Его глаза были похожи на алый цветок, сияющий любовью в предрассветный час, когда все окрашивается в алые тона...

- Я.. хочу тебя. - Жаркий шепот врывается в этот мир сотней измученных чувств, разбивая зеркала на осколки, сплетая души и тела, но не здесь, а где-то в ином измерении, потому что он - молчал. Пальцы сплетались в неведомом доселе порыве, оставляя друг на друге тонкие нити крови. Да, это узы крови, они, только они способны связать нас обоюдоострым клинком, вонзившимся под ребра блистательному закату. Но пока все оставалось на своих местах, затертое до непонимания, вымытое до белизны потерь, разрисованное небытием и оставшееся где-то в мерцающей пелене Солнца. Которое вот-вот зайдет.
Мы потеряли счет времени. Нас тут нет - мы бесплотны. Ну и что, что едим, общаемся с другими, смеемся, тоже ходим на аттракционы.. нас тут нет. Просто это так кажется.. на самом деле...
Что ж... мы стояли где-то в переулке и отдавались друг другу с той неистовостью, на которую способен лишь Демон Преисподней. О, как он красив! Я не могу насмотреться в его глаза, не могу не касаться его лица и волос, рассыпавшихся по плечам смоляным букетом изящных росписей. Такие бывают лишь у святых. Или Демонов. Стоило ли мне сделать шаг ему навстречу? Или, может, убежать без оглядки, забывая о том, кто он такой и где мы были. Но мне пришлось остаться хотя бы просто потому... что я люблю его. И с каждым взглядом цветок лотоса пышнее разрастается в моем сердце, храня его образ на картине бытия, сквозь серость и пыль пробиваясь монументами облаков. Забудь меня, отвергни, ударь - я все прощу, но только не уйду... или уйду? На что нужна мне такая любовь, когда я не смогу насладиться белизной твоей кожи, соком твоих губ и пылким взглядом ироничных глаз. У меня теперь пишутся стихи, ты не поверишь.
О, как он красив. Я не могу молчать об этом. В его душе свились змея и цапля, танцуя вечный танец серебряных прутьев металла. Слово его - лезвие катаны, обоюдоострое - что ни спроси... ранит. Что ни скажи - на все ответ готов. Как с ним сложно.. демон мой. Убийца мой.
Он сам признался мне в том, что он убийца. И я жду того часа, когда он выполнит свою волю, ту волю. Ради которой он пришел ко мне, оставаясь рядом нежным любовником в идеально выглаженном костюме без единой морщинки. Я могу описывать его часами. Если не годами. Мне хочется кричать о своей любви, но я молчу, потому что знаю.. один крик - и я больше никогда не увижу прелестных закрытых век, обрамленных веером ресниц глаз, кроваво-красных, саднящее-безумных, полных то ли жажды жизни, то ли...
Сколько можно ждать, любимый? Сколько можно терпеть, верить, надеяться, что я уйду? Нет, Демон, ты не терпишь ради меня, ты ждешь ради себя. Ты хочешь узнать - насколько я силен. Я слаб, демон, я слаб. Я готов умереть за твою улыбку, пока ты спишь. Но в этом-то и всё... пока ты спишь - я буду жить... а когда ты просыпаешься - засыпаю я... и не раз бывал я близок от смерти - на волосок. Но я целовал тебя тогда. И ты отвечал на мои поцелуи легким прикосновением рук к обнаженной плоти.
И я свирепел, ведь ты никогда не был так реален, как во снах.. ведь ты всегда дразнил меня, уворачивался от моих пальцев, словно рассасывая бытие. Тебе нравилось, нравилось, нравилось прикасаться едва-едва, ощущая, как загорается под твоими ладонями кожа, как трепещет душа и сердце, как разгоняется кровь в жилах, ударяя в мозг.. ты слышал стон, слетавший с моих губ подобно короткому "Aishiteru". И я не мог не говорить этого тебе, ведь я и правда - Люблю Тебя. Я умираю от своей любви, поглощающей меня день за днем, ночь в ночь, отпуская лишь где-нибудь в сумерках, когда ты, разгоряченный еще, не пришедший в себя ото сна, ловишь мои губы губами, не грозясь убить меня. И тогда приходит то, что я считаю сказкой... ты ласкаешь мое тело, еще в полудреме ты жмешься ко мне - то ли мальчик, то ли мужчина, и волосы твои падают мне на лицо, когда наши губы смыкаются в поцелуе и твой язык проникает вовнутрь моего рта. И пальцы мои спускаются от волос твоих к спине твоей... и впиваются ногти тебе в спину, раздирая кожу до крови... а ты смеешься, прерывая поцелуй, запрокидывая голову, прижимаясь, налегая на меня так, что я чувствую, как жарко стучит твое сердце и напрягается тело в порыве страсти. И вновь твой поцелуй кружит мне голову, застывая патокой на губах, а извивающийся, едва ли не змеиный язык вырывается из губ, поддевая мой. Ты отстраняешься, глядя мне прямо в глаза... а я не знаю, что и сказать, только ладони мои ласкают твою кожу... и, кажется, тебе все равно. Но я знаю, что это не так, потому что... я чувствую тебя.
Тонкие губы твои опускаются мне на грудь... поцелуй за поцелуем, то опускаясь, то поднимаясь, не спрашивая ни о чем - ты сам хозяин своего тела. И моего. Я сам отдал его тебе на растерзание. О, как сладко это мученичество в твоих руках, когда, словно объятый пламенем, ты горишь, заставляя гореть меня, но не сгорая, а...
Ты инквизитор мой. Ты поджигаешь меня с самых кончиков волос, позволяя огню распространиться дальше, но медленно, неизбежно, так, чтобы я сам мучался, звал тебя в полубреду, кричал, стонал, извиваясь в твоих пальцах, требуя еще и еще прикосновений, еще поцелуев, больше, больше, больше! Я сбиваюсь раз за разом, не зная, о чем думаю.. но ты мне надоедаешь со своими играми. Так случилось только однажды, ты же знаешь сам. Последнее твое прикосновение разбудило во мне горнило страсти, и я повалил тебя на перины, придавив собственным весом.. ты начал кричать. Еще бы - ты любишь командовать...
А я впился губами в твою шею, плавно размыкая зубы, чтобы пропустить язык.. затем я и вовсе оторвался от нежнейшей твоей кожи, оставляя только самый кончик языка... провел им до твоей шеи, не пропуская ни дюйма. Ты извивался в моих ладонях, но, когда я вонзил в тебя зубы - затих, застонал, изогнулся, требуя еще и еще. И я покрывал тебя поцелуями, а ты кричал, кричал, сжигаемый изнутри, и как был мне сладок этот крик, рожденный самой любовью. Ты был похож на лепестки хризантемы в руках у гейши, изнеженной гейши, которая готова подарить тебе себя, но лишь после долгой, изнуряющей прелюдии, во вовремя которой доведет тебя до исступления одним лишь взглядом, сотканным из волокон растворяющегося времени. И, понимая, что его осталось так мало, ты схватишься за него.. и упустишь, уходя прочь, но неся в себе образ этой гейши. Так и ты... сиятельный мой. Лучезарный мальчишка. Или мужчина?
Ты сам выбира6ешь свою роль, но всегда остаешься демоном.
Ты спишь сейчас. Последняя ночь новолуния в этом году. Позволь мне коснутся твоей щеки...

О, как он прекрасен... в его теле сплелись воедино душа и покров бренности, не устающий дарить мне тепло и нежность. Я жду. Он обещал прийти таким, какой есть. А я - принять его. И вот, рука твоя дрогнула...
- Проснись, Aiten, проснись... ночь зовет тебя... Aiten....
И ты открываешь глаза. Ты - мужчина. Я знаю это. Ты силен, как тысяча воинов преисподней, как сотни героев чужих легенд, как бог моря - неповторим! Я вскрикиваю, а рука твоя обрушивается мне на грудь, придавливая к кровати.
- Открой мне свою тайну, Kaone-san... - Шепчешь ты, но я не могу разобрать ни слова. Ты целуешь меня, и поцелуй этот становится солью во рту. Я задыхаюсь. Я не могу дышать, Aiten!!!Отпусти меня, отпусти, нет, нет, не хочу, не пробуждайся... ты прекращаешь поцелуй, но из губ моих срываются не слова благодарности, а кровь прокушенного языка. Вот откуда боль... она.
Сможешь ли ты подарить мне иероглифы Луны, Aiten? Я же подарил тебе солнце...
Ты сплетаешь мои пальцы со своими и тут же отпускаешь. Я дышу хрипло, в горле першит от количества выпитой крови, но наслаждение не отступает...
Твои холодные твердые губы касаются моей шеи. Я знаю, ты любишь ее целовать, ощущать биение пульса и крови в венах.
Ты любишь слышать мой крик.
И я кричу, громче сияния вод моря в холоде бури, завывающей над берегами далеких вод.
Твои зубы впиваются мне в шею. Что ты делаешь? Прекрати, мне же... я... не... вижу... темно... Aiten.. вернись... кровь... моя.. зубы... клыки... вампир... я думал... Европа.... вернись.. бери... все...всю... ее.... и жизнь.. демон... мой..Aisiteru....

Его глаза все-таки так похожи на сияние заката в бездонных глазах мертвеца, восхищенного чужой белизной. Нет, он - прекрасен. И я никогда не устану этого повторять.... вонзая серебряный кинжал ему под ребра. Я же говорил - мы бесплотны...