Будет страшно приоткрыть доступ к этому дневнику, и каждое слово лезет с трудом... над каждым словом думаю, но думаю не о словах, а о том, что пишу... Как остаться искренним, но не откровенным? Пишу ли я это для кого-то? Возможно, но перечитывая прошлые записи, я убеждаюсь, что это важно мне самому... Узнаю себя что ли? Сейчас, "тени прошлого", вспоминаются мне декорациями, во всяком случае, когда я думаю о том, как они были размещены и к чему пришли в конечном итоге. К чему мы сами пришли, с чем остался я, и с чем я оставил их... Но я не забыл, почти не забыл лица, хотя и не помню уже ничьего взгляда.

Было ли в жизни что-либо настоящее? Да, здесь, роясь в чердаке старых декораций, костюмов и образов, я могу задать себе этот вопрос. Рвётся наружу протест, что да, было, но я его удачно гашу, как сигаретный окурок. Нигилизм? Вечный? Помню, когда я впервые столкнулся с этим словом. Я сам сейчас пришит к нему? Или это другой нигилизм?

Homo sum humani nihil a me alienum puto...

Humani nihil - ничто человеческое? Отрицание утверждения - спонтанный бросок хищного зверя на что-то перемещающееся, как щенок бросается на ребёнка, как кошка на бабочку или клубок ниток...

Я, наверно, остался один. Эти годы, как смерть наперегонки, агония. Порой успокоившись ждёшь его, конца своего, иногда, как зверь, опомнившись, что это не жидкость, а кровь твоя и вместе с ней уходит из тебя жизнь, начинаешь биться, как животное под ножом мясника, с задранной вверх, отжатой сильной рукой твоего убийцы головой, пытаясь объять столь родные и такие необходимые вещи, как небо, ствол дерева, птицу зависшую в жаре, чьё-то знакомое лицо, хрипишь, и с ужасом замечаешь, что ты сам не слушаешься себя.

Вулкан прочищает себе горло выбросив тонны пепла. Жалующийся на пепел должен знать, что это всего лишь знак чего-то намного более страшного.

Руки холодные, прижимая ко лбу чувствую, что зябнет всё тело.

Кто-нибудь знает симптом Данини-Ашнера? Нажимая на глаза мы замедляем работу сердца. Не в этом ли философия момента? Но кому до этого есть дело? А кому я вообще задаю вопрос?

За макияжом мы становимся другими, а кто-нибудь прыгал в кучу косметики? Измениться, стать совсем чужим, настолько, что люди начали относиться к тебе как к другому человеку, и выдавили бы из тебя твоё нутро, настоящее нутро, как пасту из тюбика? Может я только что выдумал метод созидательной амнезии?

Все утверждают, что им важен внешний вид. Может это и есть самое важное? Внешний вид человека, его машины, отношений в семье, отношений в обществе, с шефом и подчинёнными, как он ест, держится, и танцует? Как он занимается любовью, дерётся и сбивает цену на цемент и арматуру? Но ведь этому всему можно научиться и стать другим. А как быть с теми трещинами, неправильными, идущими наискосок внутри тебя, визгом и скрипом эмоций, неровно поднимающейся поверхностью настоящего отношения к людям? Как быть с ними? Полировать? Вырывать? Кромсать? Приводить в порядок? А зачем? Последний взгляд и хрип собственного дыхания, вот что важно. Каждая следующая секунда убивает предыдущую, чтобы освободить место для собственного рождения и тут же умирает, не успевая даже единожды полноценно вдохнуть...

Мир двухмерный, он просто поставлен вертикально. Как мы можем коснуться его, не прикасаясь к другому человеку? И как мы можем уходить, едва прикоснувшись к другому человеку? Мы касаемся другого тела в поиске жизни, наши клетки жадно касаются его клеток, но ни они, ни мы сами собственным сознанием не можем понять, что мы уже потеряли это свойство, и пробить пуповину к другому человеку, чтобы получить тепло и жизнь его крови мы уже никогда не сможем...


ПН