули, ту же на почте бегло прочитал содержание письма, схватив его положительную цельность. Мало того, там так много о Серёженьке и Алёнке. Ну как не прочесть такое письмо ещё и ещё раз. Я вышел на улицу уже мысленно думая о том, что обязательно сейчас Вам про всё напишу, поделюсь с Вами своими новостями. Ничего, что это я сделал только вчера, но ведь это были вчерашние новости, а тут  уже на очереди новые – сегодняшние. Разница, думаю что есть. Только вот ни как не получается письмо коротким. Не знаю, плохо это или хорошо. Видишь, даже выход из строя двух шариковых ручек меня не остановил и сейчас, когда завершается этот лист бумаги, невольно думаешь о том, что не упустил ли я чего важного. В общем, как бы там ни было, всё равно придётся ограничиться этим. И так очень толстое письмо получается. А так, мне конечно не составляет ни какого труда такое длинное содержание. Ведь по сути это обычный разговор, только я его стараюсь ещё успевать записывать на бумагу, вот и всё. А от кого письмо с улицы Труда, я знаю. Это от моего товарища Юры Ерогова, он проживает в Ижевске. Ныне именуемом городе Устинове (нарочно не придумаешь). Ладно, это уж не наша забота, пусть хоть как называют, всё же Ижевск, останется Ижевском.

 Дорогие мои, я заканчиваю своё письмо. Рад был ответить Вам не смотря даже на то, что скоро( даже не верится) приеду домой.

До свидания.

Крепко всех Вас целую.

Ваш папочка и твой Сашенька.

г. Сухуми 19.11.1086 г. (22 часа 14 минут Московского времени)