Так называется книга доцента МПГУ Арсения Дежурова, составленная из его писем другу (написанных, когда он был не доцентом, а вовсе даже студентом, причём, не просто студентом, а, если сделать вывод из всего прочитанного, редкостным раздолбаем!), Дмитрию Зинченко, который служил в армии. О чём письма? Да обо всём: о работе в школе; о том, как здóрово побыть актёром итальянского театра и отправиться на гастроли в Ленинград (вместо сессии!); о неблестяще сдаваемых экзаменах; о друзьях и их нехитрых развлечениях (одна зажигательная игра в «веснушку», например, чего стоит. Подробно о ней не расскажу, это надо прочесть своими глазами…Скажу только, что не стала бы тесно общаться с парнями, которые эту игру практикуют!). Словом — много всего разного!

Это нечто замечательное, я перечитываю уже, наверное, в седьмой раз, и ещё буду! Книга такая…летняя, что ли, иначе и не скажешь! Рекомендую всем.

«Мой приятель Блэк и его приятель Малик надебоширили в столовке на "Университете". Малику, видишь ли, захотелось добавки. А там повар такой - морда красная, потная, здоровая, как баллон от "Студебеккера", глаза рачьи такие, навыкате, носище, как слива. Как заорет этот повар: ах, дескать, какая нынче молодежь, ах, что ж это такое, добры люди! Ах ты, морда хиповская … тебе, а не добавки! А там картошка-пюре на тарелочках разложенная стоит. Малик, привычный к игре в "веснушку", протягивает худой грязный кулачок и - хлоп! - по картошке, аккурат насупротив морды. Повар схватил поварешку и попытался ею, навроде как сачком, поймать Малика. Малик хохочет, уворачивается. Рядом котлеты на подносе лежат. И, как в добрых чаплинских фильмах, Малик с поваром начинают хериться котлетами. Блэк его (Малика) еле утащил. А повара, все в белом, побежали за ним. Представь себе картинку - два чувака хайрастых убегают от бригады в белых халатах! Спасибо, добрый дядько шофер их подкинул на полкилометра, а то бы опять Малику бубен били».
===================================

«Про Малика можно рассказывать бесконечно. Летом, например, Малик жил вымогательством. Он гулял по парку жаркими вечерами, на нем была надета казацкая бурка, на боку болталась пластмассовая сабелька. Малик подсаживался к влюбленным парочкам и докучно просил три рубля на билет до Дона. Пары либо стремались и уходили, либо со смехом совали какую-нибудь мелкую денежку. Хитрый панк безбедно существовал на эти деньги, но как-то раз, после особо удачной июльской ночи, нарезался до визга. В кураже он подлетел к менту, сбил с него фуражку и обратился с такими примерно словами: "Эй, свисток, хорэ стоять, поехали к своим, на Дон, п…ть красную сволочь!".»
===================================
«- И еще. Я прямо не знаю, как сказать… - замялась она, Со мною произошла такая история… Вернее, нет, не со мной, конечно, с Кириллом… Понимаешь, я узнала, что у Кирилла есть другая… женщина… Я и раньше думала, что может быть… но я ему так верила! Я отпускала его на все репетиции, в любую ночь, я даже не задумывалась… И вот, однажды он пришел домой, и я поняла, что он был у женщины!!

Я счел нужным поднять бровь. Марина продолжала.

- В общем… были признаки того, что…Нет, я не могу сказать! Боже, но я ему так верила! - (Впоследствии я узнал, что Кирилл пришел после пьянки в трусах наизнанку)».
===================================

«Новая феня: я, Аннинька Дергачева (Чуча) и Зухра работаем теперь вместе! В моей школе открылась вакансия на 22 часа (2 четвертых класса). Нюра и Зухра взяли по классу. Вот будет дурка! Помню фразу, которой Чуча встретила меня при моем появлении у ворот школы: "Мы тут, как две … тебя ждем…". И ты представляешь - нянечка погрозила нам пальцем! Придется теперь отвыкать от матюгов. Ты же знаешь, дети - стукачи, училки - ханжи… Не поймут. Азия-с…».

Представил обоих бабцов завучу - Людмиле Николаевне, старой ведьме с нарисованными бровями и слоновьей ногой. Дескать, так, мол, и так - Диляра Ахнефовна, Анна Абрамовна. Завуч младших классов Любовь Александровна при том присутствовавшая, восхитилась:

- Это надо же, какая у нас молодежь - Диляра Алексеевна, Анна Ивановна!

- Почти, - сказали мы».
===================================

А вот письмо, адресованное уже Александру Юдичеву; такое чувство, что автор — совершенно другой человек!

«Я, конечно, (прости меня) не удержался от искуса поговорить о тебе. (Дядюшка Фрейд улыбнулся.) Мне доставляло неизъяснимое удовольствие говорить о тебе, как о совершенно постороннем человеке. Я рассказал кое-какие комичные случаи из бывших с нами во время прогулок. Это были просто смешные истории, которые оставались бы смешными вне зависимости от того, с кем они произошли. Незачем долго анализировать мотивации этих россказней: я хотел утвердиться в правах на тебя. Это нелепо и, наверное, неприятно звучит. Мне, во всяком случае, до недавнего времени тошно было думать, что кто-то мечтает взглянуть на меня как на собственность. Ты понимаешь, о чем я говорю. Теперь же мне хотелось, чтобы собеседники слышали (нет, не поняли, а именно слышали), что я был рядом с тобой четвертого июля, что со мной ты ездил в Дом Актера, что напротив тебя я мешал ложкой неважную сметану в том непотребном притоне на площади Павелецкого вокзала. (Дядюшка Фрейд всплескивает руками). Разговор о тебе зашел и у безумной Ани (Чучи). "Нет, нет, его надо понять, он просто совсем не такой, как мы", - в который раз за день произнес я, стеклянным взором лаская индустриальный пейзаж в окне. "Но приятно бывает иногда поиграть с ним в таких, как он", - продолжала Аннинька. Я смотрел в окно и не видел ее глаз. Возможно, взгляд у нее был такой же, как у меня».


Здесь!