Вдруг скользнула мысль и образы пронеслись, и я решил оформить это своё настроение в строчки, чтобы от них остался хоть какой-то след.

В принципе ничего нового или необыкновенного я в это утро не открыл, просто чётко понял, увидел, как наша чувствительность движется в самую грубую сторону.  Когда-то, жизнь касаясь нас своим шёлковым рукавом вызывала море эмоций и страстей, мы готовы были не спать по ночам, бежать по улице навстречу собственным ожиданиям или же убегать от самого себя, говорить, вкладывая в свои слова мало смысла, но очень много чувств, и тем не менее наши речи были более осмысленными, чем та пародия на разговор, который мы иной раз ведём нынешние дни.  Когда-то мы переживали за единое слово, мы никогда не оставались равнодушными к чужой обиде на нас, мы пытались что-то объяснить, отзывать людей в сторону, чтобы извиниться, вытолкнуть из себя эти чувства, упасть дождём на чью-то засуху боли.  А сейчас, мы отзываем людей в сторону, чтобы или дать в торец, или скатать в валенок.  Мы грубели и черствели, надеясь на то, что это сделает нас сильным.  И мы не ошиблись, мы действительно стали сильными.  Но что нам с этой силы, если она сейчас направлена на нас самих и убивает зарождение чего бы то ни было человеческого.  Мы спокойно засыпаем, когда обижаем кого-то, когда нам наносят удары, когда кто-то там, далеко ждёт от нас слова, звонка, строчки и от этого у него ломается жизнь, и в нём умирает такой же человек, который умер в нас.

Ты помнишь, ты оставалась последней, с которой мне хотелось вытащить из холода мрака когда-то живого человека во мне.  Я говорил тебе, не дай ему умереть, ибо мне самому уже всё равно, что с ним станет.  Но он был обречён, и...  Это в сказках, наступает солнечное утро и врач с тёплыми глазами поднимает занавес над этой жизнью - "Он будет жить".  И он умер, и хуже всего то, что я знал, что он умрёт и как-то по глупому надеялся на то, на этот раз всё будет по другому.

ПН