И вот... порадую (надеюсь на это)) вас небольшой продкой... хотела выставить кусочек побольше и повкуснее, но у самой больше не было сил жадно хранить это на кампе... так что ловите кусок без конца)
кусочек слегка недоделанный, проду пишу прямо сейчас...
если хватит моего терпения, то возможно, сегодня же выставлю продку)
вот)

***
Я лежал на его груди и задумчиво водил по ней пальцем, выписывая какие-то неопределенные фигуры. Мои мысли были где-то далеко, но блуждали вокруг одного и того же уже на протяжении нескольких минут с того момента, как он излился в меня, а я – себе на живот. Том просто лежал и тоже о чем-то думал, как-то отстраненно поглаживая меня по спине. Так хорошо и спокойно было знать, что все, что тебе нужно, сейчас находится рядом с тобой и никуда от тебя не денется. Вместе навеки. Как и предполагалось еще с самого начала.
- Том, а я люблю тебя, - я поднял голову и заглянул в его глаза.
- Я знаю, ты же мой брат, - Том усмехнулся и стукнул меня по носу.
- Нет, ты не понял… - я помотал головой. – Я действительно люблю тебя… Люблю больше, чем брата… намного…
Ухмылка брата пропала, и ее сменило какое-то серьезное незнакомое мне выражение.
- Успокойся, Билл. Я тоже люблю твою попку, - он легонько, но ощутимо шлепнул меня.
Я возмутился:
- Зачем ты так, Том?? Я признаюсь тебе в любви, а ты в ответ сыплешь какими-то пошлыми фразочками, которые мало того что не имеют отношения к теме, так еще и оскорбляют меня!.. Я люблю тебя, слышишь?!
- Слышу. И говорю, что тоже люблю твою тощую задницу, - он смотрел на меня нагло, но при том во взгляде остались серьезность и какое-то напряжение.
Сложно объяснить, насколько это задело меня. Мои чувства были просто растоптаны и слиты вникуда именно тем, кому они были предназначены. Том лишь посмеялся над ними, и меня больше всего расстроило то, что он не принял мои слова всерьез.
- Том, ну я же серьезно, - я лег обратно на него и закрыл глаза, чтобы попытаться успокоить себя хоть как-то.
- Это не может быть серьезно. Любви нет, - спокойно ответил он.
Я резко поднял голову и буквально впился в него глазами, ошарашенный тем, что он только что произнес и переполненный негодованием насчет этого:
- Что?!
- Что что?! – как-то раздраженно спросил он. – Любви нет.
- Да ты в своем уме?! Том, любовь она… - я задыхался от возмущения, - она есть… - под впечатлением от услышанного я даже не мог повысить голос, поэтому эти слова прозвучали чуть ли не шепотом.
- Ее нет, Билл, - все так же ровно.
- Нет?! Ну а что же тогда есть?! Может, тогда и дружбы, и счастья, и ревности нет?!
Я приподнялся на локтях и с нетерпением ожидал хоть какой-нибудь реакции. Но Том продолжал смотреть на меня с отсутствующим выражением в глазах и нелепой ухмылкой на губах.
- Ты не понял. Конечно, есть и дружба, и счастье, и ревность тоже есть, а вот любви нет. Я не верю в любовь и никогда не чувствовал ее, потому что не путаю ее с другими чувствами, как, например, путаешь ты, - Том скрестил руки за головой.
Сделав пару глубоких вдохов-выдохов и переждав несколько секунд, я нашел в себе силы, чтобы подать голос:
- Я не путаю, я ничего не путаю… Я просто чувствую, как сильно люблю тебя…
- Ты не любишь меня. А я не люблю тебя. Пойми, Билл, любви нет. И между нами нет любви. Только глубокая привязанность, основанная на том, что мы братья, к тому же близнецы. Это понятно, что мы не можем друг без друга, ведь мы даже рождены вместе. Любви между нами нет, зато я хочу тебя, а ты хочешь меня, так?
Я как-то сдавленно кивнул, а он продолжил:
- Мы – братья, и у нас есть секс, много секса. А любви нет. Ее вообще нет. Я люблю трахать тебя, а ты любишь получать удовольствие от секса со мной. Ведь любишь?
- Да, но…
Том, не дослушав меня, снова начал говорить:
- Вот тут и оканчивается то, что ты хочешь назвать любовью. Но это не любовь, потому что ее не существует. Билл, я понимаю, что ты романтик и все такое прочее, но пора бы уже вырасти. Стань, наконец, реалистом. Любви нет – есть секс и желание, страсть и огонь, есть мы и наши братские чувства. Но не любовь. Есть два тела, которых неминуемо тянет друг к другу так сильно, что искры, возникающие при этом, ты принимаешь за то, чего никогда не было и не будет. Ты для меня – брат, тело которого слаще любой другой девочки, слаще всего, что мне вообще приходилось встречать в жизни. А кто для тебя я? Тоже брат, которому ты так отчаянно отдаешься каждый день, получая от этого не сравнимое ни с чем удовольствие. Любовью здесь и не пахнет, только секс. Между нами не может быть любви, ее вообще не может быть, ее просто нет. Ты хочешь и получаешь мое тело, а моя душа и так с тобой с самого момента зачатия. Вот и все, - Том замолчал, продолжая смотреть на меня.
А я не знал, что сказать. Просто смотрел на него и никак не мог собрать все слова воедино, чтобы осознать их страшный смысл. Наконец, проделав эту операцию в своем мозгу, я произнес, глядя даже не на Тома, а куда-то через него:
- Я докажу тебе.
Он снова усмехнулся и погладил меня по голове, будто маленького ребенка:
- Нет, не докажешь… Это я докажу тебе… Договорились? – это было сказано даже с какой-то издевкой.
- О чем?
- Покажи мне любовь, а я покажу тебе секс. И докажу, что то, что ты за нее принимаешь, рассыпается в ничто перед твоими желаниями. Ведь все, что имеет смысл в этом мире – это именно желания, а не чувства. Я покажу тебе, насколько сильно ты можешь хотеть, отбросив свою выдуманную нелепость далеко в сторону. А ты докажешь мне, как же я неправ и насколько я низменный и черствый. Ты покажешь мне другую сторону и то, как она прекрасна. Идет?
Я сглотнул и ответил:
- Идет.

Я тогда ответил это спонтанно. Во мне все протестовало и хотелось ответить ему, раскрыть глаза и предоставить аргументы. Но их не было. Потому что невозможно вытащить чувства из сердца и показать их, как вещественные доказательства. Их нужно ощущать, а не проверять на ощупь. Я же не мог просто ответить ему: «Знаешь, Том, ты прав, любви нет», тем более что прав я. А сейчас я уже не знаю, было ли это правильно согласиться на это дело. Может, лучше для нас обоих было бы вообще не заговаривать об этом? Может, лучше было бы мне вообще не говорить ему три этих слова? Я не знаю… Но так или иначе, это уже сделано, и поменять ничего нельзя. Ни тот разговор, ни того, что между нами существует, причем я знаю, что это взаимно.
Том проснулся раньше меня, и в комнате его уже нет. Я подползаю к краю кровати и опускаю руку в поисках какой-нибудь одежды, но натыкаюсь на что-то скомканное, больше напоминающее пододеяльник. Футболка Тома.
А что? Может, мне пойдет платье?
Я надеваю мешковидную шмотку и оглядываю себя в зеркале: все бы ничего, но худые ноги из-под этого прикида смотрятся совсем нелепо. А так даже прикольней!..
Я иду искать брата. Надеюсь, что он не засмеет меня. Прошлепав по коридору, я заглядываю на кухню. Никого, только на столе одиноко стоит недопитая чашка кофе. Иду обратно по коридору в гостиную. Том, поедая из огромной миски чипсы, смотрит телек, но как только я появляюсь в дверном проеме, он поворачивает голову в мою сторону. Он издает какой-то смешок, но начинает кашлять, не успев разразиться настоящим смехом из-за того, что давится чипсами. А я продолжаю стоять в проходе, глупо улыбаясь и получая удовольствие от происходящего. Наконец откашлявшись, Том снова поднимает на меня глаза, в которых от долгого кашля застыли слезы, и складывается пополам, хохоча во весь голос. Я подхожу к нему, и Том от вида моей развевающейся мантии начинает издавать все более необычные звуки, одной рукой держась за живот, а другой – за сердце.
- Том, - невинным и очень наивным голоском обращаюсь к нему я, присаживаясь рядом на диван и протягивая вперед ноги, выглядывающие из-под футболки, так, чтобы Том отчетливо заметил и без того уже замеченную им комичность моего вида.
Он не отвечает мне, заливаясь еще больше. Я тоже начинаю тихонько хихикать, но Том не улавливает этого, занятый вытиранием слез с лица уголком одетой на нем футболки.
Тогда я осторожно глажу его по плечу, спрашивая непонимающим тоном:
- Том, что такое? – голос все такой же, но в нем проглядывают нотки веселья.
Том набирает побольше воздуха, стараясь успокоиться, и поднимает голову. Но как только его взгляд опять попадает на меня, он тут же, не удержавшись, выпускает весь воздух мне в лицо и продолжает свою истерику.
Я терпеливо жду, выстукивая по коленкам какой-то ритм. Постепенно смех брата становится тише, а через пару минут смолкает вовсе, лишь иногда возвращаясь нервными всхлипами.