…Блестящие глаза Ее были красны, опухли от слез. Она тупо глядела в пол. Она положила ногу на ногу. Маленькие ноги Ее в изрисованных кедах нравились Ей самой. Но боль сердца была слишком сильна.
- Я для тебя всем пожертвовала, - сказала Она, и губы Ее задрожали.
В голосе Ее было столько нежности, детского горя!
Но Он холодно спросил:
- Чем ты пожертвовала?
- Всем, всем. И прежде всего честью, молодостью…
- Мы с тобой бог весть как молоды.
- Какой ты грубый, нечуткий! – ласково сказала Она.
- Во всем мире все женщины говорят одно и то же. Любимое слово, только произносимое разно. Сперва с восторгом, с восхищением: «Ты такой умный, чуткий!». Потом: «Какой ты грубый, нечуткий!».
Тихо плача, Она продолжала, как бы не слушая Его:
- Грубо… Разве я не могла бы и теперь еще найти человека, который дал бы мне покой, и любил и уважал бы меня? Но память о нашей любви…
И, чувствуя на губах теплую соль слез, катившихся по Его щекам, Он скинул с постели ноги и вышел из комнаты.
Луна садилась. Белый рыхлый туман стоял под скатом полей, мертвенно синея. Далеко за ним виднелась багряная заря.
Он сел на стул, чувствуя, как обливает холодной сыростью Его тело под тонкой рубашкой.
- Конечно, роли переменились, - сказал Он тихо, с отвращением. – Ну, да теперь всё равно. Конец…