Настроение сейчас - Осенний лист

Вчера видел одного человека, которого я наблюдаю уже несколько лет. Если бы в этом было что-то хорошее, я бы написал, наблюдал за его развитием. А фактически я вижу, как умирает человек.

В самом начале, лет возможно 15 тому назад, он будучи, похоже, из коренных жителей стоял с грозным и осуждающим взглядом на углу своего дома, и наблюдал за людьми. Я тогда ещё был студентом, и чувствовал себя неуютно, когда сталкивался с ним взглядом. Это сейчас я понимаю, что в его взляде возможно и не было никакого осуждения, а просто безработность убирала какие-ли положительные эмоции с его лица, оставляя мозгам голое пространство размышлять о дальнейшем выживании. Так часто выжатый лимон совсем не напоминает своего изначального формодержателя, уставившись нам в лицо своим выпотрошенным и разлохмаченным боком.

Раньше тюбики делали из тонкого железа, и было бы возможно деформацию его личности сравнить с тюбиком, но сейчас уже их выпускают из пластмассы, и часто невозможно понять, полный ли тюбик или уже пустой, пока не возьмёшь его в руки.  Люди научились обманывать друг друга нас не только через тюбики.

Выживать ему надо было, и не обладая то ли силами, то ли навыками, он стереотипно ринулся в первую же образную нишу - мелкую торговлю.  Насыпав мешочек жаренных семечек и украсив его сверху разноцветными квадратами жевательной резинки турецкой фирмы "Кент", он сидел напротив Русской драмы.  Взгляд его не поменялся, но сейчас я уже понимал.  Торговля у него не ладилась, богатых и заботливых родственников за это время не выявилось.  Но он продолжал сидеть, защищая останки человеческой гордости.  Я уже обтеревшись об жизнь, обматерился, и уже примерно знал, где надо ставить следующую точку в графике его судьбы.  Он, наверно, болел, и, возможно, голодал, или же само нищенство добивает в нас остатки человеческого.  Когда я увидел его в следующий раз, он уже перемещался при помощи палки.  Некогда грузный и возможно сильный человек, сейчас он опирался всем своим телом на эту палку.  Я знал, что он придёт в итоге к нищенству, и всегда чувствовал какую-то идиотскую ответственность и чувство вины, что я предрекаю и как бы рисую линию, график его жизни.  В теории я понимаю, что ему уже ничем не помочь, таких много, но на практике, я чувствую соучастником убийства.  Как бы открещиваясь от своей совести, я всё время удивляю его непомерно большой суммой отданной мелочи, и он не может понять, почему.  А я знаю, потому, что он и многое другое уже часть моей жизни.  Никто и никогда не сможет собрать ту же картотеку фотографий в сознании, подкреплённых эмоциями и многими другими деталями, что называется память и что прямо пропорционально понятию жизни. Этот старик всё время будет присутствовать в моей памяти, а следовательно и в жизни. Но я не смогу увидеть финал этой драмы.  Вчера, когда я ему подал, у него были налицо все признаки отёка лёгких, рука, которой я коснулся, была холодная, и скорее всего дни его сочтены.  Я ищу в себе корни своей чёрствости.  Возможно, мне стоило бы шагнуть к нему в жилище, или же накормить его в каком-нибудь средненьком ресторане.  Он грязный и немытый, но это не грязь бомжа, это грязь неухоженного человека.  Я брезгую его, моё относительно чистое тело из под душа, и со втёртым дорогим одеколоном, в своём снобизме отторгает само его присутствие.  Но мозг мой, мозг цепко держащий в памяти всю ту грязь в которой я долго мог жить, может задавить противление тела, если я бы не боялся того, что жизнь ещё раз тыкнет меня лицом в помойку.  Я боюсь, что у него дома может сидеть здоровый сын, как у той слепой попрошайки, которой я пытался втиснуть все деньги которые были у меня, и которая начала за это стращать меня тем, что её сын побьёт меня, я боюсь увидеть, что он снова выйдет попрошайничать, как другая женщина, которая обманув меня, что она уйдёт, если я дам ей достаточно денег, и вернулась на прежнее место и на мой вопрос "Почему вы меня обманули?" отвечала "А так к тому, что ты дал, сынок, я добавлю ещё немного. А вдруг завтра я ничего не соберу?".  Этот расклад легче: он для меня старик, стоящий секунду на моём пути и которого я облагоденствую крупной мелочью, а я для него секундный проходящий, подающий больше, чем другие, но недостаточно, чтобы изменить его жизнь.

ПН