Не согреться в эту осень, не вглядеться в это небо, не смеяться этим звездам, лишь лечить печаль вином. Трубку в зубы, шаль на плечи, - веришь, этот вечер – вечен? Тише, милый. Я-то знаю: если я тебе отвечу, наша тайна, память встречи, обернется сном. Не согреться в эту осень, ни вдвоем, ни в одиночку, не смеяться этой ночью - заливать тоску вином. Кожа бледная запястий – тонко-тонко, словно в пропись, резать руны злою сталью – краденым, чужим ножом. Не согреться в эту осень, не гулять под этим небом, и не быть кострам до ночи, пляскам – до зари; мы сидели и курили, небо падало на плечи, и смеялись зло и тихо снизу – фонари. Не! Согреться! В эту! Осень! Водкой заливать – печаль. Тише, милый: глупо – слезы. Впрочем, плачь. Ты знаешь тайну: ни-ко-му тебя не жаль. Не. Согреться. В эту. Осень. Кем мы были, кем мы станем? Свет чужих огней Самайна догорит вдали. Нервы-струны. Глупо. Больно. И под старым одеялом ты уснешь, согревшись снова – в первый день зимы.