Я давно уже не писал писем. И сейчас, делая это, я в первую очередь надеюсь на то, что оно или не дойдёт до тебя или же в последний момент я порву бумагу. Зачем я это делаю? Наверно, мне самому надо разобраться. Ощущение такое словно где-то далеко захлопнулась дверь. Что я потерял? Тебя? Нет, ты никогда не была моей. Наверно, что-то давно забытое, что я называю «надеждой», и что наверно неправильно. В который раз я повторяю слово «наверно». Мне плохо? Нет. Мне больно? К сожалению, нет. Я вспоминаю твой вопрос – «Что тебе с этого?». Я хотел бы чувствовать боль, хотел через тебя научиться или вернее вспомнить, как это бывает больно, когда теряешь человека, который тебе начинает быть дорогим. Надо ли было мне это? Я не знаю, что надо человеку, но отталкиваясь от сказанного тобою – не надо. Не хочу быть критичным, во-первых потому, что это говорит об обиде, а во-вторых... Я уже не помню что во-вторых. Смешно? Должно быть. Я говорю с тобой? Нет, скорее с собой. О чём? Уже не понимаю. Но есть глубокое чувство благодарности к тебе. Когда ты года два назад, в субботний день зашла к нам в отдел, и я почувствовал шевеление за холодной замурованной стеной и совсем недавно, когда ты настойчиво спрашивала «Что случилось? Я не отстану, пока ты не скажешь?». Родная, ты наверно и не догадываешься как много ты мне уже дала, когда увидела меня. Когда сотни людей пробегают мимо тебя, близких и далёких, даже не замечая твоего присутствия, это так много, когда тебя видят. Вот это и есть «надежда». Не на секс и не на моральную поддержку (до чего оказывается всё чертовски просто), а надежду на то, что ты можешь быть человеком. Не работником, другом, кумом, сватом, гражданином, любовником, заступником, а человеком. Вокруг была кромешная тьма, потому, что был слеп. Потом появилась стена, на которую можно было опереться и идти. Потом стало ясно, что стена ведёт в пропасть. Стену убрали. Но что осталось? Ничего. Опору убрали в надежде на лучшее. Но если бы знать, где лучше и где хуже.

Я не помню твоих глаз.

Мне интересно, для тебя что-то прояснилось? Ещё один человек умер. Я наверно не смогу цитировать тебя слово в слово, но что-то типа «плохо разыгранная роль из дешёвой драмы».

Мне надо долго писать. Это вовсе не означает, что тебе надо всё это читать. Пытаюсь выковырять остатки чего-то, настолько бесформенного сейчас, что очень тяжело определить первоначальные размеры и формы (кстати прошу прощения за орфографию, пунктуацию и стилистику).

«... ни один из людей не может быть настолько чужим, чем тот, ближе которого ещё вчера у тебя никого не было...».

Завтра ещё не пришло.

Теперь уже я тебя боюсь. Неприятным, холодным страхом к чужому. Пересилить страх к которому, можно только бросив ему вызов. И поэтому не хочу тебя видеть.

Уже почти четвёртый год хочу напиться и расплакаться. Странное желание для тридцатилетнего мужчины. Напиться удавалось, а вот... Может это к лучшему.

Значила ли ты для меня что-нибудь? Что значит для жаждущего глоток воды. Спас бы он его? Нет, конечно. Нужен ли он в таком случае. Кому знать....

Зачем я это делал? Есть вещи, которые у меня в жизни лежат выше понимания и логики. Люблю ли я тебя? Какое это имеет значение. Вопросы, вопросы без конца. Я не мог ответить на них, когда ты была рядом, а сейчас тем более.

«Я не хочу и никогда не смогла бы быть Богом.»

Я не хочу вставать по утрам. И я знал, что ты обязательно должна спросить о чём я думаю, когда просыпаюсь по утрам. Когда-то хотел, а сейчас не хочу вставать. Хочу думать о чём-то ином, нежели думаю сейчас.

А тебе хорошо? Пусть тебе, хотя бы один вечер будет плохо. Так плохо. Как плохо бывает мне, когда безмолвный крик, готов разорвать лёгкие и голосовые связки, когда озираешься вокруг, не видя никого. Как-то раз в такую ночь я звонил тебе, далеко за полночь. Нужна ли была мне твоя поддержка? Нет. Я просто хотел, хотя бы часть своей боли растворить в тебе. Но я не решился.

- Тебе без меня хорошо?...

- Мне без тебя легче...

Человек от природы эгоист. Я раньше удивлялся тому как всё вокруг может оставаться неизменно спокойным, когда внутри тебя бушует всёразрушающий ураган и всё, абсолютно всё рушится. Потом привык. Всё может входить в привычку, даже неприятности. Это во-первых. А во-вторых нечему уже рушиться, когда всё разрушено.

«Мне так долго повторяли, что я человек, что я и сам в это поверил.»

Ты должно быть уже слышала это из моих уст. Всю жизнь я старался бороться за то, чтобы жить своей жизнью и моралью и апеллировать к своим понятиям. Абсолютное большинство людей, живущих одной для всех моралью я отсекал от себя, да и они меня никогда не любили. Мне доставляло удовлетворение видеть неприятие и неприязнь этих людей, как я объяснял себе, значит я несколько другой. Но те избранные, те немногие, к которым я стремился и которых я допускал к себе... Они в какой-то момент начинали говорить со мной о том и то же, за что я не любил остальных. Раньше это меня очень сильно угнетало, потом я понял, что в этом есть необъяснимая для меня закономерность. Понял, но не согласился... 

«Что может дать один человек другому, кроме кусочка тепла? И что может быть важнее этого.»

Я давно не ощущал ничьей горячей кожи. Из всего своего окружения я должен быть человеком, который ближе их всех стоит к принятому понятию счастья. Но почему в таком случае я так всматриваюсь в людей, проваливаясь в ту пустоту, которая называется человеческими глазами.

Зачем я обо всём этом думаю? 

Руки, язык и даже глаза не могут иногда выразить того, что не осязаемо, и в то же время волнуется и вибрирует внутри тебя, пытается проложить себе дорогу наружу. Но не более того.

Завтра уже пришло. Я вновь бодр, целенаправлен и работоспособен. Но не знаю, хорошо это или плохо. Кстати чистописание у меня тоже не на высоте. Ничего не выражающая, пустая улыбка.

Благодарен. Мы когда-то обязательно встретимся, но уже разными людьми. Не родными, впрочем как никогда и не были таковыми.

Ни смешно, ни грустно.

«Мне всё это не нужно».

Желаю счастья, или хотя бы «активов».

С уважением,

Я