ОТ ЛИЦА БИЛЛА

Утром я почему-то проснулся уже с улыбкой на лице, несмотря на то, что, как обычно, будильник противно пропищал. Сначала я даже удивился, откуда она вообще?! Но, вспомнив полуночную перепись с Катриной, я заулыбался ещё больше. Да, надеюсь, что она действительно такая, какую её описывали некоторые. Но я не думаю, что она такой уж «лаваш» и «прости, Господи!» Просто её внимание действительно трудно завоевать, и если она начинала встречаться с каким-нибудь парнем, то он вмиг становился самым популярным в школе. Я никогда не понимал этого. Мне не столько хотелось стать тем самым парнем, который популярен, а просто быть её парнем без всяких там ярлыков. Но, тем не менее, от некоторых парней я слышал фразы, типа:

- Бог мой, как же она хороша!

- Она просто богиня!

- В ней как в раю!

- Она выжала из меня всё!

- Её тело без одежды просто м-м-м…

Причём, все эти фразы сопровождались томными вздохами, закатыванием глаз и прочими жестами. А самое интересное, что все слушали рассказывающего парня с открытыми ртами, тупо кивая и прося рассказать ещё какие-нибудь подробности, чуть ли ни тряся за плечи.  Но все они как один цокали языками и невозмутимо говорили что-то наподобие этого:

- Нет, парни. Это неописуемо. Надо просто самому это испытать и тогда сами поймёте.

Я всегда скептически относился к их рассказам. И парни, замечая мой недоверчивый взгляд, говорили:

- Каулитц, лицо попроще! Мы не виноваты, что тебя жаба душит!

А потом смех. Меня это никогда ничуть не задевало. Наоборот. Я с каждым новым рассказом убеждался в их тупости и желании так сказать «прославиться». Ну ничего. Если сегодня планеты стоят в таком порядке, котором мне надо, то посмотрю что ж там такого необычного да райского. Я снова улыбнулся своим мыслям и потянулся. Вдруг мне послышался какой-то странный шорох за дверью. Я прислушался. Да, точно, какое-то шарканье и писк, что ли. Мне стало безумно интересно, поэтому я вскочил с кровати и двух прыжках оказался у двери. Открыв её, я оглянулся, но ничего не увидел. Но, опустив взгляд вниз, на полу я увидел… Щенка?! Он, зажав ушки назад, отступил на несколько шажков назад и, видно, собрав всю свою смелость, во всю его щенячью глотку гавкнул. Хотя, это больше напоминало полу писк, полу шипение. Меня его поведение просто умиляло. Я присел на корточки и поманил его к себе. Он, приветливо виляя своим маленьким хвостиком, который был загнут как у маленького поросёнка, подбежал ко мне и поставил свои передние лапки мне на ладонь. Я погладил его по мягкой шёрстке на спинке.

- Эй, ты откуда тут?

В ответ на мой вопрос, он ещё сильней завилял хвостиком, и, чуть присев назад, вскочил мне на руки. Он был настолько маленький, что был размером с мою ладонь. Я встал на ноги, всё так же держа этого мелкого в руках, и уже хотел было пойти узнать у родителей, откуда этот пёс, как открылась дверь напротив.

- Мартин, ты где?!

Оля высунулась из комнаты и уже хотела выйти, но, увидев меня, видно, передумала. Где-то с полуминуту мы смотрели молча друг на друга. Я очухался первым. Подойдя к ней и протягивая Мартина, я спросил:

- Э-э-э, это твой?..

- Да, - коротко ответив мне, Оля забрала у меня щенка.

- Он милый, - сказал я, почесав у Мартина за ушком.

- Ага, - как-то грустно ответила она и погладила пёсика.

Стою и смотрю на Олю. Вижу в ней грусть, горечь и даже боль. Но она старательно скрывает её. Вернее, пытается скрывать, потому что иногда все эти чувства проявляются в настроении, отражаются в глазах и даже в жестах. Понимаю, что всему этому виной я, но по другому я не могу. Я считаю, что поступил правильно, что сказал всё, как оно есть. Иначе, всё бы было гораздо, гораздо хуже. Знаю, что ей тяжело, ведь она ранимая, впечатлительная и к тому же довольно-таки обидчива. А после обиды, как я уже заметил, она замыкается в себе, причём для всех, и из этого состояния не выходит до тех пор, пока «обидчик» не признает все свои ошибки. Но я же не могу ползать за ней на коленях до конца своих дней, вымаливая прощения! Можно подумать, что я изменил ей, предал её или что-нибудь там ещё! Всё, что я должен был ей рассказать, я рассказал. Больше мне сказать нечего, а всякую чушь про любовь я плести не собираюсь! Когда я чувствовал к ней любовь, я ей говорил об этом, а когда её не стало, я ей сказал. Пусть ещё спасибо мне скажет! Что-то я разошёлся…

- Ладно, - сказала она после полуминуты молчания, и, бросив на меня горький взгляд исподлобья, стала заходить в комнату.

- Оль, - я взял её под локоть. Мне почему-то хотелось, чтоб она смотрела мне в глаза.

- Что такое? – она опустила Мартина на пол в свою комнату, и, закрыв в неё дверь, посмотрела на меня. Я немного отшатнулся. Глаза у неё были стеклянные и смотрели будто сквозь меня.

- Оль, - я переместил руки на её плечи и слегка потряс.

- Что? Что ты хочешь? – устало посмотрев на меня, сказала Оля.

Опустив руки, я продолжил:

- Оль, я хочу тебе сказать, чтоб ты не обижалась на меня. Просто… - не дав мне закончить, Оля перебила меня с некой раздражённостью:

- Билл! Хватит ходить вокруг да около! Ты мне всё сказал, я всё поняла. Зачем ты сначала начинаешь этот разговор? Думаешь, легко всё это переживать заново?! – её взгляд был такой тяжёлый, что даже трогал сердце.

- Я… - но у меня не получилось сказать и слова.

- Прекрати! – Оля вскрикнула и, влетев в свою комнату, с треском захлопнула дверь так, что у меня аж в ушах заложило. Но перед тем как закрылась дверь, мне всё-таки удалось разглядеть слёзы на её лице.

Действительно, к чему я завёл этот разговор? Ведь он бы ничего не изменил… А, хотя, изменил, только отнюдь не в хорошую сторону…