Сижу перед окном в мокрый сад.  Всё же благословенен этот дождь.  Резко обозначился контур между пыреем, который нам так и не удаётся вывести и люцерной.  Дыхание  выходит паром.  Достаточно прохладно.  Холод садится на щёки и лоб, я чувствую это самую концентрированную весеннюю свежесть, которая обжигает.  Передо мной соль грубого помола, нарезанные кружочки лимона, текила.  В последний раз, когда я пил текилу, я допился до умопомрачения, даже для меня грамм 400 очень большой объём.  Играл джаз, всё началось с "Summer time" Джорджа Бенсона, гениальнейшая вещь даже для таких плебеев, как я.  Я сидел на шкуре, оперевшись о горячую батарею и над головой дышала открытая форточка, создавая контраст между жаром за спиной и холодом над головой.  Под самый конец, с подачи Т. речь зашла о будущем общего ресурса.  Слово за слово, и я начал орать, что "З. не имеет права после того, как он слинял в кусты, комментировать моё отношение к чему-то, когда я пытаюсь что-то поменять".  Э. возражала, но оно и понятно, кажется в тот период она встречалась с ним.

Время напоминает мне то самое время суток, когда я ещё в СА наблюдал за метаморфозами вечера, переходящего в ночь.  Где-то там беседуют люди, смеются, идут в помещение, включают свет, слушают музыку, кушают, беседуют, а ты один, с автоматом на плечах затерявшись среди грузовиков и гаубиц, коротаешь время, и одна мысль, что это будет длиться целых два года угнетает тебя.  Примкнутый штык-ножа, матовый от холода гранённый бок автомата и шорохи, к которым ты прислушиваешься.  Тебе надо решать, где заканчивается рутина и усталый дежурный механик возвращается в свою дежурную комнату, и где начинается нарушение поста, когда вороватый Мамедов подбивает неустойчивого Мишагина переть бензин самой высокой пробы, чтобы загонять его вороватым армянским прапорам.  Четыре с половиной тонны бензина, ночью, спиленные пломбы, заклееные быстрым протиром того же бензина, и кому-то надо это восстанавливать на случай смещения горнолыжных батальонов соседа, члена НАТО.

Потом приходит ночь, и звуки ослабляются, а мороз усиливается.  Сон, сон парникового мальчишки, засыпающего каждый день к 12 часам ночи самое позднее, выползает из уголков сознания в виде рефлексов, и начинает с тобой мерную беседу, как бы было хорошо, если сейчас очутиться в тёплой постели, пусть не такой комфортной, как дома, пусть не такой тёплой, но в постели, с отключенным сознанием, без этого мягко падающего снега-убийцы, без этой пары-другой вперенной в тебя вражьих глаз, только и ждущих, чтобы ты отвлёкся, без разводящего, без проверяющего, без открытого полигона и границе в боку...  Потом он начинает тихо-тихо склонять тебя к нарушению, долго-долго свистяще-шипящим убаюкивающим голосом доказывает тебе, что разводящий убежал в караулку, до смены поста ещё два часа, и ты сможешь хотя бы час прикорнуть, спрятавшись где-то, что это повторяется час за часом, день за днём, месяц за месяцем, год за годом, и до сих пор ничего такого не было.  Расслабься, присядь, а лучше приляг, это всего на 5 минут, ведь впереди ещё целых два года, и все так делают, и ничего с ними не бывает.  Твоё здоровье, мой нынешний современник, да и хранит тебя господь от сегодняшних чудовищ в виде ведущих подтянутых ведущих АзериСтар, разведёнки-коллеги, уверенной, что мир крутится вокруг неё и извращенца шефа.

Почему-то вспомнил грязную снежную весну, там же, в военной части.  Проводили кросс на лучших бегунов.  Я в их число не входил, и стоял рядом по трассе, где разрытые каналы чередовались с разбитой дорогой.  От делать нечего рассматривал грязь, и вдруг заметил кость.  Взяв её в руки, пытался понять, от какого она животного, и вдруг понял, что это человеческая кость, о чём не преминул сказать вслух.  "Долго смеялись над шуткою гости"...  Земляки долго смеялись "На него посмотри, а ещё образованный человек, два года отучился в университете, кость животного называет костью человека".  Ссылок не было, доказать ничего не мог, и осталась за мной мнение необразованного человека.  Какого же было моё удивление, когда во время наряда в Штабе части, я прочитал письмо майора медицинской службы, начальника нашей медчасти, о том, что он тоже нашёл эту же кость и написал в головную часть, что они разрыли человеческую могилу и её надо перезахоронить.  Письмо азерам показывать смысла не было, но во всей этой истории был один очень пригодившийся мне позже мотив:  большинство не всегда обязательно право.

Пахнет дымом, землёй, и... будущим урожаем.

Твоё здоровье мой редкий читатель.  Текила хороша тем, что будучи почти в том же градусе, что и водка, она менее горькая.  Конечно, если она хорошая.

ПН