В прошлую субботу побывала в ГМИИ им. Пушкина на выставке «Японская классическая ксилография». Собственно, я побывала на именно этой выставке второй раз: первый раз — одна, а в прошлую субботу пригласила моего друга Элю: мне непременно хотелось, чтобы он взглянул, тем более что он — знаток японского языка, а от этого смотреть ещё интересней!

Выставка была посвящена суримоно (ударение на последнее «о». т. к. это — сложное слово; моно, значит − «вещь». Всё-таки хорошо, когда под боком японоговориящий и японопонимающий человек!) − ксилографии, которые заказывались специально к праздникам и разным торжественным датам; в готовом виде нигде не продавались (и правильно!), и рисунки с приличествующими надписями заказывались каждый раз особо (ну, это у кого деньги были, занимались подобным).

Всё замечательно, только несколько вещей омрачали наш культпоход: мой мучительный (хоть, к счастью, и негромкий!) кашель да Элино повторное (в который раз!) предложение мне руки и сердца (вот ведь невозможный человек!)…

…Остановились перед суримоно (название, имя художника а также имя героя, изображённого на этой картине, из моей памяти испарились, извините!), изображающим глубокого старика, который сидел на берегу моря и открывал какую-то шкатулку.
Собственно, изображался сюжет японской сказки, которую мне и пересказал Эля (имён героев не помню катастрофически!).

Эля: Однажды сидел молодой человек на берегу моря и видит, что дети мучают черепаху. Он пристыдил их и предложил её у них купить. Дети согласились и продали ему её. Молодой человек отпустил черепаху. Черепаха же предложила своему спасителю сесть ей на спину. Тот отказывался, ведь черепаха была такая маленькая! Но всё же сел.
Я: И раздавил, да?
Эля: Нет, она стала расти и выросла, как галапагосская черепаха. И унесла героя в подводный дворец, где жила принцесса. Там его приветливо встретили, угощали. Пели для него, танцевали... через несколько дней ему захотелось домой, и черепаха вынесла его на берез моря. На прощание принцесса подарила ларец со словами: «Откроешь, когда совсем некуда деваться будет». Итак, черепаха вынесла героя на поверхность, и он не узнал родные места!
Я: Не на тот берег его вынесло, да?
Эля: Нет, берег тот, только прошло очень много лет. Герой вернулся домой, все его домашние давно умерли, никто его не узнаёт, хозяин дома, где он жил с трудом, но вспомнил, что жил здесь много лет назад такой-то, а потом исчез.
Молодой человек пришёл на берег моря, открыл ларец и… Из ларца появился белый туман и окутал его. Герой превратился в глубокого старца и умер тут же, на берегу.
Я: Это называется − «чёрная неблагодарность»: вот так ему отплатили за добро!
Эля: Да он сам виноват! Не догадался позвать черепаху, чтобы она унесла его в подводное царство!

Эля подолгу рассматривал изображения из серии «Несчастные влюблённые», как я поняла, это иллюстрация к разным пьесам, которые заканчиваются все одинаково: двойным самоубийством влюблённых (чего стоит такая история: девушка за долги родителей попала в публичный дом, Влюблённый в неё юноша убивает купца, чтобы завладеть его деньгами и выкупить любимую. Заканчивается в итоге всё известно чем).
Меня же покорила «Мышь» художника Бункэна: блестит чёрными глазками и держит в зубах кончик нитки (это часть мышеловки, которую она благополучно сломала, не попавшись). Зарисовала в своём блокноте мышь на память (только на моём рисунке нет мышеловки − не уместилась. Да и живот у мыши в моём исполнении получился больше, чем на бункэновской картинке, но всё же!), вот:
[700x525]