Люди – рабы государства Submitted by GelogKh on вт, 01/20/2009 - 01:42 анархо-капитализмгосударствоЛакси Катал Не раз обсуждал на форумах эту тему и далее намерен корректно показать, что да, рабы. Только оговорка: рабство – не дискретное, а “аналоговое” состояние, у него есть разные “степени”. Крепостной крестьянин – тоже раб, но не на 100%. Крепостное право с Юрьевым днём – более мягкая форма рабства, чем без Юрьева дня и т.д. Тем кто думает, что рабство бывает только личным, напоминаю про Спарту, где рабы были собственностью всей общины спартиатов, а не какого-то конкретного хозяина. Наиболее общее определение рабства может выглядеть так: рабство – это власть над взрослым, ничего плохого не сделавшим человеком без его на то согласия (дети и преступники по обычаю рабами не считаются, хотя все признаки там есть). Публичная власть распространяется не только на тех, кто прямо или косвенно (например, пойдя на выборы и проголосовав) дал согласие ей подчиняться, но на всех, кто проживает на некой территории. А поскольку не все ходят на выборы и уж точно не все голосовали за победителя, то неизбежно возникает рабство. Это простое рассуждение кроме бури негодования (не каждому приятно обнаружить что он раб) часто вызывает возражения, которые можно разбить на 2 группы: "на самом деле согласие подчиняться люди дали" и "для рабов они слишком хорошо живут". По порядку: 1. Раз человек пошёл на выборы, то дал согласие подчиняться, кого бы там не выбрали, даже если голосовал за аутсайдера. Ответ: Но дело в том, что человека всё равно поимеют, пошёл он или нет, потому он вынужден идти, в попытке минимизировать ущерб. Представьте, негр поймал белую девушку и перед тем как изнасиловать её спрашивает: «Тебя как иметь, с презервативом или без?» Какой из её ответов будет добровольным согласием на секс? Будет ли уход от ответа оптимальной стратегией? 2. Те кто НЕ пошёл на выборы – [добровольно] делегировали своё право выбирать власть тем, кто пошёл. Ответ: Ну, во-первых, мы НЕ знаем, делегировали или нет (де-факто не есть де-юре). Я, например, не хожу на выборы потому что выбирать власть другому неэтично и никому своё “право” не делегирую. Во-вторых, невозможно делегировать право, которым не обладаешь. Вы не имеете права выбирать власть мне и никому это право передать не можете. У вас есть данная государством привилегия, а привилегии так просто не делегируются. В-третьих, делегирование чего-либо неопределённому кругу лиц – это нонсенс. В-четвёртых, существует прямой запрет на делегирование упомянутого “права” и на избирательном участке никто не может проголосовать за другого. В-пятых, здесь тот же случай с белой девушкой и негром, только девушка ушла от ответа и этот уход вы пытаетесь интерпретировать как добровольное согласие на секс (ага, “молчание – знак согласия”). 3. Мнение проголосовавших как социологический опрос отражает мнение всего общества. Ответ: Во-первых, у общества не может быть мнения, оно есть только у индивидов и мнение одних индивидов ни к чему не обязывает других. Во-вторых, идущие на выборы – это не случайная выборка, скорее всего это люди, чего-то сильно желающие от власти. С тем же успехом можно считать случайной выборкой людей в очереди за сахаром и по этой “выборке” сделать вывод, что “всему обществу нужен сахар”. В-третьих, вспомните про негра и белую девушку – выбор из двух зол меньшего мало что говорит о реальных предпочтениях голосующих. 4. Раз человек не сбежал из этого бардака (не эмигрировал, бросив родню, друзей, языковую и культурную среду), значит дал на него согласие (дал согласие подчиняться). Ответ: Во-первых, с тем же успехом можно заявлять, что раз вы не спрятались в канализационном колодце, увидев на улице омоновцев или бандитов – значит дали согласие себя избить и ограбить. Во-вторых, вся пригодная для жизни территория Земли уже занята государствами и сбежать – значит просто сменить хозяина. Возможность смены хозяина – не есть признак отсутствия рабства. В Юрьев день крепостной мог сменить хозяина. В некоторые периоды Римской империи недовольный хозяином раб, ухватившись за статую императора мог потребовать своей продажи с публичных торгов. В-третьих, само “право” сбежать дано вам государством и в любой момент может быть забрано обратно. 5. Подчинение меньшинства большинству неизбежно даже в некоторых случаях частного, а не публичного права. Ответ: Во-первых, никакого большинства нет. Правом голоса обладают лишь 3/4 населения и если на выборы придёт 2/3 обладающих правом голоса и за победителя проголосуют 2/3 пришедших, то он будет избран лишь 1/3 членов общества. Учитывая что в современных демократиях число госслужащих и получающих от государства подачки обычно больше трети населения, можно даже предположить (с учётом тайны голосования), что государство переизбирает само себя. Во-вторых, лишь в случаях “тесной физической связи” (общие стены дома, система отопления и т.п. – чего нет даже в пределах города, не говоря уже о стране) воля большинства обязательна для меньшинства, но и там требуется 2/3 списочного состава, причём голосование прямое, а не через представителей – так что разница ситуаций не позволяет проводить аналогию. 6. Современные люди в развитых странах имеют слишком много свободы чтобы считать их рабами. Ответ: Просто сейчас барщина почти полностью заменена оброком, уровень же налогообложения (т.е. государственной эксплуатации) беспрецедентен в истории рабства (бюджет расширенного правительства в процентах от ВВП, т.е. объём совокупного налогообложения, в “развитых” странах обычно 50-70%, а иногда и больше). Кстати, в истории относительная хозяйственная свобода рабов в обмен на часть дохода (урожая) хозяину – вещь обычная. Это и спартанские рабы-илоты и римские рабы-колоны. Не знаю как первые, а вторые отдавали хозяину лишь ТРЕТЬ урожая. 7. Что-то государство слишком хорошо заботится о своих рабах (собес, медицина, образование и т.д.), вместо того чтобы их нещадно эксплуатировать. Ответ: Во-первых, рабы – собственность, причём не дешёвая, а о собственности принято заботиться. Вы, конечно, эксплуатируете свой автомобиль, но и заботитесь о нём, и чем дороже автомобиль, тем, как правило, сильнее забота. Так что нещадная эксплуатация рабов и жестокое с ними обращение, это скорее исключение из правил. Во-вторых, если часть награбленного (скажем, четверть) с помпой отдавать назад, то люди меньше сопротивляются грабежу и его можно увеличить в разы, так что своей заботой государство лишь максимизирует эксплуатацию. Здоровый и образованный раб принесёт больше дохода хозяину, а госшколы нужны ещё и для того, чтобы внушить рабам что они свободны. 8. Но государство не торгует своими гражданами! Ответ: Просто самому нужны. Большинство помещиков тоже не продавали своих крестьян. Кроме того, это вопрос интерпретации. Например, брать налоги со своего гражданина, работающего на иностранца – это примерно как сдавать раба в аренду. Северная Корея, похоже, торгует людьми более явным способом. Советский Союз иногда обменивал своих граждан. Так что, ничто не исключено. А. Дополнительным аргументом в пользу рабства может быть почти повсеместные ограничения на обладание частных лиц оружием. Рабам всегда было запрещено иметь оружие в “обычных условиях”. Исключениями можно считать службу рабов в армии (бывало в отдельные периоды Римской империи) и назначение раба надзирателем:). Б. У свободных людей дети – фактически их собственность (до эмансипации). Дети же рабов – собственность того же хозяина и, по сути, отданы родителям на попечение. Теперь оцените степень вашей свободы распоряжаться своими детьми без угрозы санкций со стороны государства. В. Раба можно безнаказанно убить. Конечно, убийство раба – это нанесение ущерба владельцу и иногда за такое наказывались надзиратели, но сам владелец оставался чист. По подсчётам Рудольфа Руммела (Rudolph J. Rummel), автора книги "Убивающее Правительство" (Death by Government) только в 20-ом веке власти государств мира убили в четыре раза больше людей (своих граждан), чем погибло от рук врага во время войн. Конечно, не все современные государства убивают своих рабов, но все потенциально способны делать это безнаказанно (в крайнем случае пострадают несколько “надзирателей”). Вот это потенциальное всемогущество и есть главный показатель рабства. Лакси Катал http://oetar.livejournal.com/10819.html Ссылки по теме: Слайдкаст «Справедливость и свобода» где Вадим Новиков v_novikov говорит примерно о том же, но другими словами: http://www.cato.ru/pages/465 С. Переслегин «Государство без налогов» http://www.igstab.ru/materials/Pereslegin/Per_Nalog.htm (Действительно, государство, представляя собой Голем, не заинтересовано ни в свободе, ни в безопасности, ни в обеспеченности своих граждан. Голем хочет жить, и этим все сказано. С его точки зрения идеальным является "государственное рабство" - полное подчинение человека системе.) С. Переслегин «Того, что достаточно для Геродота…» http://www.igstab.ru/materials/Pereslegin/Per_Gerodot.htm (Важным свойством государственно-административных информационных структур [голема] является потенциальное всемогущество.) http://www.libertynews.ru/node/594

Елена Яковлева "Российская газета" - Федеральный выпуск №5411 (35) 18.02.2011, 00:20 Ровно двадцать лет спустя Александр II, подписавший великий Манифест, был убит террористами. Что дала та свобода? Где сегодня слышится эхо "идеального рабства"? Над этими и другими вопросами сегодня размышляют эксперты "РГ". 19 февраля исполняется 150 лет со дня отмены в России крепостного права. Далеко или близко от нас это событие? Наследуем ли мы печальный опыт крепостного права в своих общественных привычках или свободны от него? Как день выхода царского Манифеста об освобождении крестьян отозвался в русской истории и современности, мы обсуждаем с политологом Глебом Павловским, историком Дмитрием Володихиным, писателем Алексеем Варламовым и филологом Георгием Хазагеровым. Российская газета: В чем, по-вашему, главный вред крепостного права - канонический ли он по преимуществу, социальный или моральный? Глеб Павловский: Есть события, по поводу которых вынесен национальный вердикт. По поводу крепостного права он звучит так: крепостное право есть мерзость. Оно противоречило ценностям всех социальных групп страны, нарушало принцип личной неприкосновенности человека. И, конечно, корни той жестокости, которая проявилась в русских революциях начала ХХ века, тоже лежат в крепостном праве. Именно его опыт расчеловечил отношения к помещикам, к дворянам. Убить и ограбить помещика перестало быть моральной проблемой. Дмитрий Володихин: Я думаю, что экономический вред от крепостного права сильно преувеличен. В России до середины XIX века была достаточно высокоразвитая экономика. У нас привыкли говорить о том, что крепостное право не давало российскому государству развивать промышленность, связывая рабочие руки, и архаизировало сельское хозяйство, и стало причиной печального окончания Крымской войны. На самом деле быстро и эффективно перевооружить русскую армию помешало предыдущее освобождение "государственных крестьян", которую провел Николай I. Надо сказать, что гораздо больше крестьян находилось в крепостной зависимости от государства, чем от частных владельцев. И затраты казны на это благородное дело в значительной степени помешали финансовым вливаниям на перевооружение армии. Но несмотря на это, Россия достойно держалась в Крымской войне, выступая против пол-Европы и имела что ей противопоставить. Если бы Александр II не поторопился заключить мирное соглашение, мы не знаем, как повернулся бы ход той войны. А вред от крепостного права, конечно, был. Но главным образом нравственный. Отношения, которые примыкают к рабству, трудно назвать морально оправданными, христианскими. И отмена крепостного права - это благо нравственное. Георгий Хазагеров: Я думаю, главный вред крепостного права - моральный. Он главный еще и потому, что живучий, остался в нас до сих пор. Мы живем не при крепостном праве, а наша трудовая мораль многое наследует оттуда. Алексей Варламов: Когда я думаю об отмене крепостного права, мне грустно не столько от того, что оно было отменено поздно, сколько от последствий его отмены. Если царь Николай I, имеющий репутацию крепостника, мог спокойно гулять по Петербургу и ничего не бояться, а его сын Александр II, царь-освободитель, убит террористами после неоднократных покушений, то эти факты как никакие другие говорят о том, что Россия после отмены крепостного права, к несчастью, пошла вразнос. Были запущены противоположные процессы. С одной стороны, отмена крепостного права дала толчок экономическому развитию, с другой стороны, породила те тенденции, которые окончились Октябрьским переворотом. Видимо, отмена крепостного права произошла как-то "неправильно". Нет, не слишком рано, скорее, слишком поздно. Но о последствиях этой отмены никто серьезно не задумывался. Здесь, мне кажется, сказался русский идеализм: дать свободу, волю и никак не обеспечить ее материальным подкреплением. Эта реформа не была додумана до конца. РГ: Кто автор отмены крепостного права? Только царь? Или все-таки сказалось "атмосферное давление" общественного мнения, в том числе созданное великими русскими писателями? Павловский: Мне кажется, что можно вести речь о "соавторстве". Начиная с XIX века образованные классы России были солидарны во взглядах на крепостное право и эта солидарность резюмировалась так: рабство в России должно быть прекращено. Володихин: В середине XIX века интеллигенция никак не могла давить на Российскую империю. Она была рада-радешенька, что ей вообще дали возможность более-менее свободно высказываться. А все основные шаги правительства задумывались, конечно же, при дворе. И никак не под давлением интеллигенции. Интеллигенция скорее была резонером, но не борцом за реформы, и не поршнем, который мог бы сдвинуть политические силы империи в эту сторону. Хазагеров: Насколько я понимаю, цари давно хотели отменить крепостное право. Император, разумеется, был одним из инициаторов реформы. У него было свое окружение, сторонники, противники. Но, я думаю, что русская литература сыграла свою роль в этой истории. Потому что с нею очень трудно было спорить. У нее был огромный нравственный авторитет, ее можно было запретить, но оспорить ее было трудно. Литературные оценки, которые сложились тогда, и сейчас никуда не повернуть. Большевики, например, с ними не особенно боролись, старались обойти, если они им не подходили, хитрить. Этот авторитет русской литературы держался очень долго. И только в последнее время он пошатнулся. Варламов: И Николай I, и Александр II в общем были решительно настроены на отмену крепостного права. Поэтому, я думаю, не надо преувеличивать значение литературного давления на царя-освободителя. Конечно, русские писатели в середине XIX века в большинстве своем были настроены против крепостного права. Хотя в произведениях писателей предшествующего поколения - Пушкина, Лермонтова, особенно Гоголя - мы не встретим таких уж протестов против крепостного права. В стихах раннего Пушкина он есть, а в позднем - "Дубровском" и "Капитанской дочке" - нет такого уж антикрепостнического пафоса. И "Мертвые души", как к ним ни подходи, не содержат призыва к отмене крепостного права. Скорее, призыв к помещику бережно относиться к крестьянам - по-отцовски, по-божески. Я думаю, феномен такого "идеального рабства", описанный у Фолкнера, или идеального крепостного права, к которому призывал Гоголь в "Мертвых душах" и в "Выбранных местах из переписки с друзьями" - это все-таки вещь несостоятельная. Литература любит несостоятельные вещи, нечто идеальное, красивое. В том числе, идеальную крепостную деревню, где помещик отец, который переживает за крестьян, заботится о них, такая утопическая картинка может вдохновить душу писателю. И наоборот, разрыв связей, холод и обособленность индивидуализма, который приносит с собой свобода, часто писателя отпугивают. Не будем забывать, как аукнулось у Чехова в "Вишневом саде" событие отмены крепостного права, помните, Фирс говорил: это было перед бедой. Бедой он называет освобождение крестьян. Здесь возникает какая-то "вилка" - разница между литературой и жизнью. То, что гладко на бумаге, почему-то не складывается в жизни. РГ: Удачно ли была выбрана модель реформы? Павловский: Мне кажется, что была выбрана неудачная модель. Ее результатом стало обезземеливание крестьян, земля осталась у помещиков. Сильная социальная группа дворян жестко пролоббировала свои частные интересы, поставив их выше государственных. Освобождение крестьян оказалось неудобным, процесс затянулся, и мы вошли в XX век с пережитками крепостного права. Володихин: Мой взгляд на эту реформу таков: она была плохо продумана и плохо проведена. Крепостное право, естественно, необходимо было ликвидировать, но ни в коем случае не так, как это было сделано. Благое намерение, к сожалению, получило крайне неудачное административное оформление и поэтому реформа 1861 года - это великолепный образец того, как государственному деятелю не следует торопиться. Я бы на стол всем крупнейшим современным политикам положил сводку основных действий царского правительства и последствий, к которым они привели, чтобы при продумывании реформ в наши дни крупные чиновники имели перед глазами столь неудачный и болезненный в социальном смысле результат 1861 года и могли бы учиться от противного. Суть этих неудач в том, что крестьянское хозяйство не получило достаточно земли, чтобы развиваться адекватно. Крестьянин не имел возможности прокормить свою семью и дать достаточное количество товарного хлеба. А помощник, в руках которого осталась земля, был по сути своей "человеком службы", в армии или административных учреждениях. И не умел организовать эффективные, масштабные сельскохозяйственные работы, сдать землю в эффективную аренду и тому подобное. И лишь незначительный процент помещиков знал в этом толк. Поэтому разорялись и крестьяне, и помещики. Хочу еще раз обратить внимание, что гораздо большим царем-освободителем, чем Александр II, был Николай I, освободивший государственных крепостных крестьян. А наличие более дисциплинированной высокообразованной и волевой команды людей, проводивших при нем преобразования, дало ему возможность великолепно провести реформу. Хазагеров: Я могу оценить модель реформы только в ее языковой и риторической плоскости, могу отметить, что сам указ был написан так, что не сразу поймешь, о чем речь. Отмена крепостного права была совершенно неподготовлена. Широкое народное мнение не было к нему готово. Ходили какие-то смутные слухи о том, что царь, дескать, раздает "золотые грамоты". Сам момент освобождения очень многие боялись, как бы это событие не обернулось какой-либо бедой. У Короленко, например, прекрасно описано, как крестьян согнали в город и стали им зачитывать Манифест. А они подумали, что их сейчас расстреляют, поскольку вокруг стояли войска. Бабы голосили, мужики готовились умереть. У него же описано, как из деревни приходили депутации и просили: ну давайте жить так, как будто этого указа и не было. Пусть у нас с вами останется все как есть, мы - ваши, вы - наши. Так что, с одной стороны, у крестьян были недовольство и злоба против конкретных бар, а с другой стороны, был и очень сильный страх неопределенности. Им было непонятно, что это и к чему. Это был очень трудный процесс. Я думаю, что мы должны верить русским писателям, наблюдавшим его вблизи и знавшим психологию его участников лучше нас. Варламов: Андрей Платонов в очерке "ЧеЧеО" говорит о том, что столыпинская реформа привела нас к революции: сильные работящие мужики ушли на хутора, а бедная часть ушла в революцию. Разорвалась та скрепа, которая сдерживала русскую жизнь. Нечто подобное произошло, мне кажется, и при отмене крепостного права. Были сорваны какие-то скрепы. Недаром же в XX веке мы получили новое крепостное право и в гораздо более зверских и ужасных формах - я имею в виду колхозы. XX век оказался каким-то странным кривым зеркалом века XIX, и отмена крепостного права у нас опять произошла в 60-е годы. Но и она снова сорвала скрепы, привела к окончательному разорению и умиранию русской деревни. Ситуация какая-то невыносимо неразрешимая. Понятно, что людей нельзя было насильственно удерживать в колхозах, что это ни в какие человеческие и гражданские рамки не лезло, но, с другой стороны, русскую деревню, которую мы любили и ценили, мы потеряли и "деревенская литература" стала ей только памятником. РГ: Какие последствия отмены крепостного права кажутся вам наиболее значимыми? Павловский: После отмены крепостного права начался уникальный период в развитии России. Она превратилась в одну из стран-лидеров тогдашнего мира. Россия невероятно быстро развивалась (хотя модель развития, как позже выяснилось, была нестабильной). А ее идеи были очень значимы для остального мира. После отмены крепостного права последовал великий, блестящий период русской истории. Володихин: Конечно, частновладельческие крестьяне, освобожденные Александром II, испытали серьезнейший переворот в своей жизни. Но, подчеркну еще раз, что для всей страны этот переворот начался не в 1861 году, а гораздо раньше и длился дольше, а в 1861 году произошла его последняя и самая непродуманная фаза. Хазагеров: Ну, слава богу, что это случилось, хоть как-то произошло. Главные последствия опять-таки были моральные. Следом была проведена судебная реформа, и она имела огромные последствия. У нас впервые возникла риторика, появилась и распространилась риторическая культура. Что-то стало можно решить словесно, без применения силы. До этого слово жило в церковной и литературной проповеди, но это всегда был монолог. А после отмены крепостного права все чаще и чаще стали возникать ситуации, когда что-то решалось в диалоге. Модель "мира", который собирается и что-то коллективно решает, у нас сильно идеализирована, мы это знаем по собственным собраниям советским и постсоветским. Это чаще всего просто галдеж и навязанные мнения. А отмена крепостного права все-таки расширило зону диалога, стало проявляться человеческое достоинство, уважение к труду, к образованности, к тому, что человек сам сумел подняться. Конечно, последствия были благими. Другое дело, что оставалось мало времени до революции 1917 года, которая многое повернула к старому. Варламов: У меня такое ощущение, что в России ничего нельзя делать быстро. Моментальное спонтанное событие - появление Манифеста (пусть, боясь волнений, его не сразу предъявили) - это, конечно, очень красивое действие, которое заставило либеральную интеллигенцию плакать от того, что пришел желанный день свободы. Но для России такие события чреваты негативными последствиями. Мы почему-то после них идем вразнос. Мне кажется, что русская история учит нас тому, что в ней надо быть осторожным. Само "русское поле" как будто чем-то заминировано, и грубые движения, сделанные с благими намерениями и пожеланиями, приводят к тяжелым последствиям. Поэтому если бы крепостное право отменялось с меньшим пафосом и не было бы зафиксированной даты, а был бы немного ленивый процесс, растянутый на несколько лет, а может быть, и десятилетий, и все бы проходило постепенно, шаг за шагом, мы могли бы рассчитывать на более благотворные результаты. Русская история учит нас тому, что красивые яркие символические движения вроде отмены социализма в один день в 90-е годы плохо на ней сказываются. РГ: Сказывается ли крепостное право в современной русской истории, в нашей жизни? Павловский: Я думаю, что и сейчас, спустя 150 лет, мы еще в чем-то живем при крепостном праве. Этот опыт насилия над крестьянством и над обществом вообще не ушел от нас и закрепил в нашей истории некоторые проблемы как нерешаемые. До сих пор у нас нет уважения к частной собственности, а на селе нет современной системы земельной собственности и настоящего собственника-производителя аграрной продукции. Заметен и "идеологический хвост" крепостного права особенно в тяжбах между обществом и властью. Это была очень глубокая травма. А 150 лет его отмены - повод все еще раз хорошо обдумать. Володихин: Те, кто считает, что тень крепостничества еще падает на жизнь современной России, по-моему заняты бесплодным теоретизированием, пустым и движимым хитростью ума, не имеющего фундамента хороших знаний. Наша деревня сегодня плод советской эпохи. Ничего в ней не осталось от дореволюционных порядков, не то что бы от крепостного права. Смешно говорить и о потере ответственности, которая якобы произошла у крестьян 150 лет назад во времена крепостного права и так и не восстановилась. Какая ответственность у крестьянина! Он работает на земле, кормит свою семью и еще значительную долю произведенного отдает либо государю, либо помещику. Потеря ответственности у нас произошла, но не из-за крепостного права, а значительно раньше, когда произошло так называемое освобождение сословий, дворяне потеряли обязанность служить. Когда дворянин перестал быть воином-управленцем, потерял ответственность перед государем за результаты своей служебной и хозяйственной деятельности, тогда и произошла беда. Люди фактически ни за что - за заслуги предков - приняли статус потомственных землевладельцев и стали хозяевами колоссальной русской пашни и потомственными управителями, имеющими распоряжаться жизнью и смертью миллионов крестьян. Повторяю - ни за что. Когда освобожденное от службы дворянство стало почивать на лаврах предков, оно сперва смогло создать "золотой век" нашей культуры, хотя, замечу, Пушкин, Лермонтов, Тургенев и Карамзин все-таки служили. А позднее начала происходить постепенная культурная деградация дворянства. Оно не приобрело хозяйственности и разучилось служить. Во время Первой мировой войны представителей дворянства в офицерском корпусе было меньшинство. Я, конечно, не могу сказать, что в нашей жизни нет никаких отсветов крепостного права. Если мы посмотрим контракты, которые заключают ведущие мировые корпорации со своими наемными работниками, то вполне можем обнаружить там следы крепостного права. Желая получить определенную работу, человек подписывает контракт, дающий корпорации весьма значительную власть над собой и ограничивающий его в важных для него поступках. Я работал в Альфа-банке и знаю, что это такое. Но такое эхо крепостного права есть в работе не только российских, но и крупнейших мировых корпораций. Как и само крепостное право, не будем забывать, было не только в нашей истории, но и в истории почти всей Европы. Хазагеров: Я думаю, что трансляция моделей отношений, сложившихся при крепостном праве, продолжается. У нас часто в работе и жизни воспроизводится "модель барской усадьбы". Я сам редко был на командных должностях, но когда первый раз мне случилось заведовать подготовительными курсами, я сразу увидел, как мгновенно восстанавливается у нас модель барского управления. Начальник у нас, как ни крути, все равно барин, неважно, плохой или хороший. И главное, в наших патерналистских моделях не столько единоначалие, сколько приемлемость обмана, мы все время норовим этого единого начальника как-то обмануть. И это явно модель крепостного права. Крепостные считали, что земля Божия. И в то же время признавали барина. Это очень странный и вредный логический зазор. Земля ничья. Я могу пойти в барский лес и срубить там себе дерево. Но в то же время барин может высечь меня за это и будет прав, потому что как же мужика не посечь. В чеховском "Злоумышленнике" прекрасно схвачены все стороны этого явления: крепостного права уже нет, а крепостное сознание живо. Где могу, я барина надую, а не повезет, так он меня выпорет. Это самое отвратительное, что осталось у нас от крепостного права. И это накладывает отпечаток на отношение к труду, он у нас воспринимается либо как страдание, а выполняющие грязную, непрестижную работу выглядят героем-мучеником. Либо как неудача. А много работающий как дурак, лох, человек, на котором воду возят. Самая желанная участь у нас быть барином, а труд часто воспринимается как проклятие. Крепостное право задает у нас в культуре и социальную дистанцию - человек ассоциируется с его положением, его статус прибит к нему гвоздем. И все, ты уже кость белая. Все это остается и передается у нас со времен крепостного права через службу. Через работу. Через учебу. Такое историческое наследование. И оно всюду. В больницу пойдешь, в школу, оно всюду разлито. Не хочу сказать, что оно роковое, но оно есть. Варламов: Среди моих предков есть крестьяне Калужской губернии. Может быть, они были и крепостными. Но сказать, что я каким-то образом чувствовал это в характере своего деда или отца, нет, этого не было. У меня нет ощущения, что крепостное право, отмену которого мы сегодня отмечаем, как-то влияет на нынешнее положение дел. Скорее, сказывается колхозное крепостное право. Но это отдельная тема. Самая яркая книга, направленная против крепостного права, была написана в России Радищевым. Но хочу обратить внимание на то, что радищевский труд, несмотря на всю его искренность, порывистость и пафосность, все-таки очень странная книга, субъективная и больная. Очень хорош ответ Радищеву Пушкина, решительно не соглашавшегося с определением русского человека как раба. Помните, он говорит, что крепостной русский мужик свободен, сметлив, умен. Заметьте, что у Грибоедова в "Горе от ума" судьба крепостной и зависимой от Фамусова Лизы вовсе не выглядит социальной трагедией крепостной девушки. Да, она зависит от другого, вынуждена проходить между Сциллой и Харибдой, но при этом, в отличие от некрепостного Молчалина, не теряет своего достоинства. Лиза единственный человек, который ценит Чацкого, понимает его ум и достоинство, в каком-то смысле она умнее Софьи, по крайней мере, точно видит точную цену людям, которые ее окружают. Может быть, ее взгляд на вещи ближе всего к авторской позиции и заметьте, крепостное положение не мешает ей быть раскрепощенной личностью. Внутреннее требование "Эти люди достойны свободы" впервые прозвучало по отношению к крепостным крестьянам в "Записках охотника". Но заметьте, что крепостное право не помешало прекрасным героям Тургенева стать личностями. Еще раз повторю: мне кажется, нам вредны слишком резкие повороты, даже такие, как реформа 1861 года. Громоздкому русскому обозу на поворотах надо обязательно притормаживать. Иначе сбоку что-то посыплется. Вот у нас и посыпались террористы. Не будем забывать, что личностная свобода человека определяется не только его социальным положением. http://www.liveinternet.ru/users/eva1689/post158892483/page1.html#BlCom580765646

19.02.2010 К истории отмены крепостного права в России В российской истории существует несколько дат, совершенно независимых от таких случайных обстоятельств, как проблема «старого» и «нового» стиля. Одна из них -- 19 февраля 1861 года. В этот день произошло «всемилостивейшее дарование крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» манифестом императора Александра Второго. Манифест был «дан в Санкт-Петербурге, в девятнадцатый день февраля, в лето от рождества Христова тысяча восемьсот шестьдесят первое, царствования же нашего в седьмое». Сегодня о крепостном праве помнят лишь ученые-историки и еще те из школьников, кто твердо решил получить аттестат отличника. Но и среди этого меньшинства лишь немногие знают правду о том, что на протяжении без малого двухсот лет в России существовало рабство. Самое настоящее рабство, когда русских православных людей продавали на невольничьих рынках оптом и в розницу. Вот несколько обычных объявлений из газеты начала ХIХ века: «Продаются дворовые мастеровые люди, да еще три беговые лошади, два мерина»... «Продаются 16-ти лет девка и немного поезженная карета»... «Продаются муж с женой, 25 и 22 лет, годных ко всякой работе, с ними девочка трех лет». Таких объявлений -- тысячи. Как в наши дни о продаже подержанной мебели или автомобиля. Колоссальное по своему значению явление, оказавшее влияние на всю историю страны и характер народа, настоящее иго, без всякого сомнения, превосходящее любое «татарское», до сего дня практически не имеет должной нравственной оценки. Вместо этого существует огромное число научных работ, предметом изучения которых является все, что угодно -- от статистики рождаемости в помещичьих имениях до коэффициента производительности крепостного труда. Напрасно в этих «ученых» трудах искать только ответа на один вопрос -- как могло случиться, что в христианской стране большинство народа в течение столетий было низведено на положение скота? И можно ли это оправдать какими бы то ни было соображениями о «государственном благе»?! ХVIII век -- в это столетие русский крестьянин последовательно лишается русским же правительством всех гражданских и человеческих прав. 1727 год -- запрет поступать на военную службу без согласия своего помещика (тех, кто осмеливался нарушить этот монарший указ, секли кнутом и отправляли обратно в деревню); 1730 год -- запрет приобретать недвижимые имения; 1731-й -- запрет вступать в коммерческие сделки; 1741 год -- крепостные крестьяне исключены из числа приносящих присягу при вступлении на престол нового монарха. Этим указом императрица Елизавета, и в ее лице российское государство, превращает миллионы своих налогоплательщиков в движимую собственность помещиков. Правление Екатерины «великой» -- период окончательного закабаления народа. Под скипетром этой просвещенной императрицы, корреспондентки Вольтера и Дидро, русский крестьянин лишается даже права жаловаться на злоупотребления своего душевладельца. За принесение жалобы на помещика, вне зависимости от существа дела, крепостной подлежал наказанию кнутом и выдаче своему хозяину. Примечательно, что скандальное дело кровавой Салтычихи получило развитие только потому, что жалоба ее дворовых была принесена едва ли не за день до обнародования указа Екатерины о запрете доносить на своего помещика. И чиновники просто были вынуждены ее принять. Душевладельцы при «матушке-Екатерине» получили право ссылать своих крепостных в Сибирь по своему капризу и получать за это деньги. По свидетельству современника, «в Санкт-Петербург привозили людей целыми барками для продажи... Помещики ежегодно на ярмарке продают девок приезжающим туда для сего постыдного торга азиятцам, которые увозят сих жертв беззаконности далеко от места их родины. Что же делает предводитель сей губернии? Он в то же самое время продал всех танцовщиц своего театра другому помещику, который своими поступками и обращением с крестьянами более всего доказывает, что благородство души не всегда сопряжено с высоким званием и славным именем». Данные о российском крепостничестве не являются секретными. Они обширны и легкодоступны, на первый взгляд. Но у того, кто приступает к их изучению, очень скоро возникает ощущение прикосновения к чему-то если не прямо запретному, то находящемуся под жестким идеологическим контролем. Вот как оптимистично настроен новейший учебник российской истории, вышедший в 2010 году под редакцией известного современного ученого. По его данным, «к началу 70-х годов (ХVIII века. -- Ред.) правительству Екатерины Второй удалось сделать жизнь в стране стабильной и спокойной. Осторожные, но постоянно улучшающие жизнь разных сословий меры стали себя оправдывать». Жизнерадостный настрой автора учебника хотя и отчаянно противоречит историческим фактам, но подкупает патриотичностью настолько, что, кажется, еще немного, и крестьянская война Емельяна Пугачева покажется историческим недоразумением. Впрочем, уважаемый историк так и заявляет: пугачевское восстание «принесло России неисчислимый материальный урон: были сожжены и разрушены многие дворянские усадьбы»... О том, почему восстание вообще произошло, в учебнике объяснено столь невнятно, что проследить истинную мысль автора представляется практически невозможным. Кажется, оживи сейчас среднестатистический дворянин, жертва пугачевского бунта, и он не мог бы лучше выразить возмущения действиями своих взбунтовавшихся «рабов». Многие страны и государства в разные периоды своей истории пережили эпоху рабства, подавления свободы личности. Как правило, причиной порабощения было завоевание и подчинение чужих по крови и вере племен. Но только Россия имеет опыт рабовладения, когда невольниками оказались люди, единокровные и единоверные своим господам -- «белые рабы», «крещеная собственность» (по выражению Александра Герцена). Российское двухсотлетнее крепостное право -- это оскорбление нашего народного достоинства, христианского сознания. Национальный позор. Но нигде, ни в одной «ученой» работе вы не найдете такого вывода. Очевидно, это считается неполиткорректным и идеологически вредным. Абсурдно, но российский император Николай I, негодуя против угнетения человеческой личности в далеких американских штатах, объявил свободным каждого негра, который вступит на русскую землю!.. При этом в то же самое время под императорским скипетром Николая русских крепостных людей продавали, как собак, разлучая мужа от жены и детей от родителей. Герцен недоумевал: «Зачем русских крепостных угораздило родиться такими же белыми, как и их господа? Отчего же надобно непременно быть черным, чтобы быть человеком в глазах белого царя?!» Но, казалось бы, революционная победа рабочих и крестьян дает, наконец, надежду на торжество справедливости и установление исторической правды. Советская власть должна была обличить крепостническое государство и подвести итог многовековому рабству русского народа. Ничего подобного. Пересмотрите кинофильмы советского времени об «императорской» эпохе 1717--1917 годов. Главными положительными героями в них будут дворяне. А императорские образы, особенно Петра I и Екатерины II , при которых и сформировалось рабство русского народа, по героизации едва ли уступят кинопортретам «вождей мирового пролетариата». Причина, по которой дворянский недоросль Петруша Гринев и император Петр I оказались в фаворе у советского государства, а борец за народные права Емельян Пугачев навечно списан в разряд диковатых смутьянов-неудачников, очевидна. И Гринев, и император Петр были «государственниками». И именно поэтому духовно близкими тоталитарному советскому строю. Для них принцип подчинения личности государству при любых обстоятельствах был выше таких рефлексий, как социальная справедливость или религиозное переживание. Власть очень любит аккуратно подстриженную историю, причесанную под официально утвержденный образец. Все, что не соответствует этому казенному «идеалу», принято объявлять фальсификацией истории. С недавних пор в Москве существует памятник Александру II. Там есть надпись: «Царю -- освободителю. Александр Второй... освободил миллионы крестьян от многовекового рабства». Это лживые строки. Дело в том, что император Александр II не заслуживает ни памятника, ни титула «освободитель». Сам Александр Николаевич на приеме представителей московского дворянства за пять лет до «раскрепощения» откровенно обрисовал действительное положение дел в своем рабовладельческом государстве. Говоря о неминуемом освобождении крестьян, он заявил, что «гораздо лучше, чтобы это произошло сверху, нежели снизу». Известный историк Василий Ключевский гораздо более резок в своих выводах о действительных причинах отмены крепостного права: «разрешение вопроса стало не делом политической мудрости, зависящей от лиц, а требованием стихийных влияний, которые бы разрешили его во всяком случае, даже вопреки воле лиц». Иными словами, своим освобождением крестьяне менее всего обязаны доброй воле императора, бывшего, как известно, убежденным крепостником. Ко времени «освобождения» от крепостного права Россия представляла собой поле скрытой гражданской войны. По свидетельству современников, не было помещика, на которого хотя бы раз в его жизни не покушались крестьяне. Но не было и крестьянской спины, не изувеченной помещичьим батожьем. Достаточно прочитать отчеты министерства внутренних дел за последние дореформенные годы. Это настоящие сводки с театра военных действий. Запоротые насмерть крестьяне, изнасилованные помещиками крестьянки, мертворожденные дети от жестокого наказания беременных женщин, зарезанные в отместку дворяне, сожженные усадьбы. А чего стоит приказ правительства войскам при подавлении крестьянских волнений -- «стрелять без жалости, как по неприятелю». И стреляли, и вешали, и пороли... Но мало кто знает, что и само вынужденное «освобождение» крестьян носило откровенно грабительский характер. Императорское правительство сделало все, чтобы защитить интересы помещиков. Достаточно сказать, что во всей империи телесные наказания сохранялись до 1904 года исключительно для крестьян и... ссыльно-каторжных. Бывшие крепостные были не только ограничены в свободе передвижения, но в своих религиозных и экономических правах. К 1905 году бывшие помещичьи крестьяне выплатили свыше полутора миллиардов рублей выкупных платежей за те самые наделы, с которых еще и платили налоги государству. Эта сумма в три раза превышала рыночную стоимость их участков, «милостиво» выделенных им имперским правительством. Но вот раздаются предложения учредить в России новый праздник, посвященный отмене крепостного права. Очевидно, что ничего торжественного и радостного в дате 19 февраля нет. К этому дню, после двух столетий существования рабства, страна пришла внутренне разделенной, с деградировавшим дворянством и разоренным темным крестьянством. У этой страны практически не было будущего потому, что слишком много ошибок осталось у нее в прошлом. Об этом свидетельствуют исторические факты и вся русская классическая литература. Но кто же сегодня читает классику и обращает внимание на факты. Сегодня модно создавать миф о «великой империи». Империи, в которой было хорошо всем, кроме народа, ее населявшего. 19 февраля нужно учредить не праздник, а День знания российской истории. И честно посвятить его, хотя бы один этот день, изучению прошлого собственной страны. Но действительного прошлого, а не мифов о нем. Того, кто решится на этот эксперимент, ждет много неожиданных открытий. Борис ТАРАСОВ, кандидат исторических наук http://www.vremya.ru/2010/29/4/247697.html