1989-й. Я не помню, откуда взялось это чучело… На пятаке у «Балкан» стояла гоп-компания человек в двадцать. В ночном морозном пейзаже они выглядели как толпа зеков под Воркутой. Средством избавления от холода стало пинание ногами (как в армейском грузовике) подобия человеческого тела. Оно было сделано из ватника, штанов, валенок и шапки, сшитых между собой в соответствующих местах и набитых тряпьём. Интересней всего было прохожим, которые издалека, так как близко к нам (разумеется) не подходили, наблюдали эту сцену. Итак, тёмный зимний вечер. Толпа молодёжи в ватниках с гиканьем и припрыгами избивают одного, одетого так же как и избиватели. Тело несчастного от ударов подлетало высоко в воздух, падало оземь, отлетало в сторону, скручивалось вокруг столба и, вероятно, уже не могло просить о пощаде. Толпа курила папиросы и довольно улыбалась.
1991-й. Однажды мы пошли стрелять кошек из пневма-тического пистолета марки «ИЖ». В самое спокойное и кошачье место – подвал. Долго бродили в поисках хотя бы одной. Вдруг в темноте что-то мелькнуло и, как естественно показалось, мяукнуло. Саня выстрелил и закричал: «Попал!». Мы побежали туда, где должно быть тело. Саня сам нащупал его в темноте. «Бля буду, она!», – сказал он, и мы зажгли спичку. Перед нами лежало тело кошки, сквозь шерстяные бока которой проглядывал скелет ребер и сгнившее мясо. Это была не она.
1993-й. Мы стоим с Коляном на лифтовой кабине жилого дома в девять этажей. Шершавые стены шахты, разные механизмы и связка металлических тросов. У нас в руках здоровый пульт на толстом кабеле. Кабель соединён с системой ручного управления лифта, которая находится в лифтёрке на крыше. Время от времени мы нажимаем какую-нибудь кнопку на пульте и наш курс меняется. Мы не знаем, кто в кабине, но судя по голосу, мужик лет сорока, с голосом лоха, оказавшегося в экстремальной ситуации. Сначала из-за работы мотора не были слышны его слова, но когда мы останавливались, слышалось что-то вроде «Что происходит…?» или «Эй!.. Блядь…!». Мы стоим с Коляном на лифтовой кабине жилого дома в девять этажей. Мы корчимся от разрывающего наши внутренности смеха, который нельзя перевести в звук, мы трясем позвоночниками, кожа на скулах вот-вот лопнет, слёзы льются…
1999-й. Сзади на плечо легла худая рука, догоняли еще пятеро. Не разговаривали, начали метелить. Меня окучили толпой, свалили, потом яростно пинала уже только парочка жирных бичей. Сломали зуб и порвали джемпер в тряпки.
— Митяй, вставай, я одного убил! – Тёмыч всё-таки выбил кого-то, сам выронил в суматохе телефон, который тут же подмели, и продолжал отбиваться. Все отвлеклись на него, а он начал дёргать за дома. Я повалялся один. Немного. Встал, нашёл сосновый брусок 45х45 и побежал следом. Тёму пинали все шестеро – чудно. Я сломал брус об голову ближайшего, и у меня стало два бруска.
2005-й. Зюзя пал от ментовских дубинок, Л. П. давили грузовиком под Мгой, П. Н. умер дома, тщательно помолившись, Дэн навеки заснул у Гуся на кровати, С. расстреляли какие-то узбеки, а тело бедненькой ...ечки валялось на чёрной лестнице. Все думали, что Кощей – бессмертный, а он таким не оказался и издох, лежал, пугая охраняющего его мусорка мерзко открытым ртом. З. повесился, В. С. застрелился, зато почти все вернулись с Чечни.
Годы бегут: растаманов сменили героинщики, последние вымерли, а на их место пришли колбасёры, у которых здоровья хоть отбавляй. Поколение откинуло ненужные элементы – с некоторыми невозможно было двигаться дальше. Чистка очередной свободой освободила плебс от грязи, теперь купчинский табор готов. За последние 15 лет перед глазами прошли всевозможные перегибы – теперь только полная индифферентность. Хачики, нацики, рокеры и прочие – никому не нужный идейный движок. Мы мультинациональная команда под названием «молодость», нам нужно только время, солнце и немного денег. Самоуничтожение прекратилось, можно творить, любить и, может быть, надеяться.