Несколько месяцев подряд (всю позднюю весну, лето, осень) я звонила по одному и тому же номеру. Домашние знали об этом и желали мне удачи. Я звонила из дома, с работы, по стационарному, по мобильному; вечером, в течение дня. Не было ответа.
В позапрошлую субботу, в театральном фойе — прямо к дамам, которые продают книги: «Где же?...»
«Умерла в марте» — был ответ.

Мы познакомились через мою маму: «А хочешь познакомиться с очень милым и интересным человеком?...»
Договорились встретиться и (это было полтора года назад, 23 февраля), когда я позвонила уточнить время встречи, попросила меня подождать ещё немножко: чтобы «чуть-чуть привести себя в порядок».
Знаете, когда для тебя, именно для тебя (подумаешь, какая-то девчонка!) подкрашивают глаза и делают красивую причёску — это, пусть и не глобально-архиважно, но всё-таки освежает и радует.

Очень красивая: «Я не скрываю, что мне 64, а никто не верит!» Действительно, не верилось: молодая, стройная, красивая, с сияющими глазами; лет сорок, не больше.
«А в молодости я выглядела хуже, посмотри же, посмотри: здесь мне 25, и такие толстые ноги! А здесь мне сорок — ведь лучше же, да?» И я подтверждала, что действительно – лучше.

Рассказала мне о своём возлюбленном-чехе. Он потом присылал письма на чешском, а Маргарита Николаевна их для себя переводила.

Она говорила мне:
«Ты запомни, что главное для мужчины — это его профессия, ремесло, а уж потом только — ты. Бывают и другие, им лишь бы ухаживать и ухаживать. Я их называю… механизаторами!»

«Хуже нет для мужчины профессии, чем актёр! Актёр ведь раб режиссёра. И если женщина может приспособиться, то мужчина — нет. Это его ломает, и в характере могут появиться худшие женские черты».

«Один мой знакомый однажды сказал: «Я благодарен своей жене, хорошо отношусь к ней, она родила мне сыновей, но… Она меня СЛИШКОМ любит. А такая любовь — это камень на шее!»

Свой маленький бизнес — книги хорошие продавать и, пока мы разговаривали, она показывала мне эти книги, раскладывала их на столе и у меня на коленях: «Взгляни-ка! И вот ещё!» И удивительно уютный дом с мягким тёпло-оранжевым светом, с милыми постерами на стенах; дом, в котором искусственные цветы не смотрелись пошло (знаю только один такой дом, в Питере: побывала в нём на прошлый Новый год); дом, где за символическую плату жили девушки-квартирантки, сначала одна, потом другая, — стоило им здесь поселиться, как любовь, которая мучила их, отодвигалась не на второй даже, а на десятый план, зато ладилась карьера… Странный дом. Удивительный дом. Уютный дом. Её дом.

Польские корни со стороны матери. А Маргарита Николаевна… Знаете: «нежнее, чем польская панна, а значит — нежнее всего!» Я очень люблю поляков и людей, в чьих жилах течёт хоть немного польской крови. Причём любить порой начинаю ещё раньше того как узнаю о польской крови в жилах. Так бывает.
Просто первый мальчик, который меня целовал, был поляк, отчасти.

И бездетные могут приносить плоды. Оплодотворяют своими словами людские мысли (мои, например). И из этого семени прорастают: жизнерадостность, способность видеть в жизни цимес. И не быть злой.

Безумно хотела увидеться с ней. И часто вспоминала. Нет, не так: мысли о ней вплетались в ежедневный поток моих мыслей. Мечтала: вот мы встретимся и всласть поговорим, и она расскажет мне о разных театральных событиях, а я ей — о Франции. И верну книгу, которую она дала мне почитать — сборник стихотворений Набокова. И вручу ей подарок: чёрный чай, хороший, с ароматом клубники и сливок, а Маргарита Николаевна погадает мне на картах, как это уже бывало, и то, что скажут карты, будет так хорошо, так утешительно…
Время летело быстро.
Я тогда думала о ней, как о живой, не усомнившись. А она в это время уже лежала в могиле.
И желание увидеться и поговорить было ярким, оно и сейчас не прошло. Теперь это невозможно. Я опоздала.
Опоздала. А мне ведь думалось, что она будет жить долго-долго, и мы станем дружить и часто встречаться.
Жаль её, что её больше нет. А ещё — жаль себя, ведь её у меня уже не будет.

Я неверующая. И мне не верится ни в доброго Господа, ни в райские кущи, ни в «тот свет».
А сейчас мне очень хочется верить, что Рай существует. И даже не только верить, а чтобы он действительно был. Мне этого хотелось, когда бабушка умерла. А когда умерла моя бабушка, подумалось: «Мир обезлюдел». И сейчас мне хочется это сказать:
«Мир обезлюдел».
Или пусть даже не Рай, а хотя бы возможность бесчисленного количества раз рождаться заново.

Мама сказала, что Маргарита Николаевна не умерла, в это не верится. Просто лучше думать, что она уехала далеко, может быть, на юг Франции: здесь ведь для неё слишком холодно. Я буду думать так. А когда–нибудь мы обязательно встретимся.