Вспомнил тут историю. Прихожу я как-то к маме. И только мы успели завершить все ритуалы приветствия, как пришёл Николаич, кряхтя припёр тяжеленный рюкзак. Тут же рассказал откуда он его тащил -- я даже мест таких не знаю. Короче откуда-то издалека.
Дело в том, что ему давно хотелось иметь швейную машинку. Но Николаич ведь не признаёт дешёвки. Точнее, дешевизна или дороговизна ему относительно побоку, но качество должно быть на уровне. Особенно если дело касается механики, и особенно если механика эта в рабочем инструменте. Как в швейной машинке. Поэтому нашу старую, советскую швейную машинку он не признал. Единственное что ему понравилось в ней -- это стол, с ножным приводом, чтобы ногой крутить машинку. А сам механизм его не прельстил нисколько.
И тут, кто-то из его бесчисленных знакомых-родственников, сообщил что есть швейная машинка, которая бессчётное число лет лежит и не нужна никому. Когда сказали, что машинка трофейная, у Николаича глаза загорелись -- Зингер! Он рассказывал, как он свой зингер заправлял проволокой и шил кровельное железо (вот это мощь! вот это качество!). И поэтому Николаич не раздумывая отправился за швейной машинкой, и без ненужных сожалений тащил её на своём горбу до дома.
Притащил, вытащил из рюкзака деревянный кейс, на замок закрытый. Внутри машинка, а ключей естественно ни у кого нет. Николаича это ни коим образом не могло расстроить, он вооружился ножом, стамеской и открыл этот самый кейс. И тут начались восторги. Ну Николаич -- понятно, но я честно говоря тоже был удивлён. В машинке всё крутилось и вертелось, причём как надо, причём как будто её смазывала бригада слесарей полчаса назад. Николаич начал тыкать пальцем туда и сюда и рассказывать мне о том, как же круто и продуманно сделана эта машинка. Тут у неё фиксирующий болт, внутри у неё, как у танка, торсион, станина у неё фрезерованная... Тут я, не будучи особо знаком с материаловедением и СОПРОМАТом, задал глупый вопрос: а что, -- спрашиваю, -- фрезерованная что ли лучше, чем, скажем, литая. Он мне: конечно же лучше! Литая -- с пузырями, куда-то расплав стали затёк, куда-то не затёк... А на этой, глянь, заводской номер! Я поначалу, грешным делом, подумал, что заводским номером надо восхищаться потому, что прямо как на ружье, но вспомнил, что мне отец рассказывал, о том как раньше заводы работали: они делали всякие железяки, клеймили их заводскими номерами и выкидывали во двор. Двор естественно захламлялся, но надо было потерпеть, надо было чтобы каждая железяка пролежала бы на улице хотя бы год, чтобы внутренние напряжения металла рассосались бы. И номер был нужен, чтобы отслеживать: какая из железяк и сколько лет лежит.
Короче, восторгов было много, я не будучи специалистом -- лишь сочуствующим, -- не могу повторить все эти восторги. Но тогда я слушал наверное полчаса, прежде чем мне надоело. После этого я перестал следить за указующим пальцем Николаича и начал разглядывать самостоятельно. Для начала я посмотрел на медную табличку прибитую гвоздиками к швейной машинке (а надо заметить, что все окружающие (и мама, и николаич) уже в возрасте, и поэтому страдают дальнозоркостью и поэтому всякие мелкие вещи разглядывать не могут, они умеют только вдаль глядеть. Я же наоборот награждён близорукостью, и поэтому могу разглядеть сколь угодно мелкую вещь, а если я ещё и очки сниму, так микроба увижу), на табличке этой были разные слова, всё по-немецки, непонятно, я запомнил лишь самое смешное слово: Karlsrune. Собственно о том, что машинка называется КарлСрун я и сообщил окружающим. Впоследствии я поковырялся в интернетах, и пришёл к выводу, что я неправильно прочитал, пожалуй там было написано не Karlsrune, а Karlsruhe -- то есть ещё более смешное слово, которое хочется прочитать как Карлсрух, но следует читать как Карлсруэ. Это какой-то город в немеции, которому название придумали враги (зуб даю на отсечение, что русские), чтобы можно было поржать. Типа выходит из города мужик, а ему несётся во след: эй, карлсруэн (житель Карлсруэ). А тёток наверное окликают как карлсруэнка.
Ну да чёрт с ним, с этим срущим карлом... Я перевёл глаза на другую медную табличку, прибитую к деревянному кейсу-подставке. И этой медной табличке я увидел надпись о том, что сделано "в ВологдѢ". Естественно я порадовался что в ВологдѢ, поскольку я там был, но также меня смутила эта Ѣ у Вологды на конце. Думаю, что за хрень -- машинка трофейная, а на подставке яти... Своею озадаченностью, я естественно тут же поделился с окружающими. Озадачились мы круто, но ненадолго. Быстро сообразили, что деды и прадеды наши не единожды ходили в немецию за трофеями. Было дело, ещё при царе-батюшке ходили. И вероятно именно тогда эту машинку и припёрли в Россию, причём пёрли, что странно, через Вологду, где и сделали подставку-кейс.
Приглядевшись к инкрустации на подставке, Николаич говорит: это, мол, непростая линейка нарисована. Тут, вот смотрите, дюймы, здесь сантиметры, а здесь вершки. Николаич тут же вычислил какой из его дедов припёр эту машинку -- говорит: ну это только дед Антон мог, только он в первую мировую зажигал на фронте...
И вот тут-то я окончательно выпал в осадок. Ну прикиньте, этой машинке по-меньшей мере сто лет. Она родилась одновременно с моим дедом, а может даже и раньше. И она до сих пор работает, нитку вправь и шей сколько влезет. Вот мой велосипед продержался три года, сейчас я езжу на нём, и с каждым оборотом педалей жду, когда же наконец он развалится. А машинка сто лет живёт, и как новая. Почему мой прадед не припёр из немеции трофейный шоссейный карбоновый велосипед? Вот съездил бы по морде какому-нибудь немечишке... Или до франции бы прогулялся, там недалеко, а там тур де франс, там куча мужиков на крутых велах... Да на таком велосипеде он бы сам отъездил до старости, его сын бы ездил, внук и правнук (то есть я). Причём без замены покрышек, камер, звёзд и подшипников. Может быть разве что, колёса иногда подкачивать бы надо было.