Вспомнил. Всю ночь думал, где я мог видеть этого человека, где наши практически нестыкующиеся ниши могли перехлестнуться, ведь это могли лишь быть там, где я мог позволить другому человеку встать в поле моего зрения настолько близко, чтобы я его 1) заметил и 2)задумался о нём. Я понимал, что это может быть только там, где интенсивность трафика человеческих лиц мог быть настолько интенсивным и продолжительным, чтобы моё зрение вне зависимости от меня выхватывало эти образы. Я вспомнил, я видел его, пока стоял в ожидании у банкомата и этот человек метался от одного банкомата МБА во внутреннем дворе на Торговой к другой. Рано поседевший, лысый, с белыми волосами на лице, в джинсах, на которых были наведены стрелки, и которые были короткими вследствие того, что были постираны. Носки и вечерние туфли с заострённым носками. В летней синей рубашке. Но элементы одежды это было неважно. Если бы у него было внутреннее обаяние, все те внешние признаки немедленно превратились бы в его достоинства. Я бы мог подумать о нём, что он чинит телевизоры, хотя когда-то учился на лётчика. Или он устанавливает кондиционеры, хотя когда-то входил в проектную группу какого-то важного проекта. Или я бы предположил, что он бывший нефтяник или врач, а сейчас вынужден работать швейцаром. Причём необязательно временно, потому, что часто люди, не сумевшие подогнать себя под новые нравственные формы этого мира, живут в своём мире прошлых образов и надежд. Но он не был таким. Изношенный жизнью, он обладал неприятным колючим взглядом мелкого потребителя, неопрятного в одежде и морали, абсолютно нетребовательный к каким-то устоям и нравственным шаблонам. К банкомату он скорее всего подошёл, чтобы снять пенсию кого-то из старых родственников, и хотя он пришёл позже меня, он стремился успеть к тому банкомату, который освободится раньше. Потому, что он боялся, а вдруг деньги на сегодня закончатся. Мне казалось, что несколько манат, которые он мог бы заработать, обманув кого-то на мелкой сделке, придали бы ему безмерное чувство уверенности в себе. Понятие "халява" для него покрывает не только машину, или мобильные счета, оплаченные компанией, а также и ручки, блокноты и резинки, которые он мог бы выудить где-то на двухдневной выставке, что-то типа "Стоматологические композиты и оборудование", или же "Региональные экологические инновации".

И я понимаю, что я не единственный человек, который живёт в собственном мире. Их много, и самое главное в нас, это то, в какой момент, нас опускают в жидкий азот жизни. Тот самый момент, на котором мы застываем и принимаем свою естественную форму. Естественную для того момента, для того отрезка времени, в котором мы находимся со своими мыслями, интеллектом, моральными ориентирами. Кому-то не удаётся пройти собеседование на работу, кто-то ко дню рождения получает не велосипед, а фотоаппарат, кто-то получает олимпийскую медаль, кто-то выигрывает в карты небольшую сумму, кого предают в драке, а кто-то теряет свою любовь. Этот ключевой момент, в котором мы застываем, форма, к которой мы потом, всю оставшуюся жизнь, и лепим, как осы своё гнездо, свои дальнейшие поступки, своё развитие, своё отношение к людям, к самому себе, вообще к жизни. Ломать эту форму, практически невозможно. Помнить о ней удаётся не каждому. Всё остальные изменения мнимые, как пристройки к огромному замку или дворцу, снесённые внутри стены и переделанная кухня или зала. Несущие стены остаются теми же.

ПН