Ты пришла. Скользнула под простынку.
Ты ко мне прижалась горячо.
Грациозно изогнула спинку
И уткнулась носиком в плечо.

Я безволен. Мне с собой не сладить.
Клялся: не пущу! Но ты пришла –
Вновь готов ласкать тебя и гладить,
Разомлев от твоего тепла.

Спи, малышка. Пусть меня осудят,
Что опять постель с тобой делю.
Ты чиста, я верю. Будь что будет!..
Не тревожься. Я тебя люблю.

Сколько неги в этом гибком теле!
…Эй, послушай, что там за дела?!
Ну просил же: не чешись в постели!
Брысь отсюда! Блох мне натрясла!



Шизель

Кошка


Гением ада, исчадием зла
Чёрная кошка мне путь пресекла.
Эдак врасплох, вероломно и скоро,
Выскользнув, вынырнув из-за забора,
Мимо меня пронеслась, как стрела,
И преспокойно в траве залегла.

Смотрит, однако, с мольбой и тоской.
Я приближаюсь и глажу рукой
Бархат насыщенно-чёрного цвета.
Ах ты, моя дорогая примета!
Вправду тебя подослал Сатана,
Или же попросту ты голодна?

Светятся два изумрудных огня.
Злое пророчество - не про меня.
Нет, не приму за дурную примету
Это изящество, ласковость эту,
Эту доверчивость, эту мольбу -
Разве такое испортит судьбу?



Л.С.

Когда твоя кошка откроет глаза,
В них солнце войдёт, как в окошко.
Когда твоя кошка закроет глаза,
Свет солнца останется в кошке.
Недаром в ночной темноте, говорят,
Кошачьи глаза, как два солнца, горят!



Анатолий Мовшович

В старом домишке жили две кошки,
Каждая кошка имела по блошке.

В том же домишке жили две блошки,
Каждая блошка имела по кошке.

Кошкина блошка,
Блошкина кошка
Часто друг дружку
Грызли немножко.



Анатолий Мовшович

Люблю заушное чеширство
Ручной, желательно, работы -
Глаза, усы и носопырство
Подерну томною дремотой...
И тут же волны инфразвука,
Интерферируя друг с другом,
Войдут в их вызвавшую руку,
Пройдут в хозяине по кругу,
И выйдут – ясно – через ногу,
И побегут сквозь пол строенья...
А нас и ног таких премного...
И результат – землетрясенье!



Кошка Ася

За перемещениями кошки
Я гляжу, воды набравши в рот.
Кошка эта - дикая немножко,
Я же ведь совсем наоборот.

Ползаю по краешку дивана,
Словно по столовому ножу.
Как боятся тигра обезьяны,
Так за шкуру я свою дрожу.

Голова как-будто бы в тумане,
Сердце в пятках бьется, кровь гоня,
Вдруг она поймет, кто здесь хозяин
И с дивана выгонит меня?



Turmas

А нынче ночью я пойду гулять
По крышам, притворяясь кошкой черной...
Послушным телом перельюсь опять
В зафорточные дали. Непритворно
Купелью полнолунною упьюсь,
Чуть отряхнусь и потянусь так сладко...
Собаки где-то лают... Ну и пусть!
На крышу выбираюсь я украдкой.
Молчат органы водосточных труб.
Но клавиши листвы готовы дрогнуть
И ласковым глиссандо на ветру
Вступить, озвучив лунную дорогу.
И я вступлю в божественный ноктюрн,
Начав чуть слышным бассо остинато,
Затем взлечу в крещендо верхних струн -
Звучи, моя бессмертная соната!
Младенца горький плач, призыв сирен
И стон надрывный корня мандрагоры...
Я властвую в ночи!.. Но мой катрен
Внезапно криком перекрыт, которым
(Вот вечно так!) Страж трезвого ума
Стыдил Петра, ночь подогнав к рассвету...
Ой, где я? Кто я? Мирно спят дома...
Сама цела... Но крыши... Крыши - нету!



МарМар

Кот


Как быстро привыкает кот к уюту,
Когда окошки снегом замело.
Пусть домик мал, и тесен как каюта,
Зато в нём очень сухо и тепло.

Как быстро кот с хозяином поладит,
Когда за дверью полон двор собак,
Хозяин - тот, кто вдоль по шёрстке гладит,
А тот, кто гладит против - это враг.

И красный барахат на столе,
И свечка плавится во мгле,
И троекратно отражается в трельяже.
Дверь приоткроется и кот,
Не поздоровавшись войдёт,
Пройдёт к дивану, и, в клубок свернувшись, ляжет.

Хозян дверь прикроет в непогоду,
А кот тихонько распушит усы,
И скажет: "Мяу!", что значит в переводе
"Я стою три кусочка колбасы".

Бутылка молока, как трубка мира,
Зелёный коврик брошен в уголок,
Ну вот и всё, и обжита квартира,
И главное, что сухо и тепло.

И наша дружба так крепка,
Её бутылка молока
Ещё упрочит, укрепит и приукрасит.
Свеча оплавилась на треть,
Но ей гореть - не прогореть,
Пока её холодный ветер не загасит.

Слой пыли серой замшей на трельяже,
Стекло разбито, в окна ливни бьют.
Пуст холодильник, свечек нет, и даже
Из ящика газет не достают.

И только кот неслышно, по-английски,
Уйдет через разбитое стекло.
И вновь найдёт для временной прописки
Гнездо, где будет сухо и тепло.



Алексей Иващенко

Хозяин двора


Разорвано ухо
И клочьями шерсть,
Поджарое брюхо
И шрамов не счесть.
Я – кот беспородный,
Не «перс», не «сиам».
Я – вечно голодный
Задира и хам.

Нахальная морда
И хвост, словно флаг.
Я шествую гордо,
Печатая шаг.
Мне было приятно
Услышать вчера:
«Смотрите, ребята –
Хозяин двора!»

Топорщатся грозно
Седые усы –
Вы это серьёзно
С куском колбасы?
Давайте не будем
Зря время терять.
Я знаю, что людям
Нельзя доверять.

Я клянчить не стану,
Уже не малыш!
Ворону достану
Себе или мышь.
И в мусорных баках
Есть тоже еда.
А с рук, как собака,
Не ем никогда!

Коль лезете сами,
Потом не орать!
Могу я когтями
Вам лапы подрать.
Опасные игры –
Цепляться ко мне.
Не зря были тигры
В далёкой родне.

Когда я гуляю,
Другие коты
Домой удирают,
Задравши хвосты.
Ведь мало, кто в драке
Сравнится со мной.
И даже собаки
Идут стороной.

Но кошки при этом,
Хочу вам сказать,
За мной на край света
Готовы бежать.
Мяукают песни
Всю ночь до утра,
Когда с ними вместе
Хозяин двора.



Евгений Меркулов

Луна и коты


Прорвав насквозь лимонно-серый
Опасный конус высоты,
На лунных крышах, как химеры,
Вопят гундосые коты.
Из желобов ночное эхо
Выталкивает на асфальт
Их мефистофельского смеха
Коленчатый и хриплый альт.
И в это дикое искусство
Влагает житель городской
Свои предчувствия и чувства
С оттенком зависти мужской.
Он верит, что в природе ночи
И тьмы лоскут, и сна глоток,
Что ночь - его чернорабочий,
А сам глядит на лунный рог,
Где сходятся, как в средоточье,
Котов египетские очи,
И пьет бессоницы глоток.



Арсений Тарковский