15.

ПОГЛЯДЕЛ Я НА ЭТОТ ИЗРАИЛЬ
С ТИХИМ СЧАСТЬЕМ, ЧТО Я НЕ ЕВРЕЙ…

К евреям я питаю интерес особый, и вот почему. В моей родной вятской деревне Варсеги евреев испокон веков не было, и о наличии таковых я долгое время даже не подозревал. Но когда неопытным юношей приехал в Москву, произошел у меня на глазах такой любопытный случай. В старых вагонах метро боковины диванов имели большую прореху между подлокотником и металлической дужкой, огибающей подлокотник сверху. А место у боковины - любимый уголок для стоячего пассажира. Но так как означенная прореха находилась аккурат на уровне пассажирского зада, то стоячий товарищ нередко клал свои ягодицы прямо на плечо сидящего у подлокотника ездока. Так вот, еду я однажды в метро и вижу, как некий небритый тип встал задом к боковине и одновременно сел на плечо одной нервной гражданочки. Его неопрятный вид и рыхлые ягодицы вовсе не вызвали у дамы романтического томления, и промеж ними разразился смачный скандал, приятно скрасивший всем скуку подземной дороги. В этот момент один суетливый старичок с горящим взором легонько толкнул меня в бок и сказал:
- Вот гляди, молодой человек, гляди - какую специальную дыру в диване евреи придумали, чтобы русский народ перессорить! Тут уж явно не один ихний институт голову ломал. Им за такое вредительство сразу Нобелевскую дают!
Старичковская мысль показалась мне любопытной, и позже, рассматривая под ее углом различные антирусские конструкции, я приходил к выводу, что у нас практически все - от телевизора «Радуга» до коммунальных квартир и даже Госдумы - изобретено их братом. Но где же набрать столько евреев, чтобы списать на них весь бардак от Приморья до Балтики? Коль верить антисемитской прессе - то в России большинство иудеев-вредителей скрываются под личиной русских. И якобы еврей даже не национальность, а образ мыслей и поведения! Выходит по логике – все наши Ивановы-Петровы, что производят вредный товар, воруют и… прочее – есть истинные евреи? А коль так, то в России процент евреев куда весомей, чем даже в Израиле?!
Дабы что-то понять в еврейском вопросе, отправился я к ним на родину.
Первый еврей, который заключил меня в объятия в тель-авивском аэропорту, был Илья Григорьевич Гричер. Много лет отработал он в Москве в "Комсомольской правде", но в начале девяностых, случайно смытый бурным потоком эмиграции, был выплеснут сюда - на Землю обетованную. Работая фотокором в «Комсомолке», этот здоровенный старик - бурбон и матерщинник - не отличался сентиментальностью, и теперь видеть слезы в его глазах было крайне для меня удивительно.
- Все, Коля, есть у меня в Израиле, живу хорошо, а вот не могу полюбить эту страну, хоть ты тресни! Ты про меня всю правду пиши, ничего не скрывай!
Молодая жена Гричера - Валентина - ведет машину и горячо поддерживает разговор:
- Если про тебя, Гричер, написать всю правду, нас выпрут отсюда в двадцать четыре часа за твой антисемитизм.
- А может я этого и хочу! Здесь все этого хотят, только сказать боятся!
В маленьком городке Натанья, где сыскал приют наш Гричер, русская речь слышится чуть ли не на каждом шагу. Заходим с Григорьевичем в какую-то посредническую русскую контору. Гричер, нежно побратавшись с соплеменниками и скушав кофе с булочкой, вдруг закатил грандиозный скандал:
- Ты, Боря, в России кем был?
- Ну, ты же знаешь, в Тольятти начальником по сбыту, больше сорока тысяч человек в подчинении…
- А здесь ты кто? Помощник мальчика-спекулянта! Объявления по столбам клеишь, людей дуришь! Чего ты сюда приехал?!
- А ты, Гричер, чего приехал?!
- Я честно живу, а вы все мошенники!
Далее пошли смачные выражения, и я насилу выдавил мощное, кричащее тело Гричера за дверь от греха подальше.
Разгромив по дороге еще пару русских контор по тому же сценарию - сначала халявный кофе с булочкой, затем трехэтажный скандал, - Гричер привел меня в собачью парикмахерскую. На большом алюминиевом, вроде анатомического, столе стоял наполовину остриженный белый пудель, раскоряченный всевозможными привязками к лапам и дрожащий от ужаса. Миловидная девушка лет тридцати пяти мастерски кромсала животное овечьими ножницами и утешала по-русски щупленькую старушенцию - мамочку пуделя - как последняя себя именовала - не менее мучимую процедурой, чем само животное.
- Не бойся, мой Мосичка, твоя мамочка рядом, - причитала старушка, - мамочка не позволит обидеть Мосичку.
Услышав громогласный рык Гричера, пудель мгновенно описался, а старушка прикусила язык.
- Ляля Лештан! - представил мне Гричер парикмахершу. Любовь моя, понимаешь! В России человеком была, а здесь... сам видишь... Я тоже у нее стригусь из экономии. Потому все Лялино тело, старик, покусано догами, пинчерами и мною - Гричером. Ха! Ха! Ха! Ха!

БЕНЯ И КГБ

Ляля с Гричером весело обменялись парой смачных матюжков, и девушка пригласила нас вечерком на ужин. Далее на нашем пути лежал начальник русской пресс-службы при президенте Израиля Беня (Бени - в ивритской транскрипции) Брискин. Беня - коренной москвич и неплохой парень сорока лет с мрачным советским прошлым. При слове КГБ Беня машинально отводит руки за спину по старой арестантской привычке. Пост у Бени солидный, государственный, каждый день с президентом на короткой ноге и много тысяч курьеров. Посему обратно Беню не тянет и о прошлой жизни он вспоминать не любит. Лишь после литра выпитой Беня пооткровенничал:
- Да ничего я такого не сотворил. Заговоров против КПСС не устраивал. Ну, собирались там молодые, еврейских поэтов читали, власти поругивали. Кагэбэшники, конечно, равнодушны к нам не были. А однажды мы с одним русским приятелем уснули прямо в кустах в обнимку напротив китайского посольства. Вот тут-то и начались приключения! Я в тот день на своем шарикоподшипниковом заводе премию получил, что-то там - тридцать шесть рублей сорок восемь копеек, ну и засадили мы крепко прямо в сквере у посольства китайского. Менты будят. А приятель-то мой спортсмен тяжелоатлет, он спросонья хлесть одному по мордам, другому по харе - драчища началась! Я же человек мирный и худосочный, тихо в сторонке стою, никого не трогаю. Милиционеров прибежало человек восемь, свалили они Серегу и давай ногами топтать. Тут уж я, как тот еврейский революционер, который всегда лезет не в свое дело, кинулся на выручку, кому-то на спину прыгнул. Отколошматили нас, конечно, порядком и давай дело шить. Ну, с приятеля моего русского что взять? Обозначили его идиотом и упекли на пару месяцев в психбольницу в «кащенку». А за меня в КГБ взялись основательно. «Если, говорят, не хочешь два года в тюрьме мотать за избиение сотрудников милиции, а будешь работать на нас и внедряться разведчиком в еврейские общества, тогда от тюрьмы мы тебя отмажем». Больше года меня склоняли, уговаривали, стращали, а потом упекли на полную. Пришлось потянуть от звонка до звонка.
- А скажи, Беня, есть у вас, у евреев, какая-то еврейская тайна, которая объединяет и сплачивает?
- Я сам много раз над этим задумывался и тоже не мог понять: взять, например, обрезание. Зачем его делать, - никто не знает, однако девяносто девять процентов израильских мужиков, даже из числа неверующих, упрямо идут на эту болезненную процедуру. Вот что, спрашивается, ими движет?
- Ну а ты сам-то обрезался?
- А то как же.
- А ты, Гричер?
- Я что, сумасшедший? У меня вон соседу так отхватили, что жена его теперь в суд подает за умышленное членовредительство!


ОТКУДА ВЗЯЛИСЬ ЕВРЕИ?

По поводу появления на Земле евреев хочу изложить читателю две версии. Одна библейская, другая моя.
Библейская гласит, что около 4 000 лет назад некто Авраам из племени кочевников-скотоводов, в раздумьях бредя по пустыне, внезапно столкнулся с Богом. Приглянулся Авраам Всевышнему и был Им назначен на пост основоположника единой веры в единого Бога. До этого исторического момента в религии царил полный хаос. Всяк поклонялся чему пожелает: пальме, верблюду, огню, грому, змею и даже женщине. А в тот радостный день Бог прямо сказал Аврааму, что с вакханалией пора кончать. «Истинный Бог есть я, - изрек Бог, - единый для всех и вся. Ты, Аврааша, толковый парень, - продолжал Бог, - и потому назначаю тебя избранным проповедником для избранного народа! А посему, Авраам, ступай-ка ты с Богом в город Ханаан и неси озарение сие в сердца избранных».
Огласив в Ханаане то благостное известие, Авраам собрал подле себя единомышленников по новой вере, и назвались они евреями.
Моя же версия на сей счет такова. Авраам, полагаю, действительно был хотя и не грамотным, но умным парнем. Широта его сознания выходила за рамки осмысления осязаемого материального мира. Я весьма сомневаюсь, что Бог снизошел до очной встречи с Авраамом, но истинно думаю, что Авраам силой ума своего вычислил Господа и первым из людей осознал понятие духовности. Ясно, что Авраама поняли самые передовые, способные осмыслить нематериальное, они и пошли за ним. Отсюда вполне логично, что испокон веков и по сей день евреи являются умнейшими сливками народонаселения.
Умных, смею заверить, не любят даже в деревне Варсеги, не говоря уже обо всем остальном мире. Отсюда и антисемитизм. К счастью для дураков умных на Земле не так уж и много, но столь уж они противны, что терпеть их по силам далеко не всякому. Мне и самому эти умные, как гвоздь в сапоге, расслабиться не дают, обойти стараются! Потому на вопрос израильской прессы: «Ваше отношение к евреям?» - я честно ответил: считаю, что с евреями надо бороться, или, как говорят – конкурировать в науке, искусстве и в прочем. А посему евреи народ полезный уж тем, что задают темп в развитии.

И ТОСКУЮТ ОНИ ПО РОССИИ

Кроме Бени Брискина я не встретил в Израиле ни одного из наших, кто не жалел бы об отъезде своем. Начнем с Ляли Лештан, собачей и Гричера парикмахерши. В Москве она была известным художником-модельером, и многие звезды эстрады знали на память ее день рождения. В Израиле Ляля выплескивает свой талант в создание гениальных с моей точки зрения, но никому не нужных здесь картин.
Ляля - девушка очень даже веселая, но когда я спросил ее о возможном возвращении, она вдруг крайне серьезно и даже со смутившим меня пафосом ответила:
- Если бы я смогла вернуться в Москву, то долго бы целовала русскую землю и удержала бы сотни евреев от той глупости, которую совершила сама. Но обратной дороги нет. Квартира в Москве продана, деньги уплыли вместе с последним мужем в неизвестном направлении. Лялиной дочке - Жене - уже восемнадцать, она хрупка, женственна, мастерски владеет кистью и по убеждению служит в приюте для престарелых. Тяготы эмиграции Женя переносит еще более остро.
- Все равно уеду в Россию, знаю в Подмосковье один хороший монастырь, - вполне серьезно размышляет она.
Но с монастырем придется обождать. Скоро Женечку забреют в израильскую армию. С этим делом у израильтян строго. Страна со всех сторон окружена врагами. В Израиле почти всякий, способный держать ружье, является потенциальным бойцом. Израильская армия - разговор особый. Здесь на каждом шагу разгуливают солдаты, вооруженные нелепо длинными американскими винтовками с полным боезапасом. По пятницам все междугородние автобусы переполнены теми же вооруженными мальчиками, девочками. Они едут на выходные к мамам, чтобы постирать одежку и почистить ружья. Я попробовал мысленно перенести этот факт на российскую армию - наши воины с автоматами Калашникова едут на выходные домой, - и мне сделалось жутко. Но говорят, что за много лет здесь не было случая, когда бы израильские солдат иль солдатка пуляли бы по своим. Ни дедовщины, ни бабовщины у них опять же не существует.
Израильские боец и бойчиха сыты, опрятны и даже ногти у них вычищены. Ну, впрямь мамкины детки. Мамам они доверяет все самое сокровенное. Солдатские матери в свою очередь уж такие словоохотливые, что от них без усилий можно выведать любые жуткие тайны израильской армии. «Я вам, Николай, по секрету скажу, только вы никому... Нашему Моше, как очень способному компьютерщику, доверили служить на самом-самом секретном ядерном объекте под городом Беэр-Шева. Там даже американские офицеры-ядерщики одеты для скрытности в форму рядовых израильской армии. Когда пролетает русский спутник, американцы вообще прячутся в бункера, чтобы лица не сфотографировали. А у моей подруги Цили оба сына служат под Бенд-Гурионом на военном аэродроме. Но там нет атомного оружия. И Циля рассказывала: чтобы нам нанести ответный атомный удар, наши самолеты, представляете! - должны подняться с Бенд-Гуриона, полететь под Беэр-Шева, загрузить бомбы... А это ж сколько времени надо! Разве то правильно?!».
Надеюсь, сотрудники внешней российской разведки, сравнив мои разведданные по Израилю со своими, почерпнут для себя кое-что интересное.

ЗДЕСЬ МОЖНО ПРОСИТЬ ВСЕ, ЧТО ХОЧЕШЬ!

Но вернемся к делам мирным. В городе Иерусалиме есть известная всем Стена плача. Здесь всякий может обратиться к Богу со своим наболевшим и сунуть в щель Стены записку, адресованную непосредственно Всевышнему с любой свой просьбой.
- Проси, что хочешь! - сказал мне Гричер и приготовил фотокамеру. Я особо не мудрствовал и написал просто: «Сделай так, чтобы человечество поумнело». И указал свой московский телефон для обратной связи.
После мы взобрались на Голгофу. Я, осенясь крестом, пошел ко Гробу Господню, а Гричер остался:
- Не могу, старик, там меня душат слезы... .
Осмысливая Иерусалимские святыни, вглядываясь в отрешенные лица паломников, задались мы с Гричером философским вопросом: а что есть вообще человечья жизнь? И в чем смысл бытия нашего? Мэр города Иерусалима господин Эхуд Ольмер мудро ответил нам, что смысл человеческой жизни есть в созидании. А заодно и счастье человеческое, по господину Ольмеру, все в том же созидании заключается. Проще говоря, кто не работает, - тот несчастлив.
- А какой самый счастливый момент был в вашей жизни, господин Ольмерт, - спросили мы.
- В шестьдесят седьмом году дело было, - неспешно отвечал мэр, уходя в далекие воспоминания. - Я тогда сражался на северном фронте. Тяжелые шли бои с переменным успехом. И вдруг одиннадцатого июня во второй половине дня Моше Даян объявляет по радио: сегодня наши взяли Иерусалим! - В этом месте господин Ольмерт сделал паузу, проглотив ком, и продолжил, - мне в тот момент показалось, что Земля остановилась! Мир перевернулся... Вот прошло двадцать лет, а известие то до сих пор свербит у меня в мозгу.
- Да, и я помню, - тихо пробурчал Гричер, - когда наши взяли Берлин, я вот тоже... Уж напились мы тогда с бойцами!
- Что передать русским евреям, господин Ольмерт? - спросил я.
- Передайте, пусть едут жить в Израиль, - ответил мэр. - А господину Лужкову, коллеге моему, передайте, что сердце Ольмерта рвется в Москву. Ваш Лужков очень приятен мне, как мудрый и деятельный градоначальник. Повезло москвичам с мэром.
- Иерусалимцам повезло не меньше, - тонко польстили мы господину Ольмерту, вызвав у него радостные эмоции.
Еврейский патриотизм - дело нешуточное. В этом я убедился, посетив один из кибуцей - «Шомран». Что есть кибуц? Самый обычный колхоз по-нашему, только с куда более коммунистическим уклоном. В «Шомране» 130 семей. Им не разрешается иметь личный автомобиль и даже мотоцикл. В квартирах только самая необходимая утварь да простенькие телевизоры. Зарплату они практически не получают. Вся прибыль идет в общий котел на развитие производства. Все харчуются в общей столовой, стираются в общей прачечной. Любая свадьба и похороны - дело общественное. Раз в жизни кибуцник имеет право съездить за границу, но не всякий это право использует из соображений общественной экономии.
Рая Менри родилась в китайском Харбине. Ее папа был очень богатым торговцем. В 52-м году папу вдруг сильно потянуло на историческую родину. В кибуц «Шаврон» он вложил все свои деньги и заделался отчаянным коммунаром. С 52-го года Рая, не разгибая спины, трудилась и трудится в этом кибуце.
- На деньги и личное богатство мы глядели презрительно, - вспоминает ветеранша. - На работу шли с песнями и с идеей: все для общества, все для побед! Теперь уж такого нету. Вокруг свирепствует капитализм. Молодежь идет зарабатывать на сторону, а деньги в общий котел отдавать не хочет.
Сама Рая живет в ужасающей бедности: однокомнатная каморка с малюсенькой кухней, пианино и туалетом, зато сыта из общего котла и ей гарантирован пожизненный уход. О прошлом, как и все ветераны, ничуть не жалеет:
- Мы жили великой идеей возрождения Родины, а это прекрасней всех богатств мира!

ПОНАЕХАЛИ, ПОНИМАЕШЬ…!

Коренные израильтяне не любят новых репатриантов, особенно из России.
- Судите сами, - толкует в автобусе на Эйлат мой попутчик пенсионер Яков, - мы тут строили, строили с сорок седьмого года, а кто и еще раньше, защищали, отвоевывали, а ваши приехали на все готовое: «Здрасте! Деньги давай! Квартиры давай! Мы из России, нас там обижали...». Посмотрел я на ваших обиженных: один бывший директор фабрики, другой главврач, третий профессор. Меня бы кто так обидел в Израиле! А я так и закончил в Эйлате каменщиком!
Эйлат - город знойный, курортно-романтический. Лежит он на самом юге Израиля, на берегу Красного моря. Русских евреев здесь не меньше, чем в любом другом месте. Но более жуткого антисемитизма, чем в Эйлате не встречал я ни в одном другом израильском городе. Наши в прошлом высокопоставленные, работают в основном в гостиницах, магазинах и в прочей сфере обслуживания. Коренных жителей на дух не переносят и называют не иначе, как израми. Любая наша горничная с удовольствием разыграет перед вами такую сценку:
- Представьте, поселяется в номер изра, ну такой прямо весь из себя, мол, что ты, я коренной, а ты тут уборщица хренова!
- Вот так и говорит?
- Нет, конечно, но ведь про себя-то он именно так и думает! А у меня между прочим два диплома киевских ВУЗов, а изра неграмотный думает, что он господин мира! Вот вы скажите: придет ли в голову русскому или нормальному еврею жаловаться на то, что стаканы плохо помыты? А изра увидит в стакане пятнышко, сразу к администратору. Ну, я ему, конечно, потом стаканы отмою, в унитазе воды достаточно!
Но женский антисемитизм по сравнению с мужским - цветочки. Мужской печати вообще не выдерживает. Тем не менее я остаюсь вполне спокоен за израильское общество. Как бы они там не выпускали пар друг на друга, они никогда не пойдут стенкой на стенку, как то случается в братской среде других народов, - не будем показывать пальцем. Любой еврей вам без раздумий скажет, что, мол, наша главная национальная черта - Терпимость и Мудрость, и потому, дескать, не надо удивляться, что наши вооруженные дети запросто разъезжают по стране, не забавляясь стрельбой по взрослым. Терпимость и Мудрость, как вакцина от бешенства, прививается еврейским детишкам с молоком матери. А вот как это делается - так и осталось для меня загадкой...