Плиз-плиз-плиз, оставляйте комменты))

- Все? – участливо спрашиваю я, придерживая его за спину.
- Блин… Билл… не делай так больше, - пытаясь сдержать новую волну хохота, выдавливает из себя Том.
- Не делать как? – наивно раскрыв глаза, я делаю вид, что не понимаю, вместе с тем ногой вычерчиваю на полу полукруг.
- Вот так, - он трясет рукав моей/его футболки, а потом небрежно дергает ее низ. – Не одевай это больше, ладно? – просит брат, готовый снова сорваться на смех.
- Почему? По-моему, очень даже ничего!.. – я наматываю прядь волос на палец. – А не нравится – сними с меня.
- А ты прав… Без нее было бы лучше, - Том многозначительно улыбается, присаживаясь ближе ко мне и опуская руку на мое колено, и целует меня, настойчиво размыкая мои губы.
Быстро поддаюсь брату и отвечаю на поцелуй, придавая ему еще больше страсти, делая его более глубоким и требовательным с моей стороны. Рука Тома перемещается выше, задирая огромную футболку и обнажая бедра. По телу пробегают мурашки, когда я чувствую, как Том через ткань трусов кладет горячую ладонь на мой член, не разрывая при этом поцелуя. Сам я уже запустил руки под его майку и сейчас пытаюсь справиться с ширинкой его безразмерных штанов. Когда мне это, наконец, удается, я не без усилий снимаю их, для чего Тому приходится немного привстать. И вот его штаны уже валяются где-то на полу у дивана, а мои руки проникают под резинку его трусов и, чуть надавливая, массируют его попу. Я сильней прижимаю брата к себе, откидываясь назад, постепенно ложась и раздвигая ноги. Том отрывается от моих губ и перехватывает меня за спину, чтобы я не спешил опускаться. Он слегка улыбается и, нежно проведя пальцами вниз по моему животу, снимает с меня последнее, что на мне осталось. Я обхватываю его руками и тяну на себя, немного сгибая ноги в коленях, и через пару мгновений чувствую, как его член упирается в мой живот, пробуждая во мне непреодолимое желание ощутить его уже в другом месте. Том нагибается ближе к моему лицу, но целует не в губы, как я ожидаю, а резко переключается на шею. Я немного вздрагиваю, чувствуя, как холодный пирсинг касается разгоряченной кожи, оставляя за собой дорожку невесомых прикосновений. Я совсем теряю голову, когда он снова возвращается к моей плоти и подушечками пальцев мягко играет с головкой, и начинаю шептать что-то невразумительное о том, как сильно я его хочу, и требовать большего. Тогда Том убирает руку с члена и проводит ею по промежности туда и обратно, от чего я издаю довольно протяжный стон и цепляюсь ногтями в плечи брата. Повторив эти движения еще несколько раз, надавливая с каждым все сильнее, он нащупывает дырочку и пытается проникнуть в нее пальцем.
Тут же меня резко сковывает сильная боль, разливающаяся по всему телу от точки своего начала. Все мышцы разом сокращаются, мгновенно реагируя на что-то постороннее, что даже еще не успело оказаться внутри. Лицо искажается в болезненной гримасе, а из горла доносится какой-то писк. Том сразу же отдергивает руку и испуганно смотрит мне в глаза:
- Черт!.. Прости!.. Я забыл, - нервно говорит он, обнимая меня за плечи и целуя щеки.
Честно говоря, я и сам забыл…
Подождав, пока боль немного отступит, ко мне снова возвращается это испепеляющее желание.
Вот он Том. Так близко и только мой. Я чувствую его каждой клеточкой своего тела, я хочу его этой каждой клеточкой. Плевать на боль, я вытерплю. Вытерпел же в ту ночь. А теперь со мной мой Том… он будет нежен, и мне понравится… Мне всегда нравится, и это идиотское недоразумение, вмешавшееся в нашу жизнь, не сможет лишить меня того, что я хочу сейчас больше всего. Вот о чем говорил Том тогда. Именно об этом неконтролируемом желании, об этой практически ставшей материальной похоти. Но он не прав. Вернее, прав не до конца. Эта похоть в первую очередь порождена любовью, а не только шикарным телом брата. Любовью, которую я не путаю с братскими чувствами, которая остается любовью, как бы он ее ни назвал и ни переиначил. И поэтому мне сейчас плевать на боль, я хочу ощутить брата, быть с ним одним целым. Я вытерплю…
- Продолжай, - полушепотом произношу я и тянусь к губам Тома.
Но он отстраняется и смотрит на меня в упор:
- Что?!
Я с силой прижимаю брата к себе и начинаю страстно целовать его шею.
- Продолжай… я хочу… - у меня, наконец, получается оторваться от недоумевающего Тома, и я буквально выдыхаю эти слова, снова возвращаясь к прежнему занятию.
Том останавливает меня и долго смотрит в глаза, придерживая за подбородок, чтобы мне не удалось избежать его взгляда.
- Билл, ты в своем уме?! – испугавшись бешеного огня в моих глазах, спрашивает он.
- Том, я тебя хочу, - четко выговаривая каждое слово, я рукой обхватываю его член и начинаю дрочить, - потому что люблю… - последнее слово звучит шепотом.
Мысли о том, что сделал со мной этот ублюдок, разъедают меня, день за днем прожигая все более невосполнимую дыру. Я хочу закрасить это, убрать из памяти. Я хочу, чтобы это еще раз сделал Том. Но по-другому, потому что он – мой брат. Я хочу, чтобы я помнил только о Томе и о боли, причиненной только им. Я хочу заменить одно воспоминание на другое, пусть даже ради этого придется пожертвовать своим здоровьем, которое и так не назовешь идеальным. Хочу, чтобы Том порвал меня еще раз. Чтобы это сделал Том.
Я медленно двигаю рукой, дразня брата и заставляя его отвлечься, наконец, от своих глупых вопросов и ненужного упрямства. Том подается мне навстречу и уже сам толкается в мой кулак, уронив голову мне на грудь, щекоча кожу своим рваным дыханием.
- Давай же, Том… - шепчу ему на ухо, шире раздвигая ноги и отпуская его член.
Брат издает стон разочарования и невидящим взглядом смотрит на меня так, будто я ему только что вообще не дал, послав куда подальше. Тяжело дыша и явно ради приличия, он быстро спрашивает:
- Ты уверен?
Я лишь киваю, весь дрожа в предвкушении, и опять крепко обхватываю его спину, приготавливаясь вынести то, что мне сейчас предстоит.
Том медленно проводит ладонью по животу вниз и сам спускается туда же. Я заметно напрягаюсь, когда одна из его рук ложится на мою промежность, и тогда Том, слегка поиграв с головкой моего члена языком, берет его в рот. Я закрываю глаза и откидываю голову на подлокотник, пытаясь максимально расслабиться. Том активно работает языком, не давая мне забыть о его пирсинге. Свободной рукой он хватается за мое плечо, переходя от ключицы к шее и мягко массируя ее.
Вдруг я чувствую, как к наслаждению примешивается что-то иное, такое же горячее, но заставляющее биться в истерике и отвлекающее на себя внимание. Оно становится все сильнее и вот уже перекрывает меня, добавляя последнюю каплю.
Я кричу. Кричу во все горло. На сколько хватает сил. Зажмуренные глаза, абсолютная темнота и крик, вызванный невозможной, просто непереносимой болью, сметающей все на своем пути и не оставляющей ничего, кроме себя самой, рвущей на части не только тело, но и душу. Воздух кончается, и воцаряется тишина.
Я пытаюсь отдышаться и открываю глаза. Нервно сглатывая и дрожа всем телом, я смотрю на Тома, который закусив губу, также смотрит на меня. Затем он нежно и осторожно стирает с моего лба выступившие на нем капельки пота. Постепенно придя в себя, я осознаю, что рука Тома прикладывает к моему заду что-то мягкое. Приподнимаю голову и вижу, что это футболка.
Не могу понять, что чувствует Том по выражению его бледного лица, кроме того, что ему страшно.
- Ты как? – дрожащим голосом спрашивает он, поглаживая меня по щеке такой же дрожащей рукой.
- Нормально, - я снова сглатываю и стараюсь сфокусироваться на его лице.
Нет, этого не достаточно. Он же даже не вошел в меня. Всего два пальца – этого мало, чтобы стереть ту боль. Недостаточно новой боли. Нужно еще.
Мысли скользят в голове, оставляя лишь обрывочные фразы, но смысл понятен. Он смутен, но понятен, смутно понятен. Нужно еще.
- Продолжай, - хриплым голосом говорю я.
Глаза Тома округляются, выражение лица меняется, а рука перестает гладить щеку. Он смотрит на меня, как на гребаного фрика, и, кажется, начинает злиться.
- Что?! Ты с ума сошел?! Или этот урод тебе все мозги вытрахал?! – он почти кричит. – Билл, да ты ебанулся, что ли?! Ты вообще соображаешь?! Да это же только два пальца, мать твою! А ты уже кровью истекаешь! – он слегка надавил на футболку, что заставило меня выгнуться от боли.
- Продолжай, - справившись с собой, тихо и спокойно говорю я.
Брат смотрит на меня еще более безумными глазами. Такое чувство, будто еще чуть-чуть, и он меня ударит. Но этого не происходит, Том, напротив, заговаривает зловеще ровным и каким-то усталым тоном:
- Я не буду, Билл. Ты еще нужен мне живым. Мне еще нужен брат, - он слезает с меня и начинает одеваться. – Если хочешь, чтобы тебя порвали на части, можешь пойти хоть прямо сейчас и просить об этом прохожих. Я этого делать не хочу и не буду. Твой окровавленный зад меня не привлекает, - он встает. – Я в душ. Полежи немного, я тебя накрою, - он достает из шкафа одеяло и укутывает меня в него, - а потом вернусь и отведу в душ тебя, Ок?
- Пожалуйста, Том… - умоляюще смотрю на него и сам слышу в своем голосе слезы.
- Что?.. – он чуть щурится и слегка сводит брови, действительно не понимая меня.
- Давай продолжим… - практически неслышно прошу я, уже не надеясь на его согласие.
Том делает каменное лицо:
- Даже не проси, - и выходит и комнаты.
Я остаюсь один. В тишине, нарушаемой только моими мыслями, со своей болью и снова кровоточащим задом. Я теперь даже не могу спать с ним. Ну я-то могу это пережить, но Том… Он ведь говорит, что, кроме секса, между нами ничего нет. Что же тогда остается? Братская забота, братский уход… и моя любовь…
Я вдруг понимаю, что несмотря на все произошедшее, мой член все еще стоит. Я просовываю руку под одеяло и начинаю с остервенением дрочить его, не обращая внимания на отдающуюся боль в заднице. Разрядка приходит не сразу. Очень не сразу, если так вообще можно выразиться.
И даже потом, несмотря на наступающий оргазм, мои мысли все равно где-то далеко. Там, где Том оставил меня, не сумев понять. Но ведь и я должен понять его. смог бы я сделать такое, если бы брат попросил? Думаю, нет. Ну и чего тогда я требую от него?! Ну и почему же тогда сейчас слезы нелепо стекают по щекам, словно сами смущенные своим появлением? Ладно, это все нужно только лишь перетерпеть, переждать. Черная полоса – белая полоса – черная полоса – белая полоса, так? Все будет, просто нужно время. Тому сейчас тоже плохо, а я, эгоист, думаю только о себе. А что потом будет чувствовать он, если сейчас трахнет меня, выслушивая мои вопли и обливаясь моей кровью? Конечно, он не может этого сделать.
Я просто дурак, который не может справиться с собой и своими чувствами и использует для этого абсолютно непостижимые методы. Я – дурак.
Именно с этой мыслью я и кончаю, но облегчение так и не наступает, напротив, я чувствую себя еще ужасней из-за измазанной спермой ладони.

Еще раз напоминаю про комменты))