Настроение сейчас - Осенний лист

Не могу сдержаться и не слить на эту страницу своё настроение. Напишу про одиночество, но про что ещё может писать человек, если он ничего кроме этого не видит. Это как над люлькой ребёнка, который не может ходить, висит одна и та же игрушка, или же появляется одно и то же лицо, и он не помнит ничего кроме этой игрушки и этого лица.

Одиночество живёт в нас, и преуспевает ли оно там или сидит забившись в угол зависит от нас самих. Абсолютно одинокий человек не есть таковый для окружающих. В беседах, редких откровенных человеческих беседах, оказывается, что я присутствую у кого-то в жизни, кто-то испытывает ко мне какое-то отношение, порой положительное, но к счастью чаще отрицательное, кто-то замечает моё присутствие и отсутствие, кто-то даже думает обо мне, кто-то даже ориентируется на меня, кому-то не всё равно, что и как я подумаю о нём, о его поступках, о его высказываниях. Кто-то обижается на меня, кто-то ожидает чего-то, кто-то злится и пытается что-то доказать. Господи, где?!? где всё это происходит?!? Почему мир для меня абсолютно тихое и мёртвое пространство, а сам я в нём перемещающийся и давно уже мёртвый осколок какой-то живой в прошлом сути. Я слеп и глух, и я копаюсь в тенях и образах прошлого, чтобы попытаться что-то вспомнить и оживить. Но разве можно оживить вкус клубники или же запах костра, тысячу покалываний от брошенного в лицо влажного песка, от звёздочек в глазах от пропущенного удара в голову в подростковом спарринге или перехваченного дыхания от пропущенного удара в солнечное сплетение? Это всё осталось в прошлом, и клеймо "Не дозволено!!!" висит биркой запрета на всём том, что называется жизнью, живой жизнью.

Несколько лет тому назад я испытал сильнейшее потрясение от того, что я терял человека. Но сегодня утром, по дороге на работу, я понял, что все эти эмоции и переживания, та истерика и отчаянное нежелание проживать этот период своей жизни были связаны не столько с тем человеком, сколько с тем, что я осознавал, что во мне умирает человек, умирают все его желания, все возможные начинания, все права на свою жизнь, все чувства, надежды и ожидания от этой жизни. Я помню, как во мне билась в конвульсиях жизнь этого человека, как мир падал и не хватало дыхания, как постепенно мир уменьшался до размеров комнаты, в которой я сидел или лежал часами, как он потом сужался до ограниченного пространства вокруг на расстоянии вытянутой руки, как он терял объём, краски, звуки, крики и шорохи, неожиданность, радость и горе, печаль и счастье. И он умер, и умер он не из-за того, ушедшего человека, а потому, что пробил час самого человека, потерявшего другого и он должен был умереть. И единственное отличие его, этого человека от всех его окружающих в том, что он понимает, что смерть человека начинается задолго до его физической смерти. Это как лошадь, которая ещё вчера была на пастбищах, свободна, защищала свою жизнь от ночного волка, неслась на запах любви и ржала в ответ на чьё-то ржание, могла зачать или же родить жеребёнка, а сегодня, с закрытыми глазами, она бегает по кругу, впряжённая в ходунок, несколько часов кряду, не останавливаясь, с подвязанным мешком с овсом перед мордой, и не чувствуя и не слыша ничего, кроме окрика надсмотрщика и свиста плети. Живёт ли эта лошадь? Скорее всего да, если судить физиологически. А по другому никто судить и не будет, потому, что нет системы классификации, чтобы оценивать жизнь лошади. Жизнь человека в какой-то момент не намного отличается от этой же лошади.

ПН