Проделки десятой музы.


...Кухня на старой бабушкиной даче никогда Ей не нравилась.
Она считает эту кухню слишком старой, слишком антикварной, слишком нарочитой, если это слово вообще можно применять к кухне. В той кухне всего много - множество утвари, Она не знает названий и половины всех кастрюлек, сковород, плошек и чугунков, безумное количество посуды - тарелки, тарелочки, супницы, соусники, здесь всё было понятно и знакомо, но - в таком количестве - зачем, зачем?... Коллекция статуэток на полке, вазочки с сухими цветами, бутылки с заспиртованными ягодками. Миниатюрные акварели деда, развешанные во всех мыслимых - над плитой - и немыслимых - на внутренней стороне дверцы шкафчика. И как бабушка умудряется готовить здесь кулинарные шедевры?... Специи в маленьких туесках (ни одного подписанного), связки сушеных перцев и головок чеснока. Ножи и поварешки, развешанные по стенам, создают ощущение беспорядка - Ей тут неуютно, Ей хочется прибраться и выбросить всё. А сколько часов она провела здесь, сметая специальной метелкой пыль с бабушкиных фарфоровых балерин? А сколько ногтей она переломала, стирая вручную бабушкины макраме? А сколько седых волос она приобрела, выходя ночью на кухню попить воды и натыкаясь на дедушкины акварели с чертями и бесами?
В Её квартире кухня в стиле хайтек - царство стекла и металла, чистых линий и светлых поверхностей. Арина редко готовит, вообще редко ест дома, считая, что кулинарного таланта у нее нет, а учиться готовить для себя одной - бессмысленно. В Её стильной кухне всё по полочкам, ничего лишнего - мама говорит, что неуютно. Мама говорит : "Риночка, так жить нельзя". Риночка - еще одна мамина блажь, нет бы звать, как все нормальные люди, Ариной, так ведь нет - Риночка, щенячество какое! А мама всегда о своем - ни салфеточек на столах, ни занавесок на окнах - жалюзи мама отказывается считать занавесками, ни цветов, ни корешков в баночках.

…Кухня на старой бабушкиной даче никогда Ей не нравилась. Так зачем Она приперлась сюда в два часа ночи, устав от борьбы с бессонницей (теплое молоко с печеньем, джаз с сигаретой, портвейн с беллатаминалом - а счет 3:0, и не в Её пользу), пересчитав всех розовых слоников с штанишках с сердечками? К молоку Её приучила бабушка, к джазу мама, к сигаретам Макс, к пересчету слоников папа, а к портвейну она пристрастилась абсолютно самостоятельно. Молоко дало сытость, джаз - легкую игривость, портвейн добавил лени, коей в ней и так чрезмерно. Споткнувшись обо что-то в темноте,Арина чертыхнулась и поискала рукой выключатель, щелкнула, свет зажегся, моргнул и пропал, будто его и не было - в грозу провода размокают, наверное. А сегодня гроза.

-Не разбудить ли мне Макса? - поинтересовалась Арина у кухни. Кухня ответила ей шорохом сухих цветов в вазах, треском высушенных перцев, бликами в нарисованных глазах маленьких балерин. Кухня словно шумно выдохнула и помотала головой, сверкнув глазами (г_л_а_з_а_м_и_б_а_л_е_р_и_н, конечно). А дедушкины акварели… Черт подери, Арина готова поклясться и присягнуть - они живые, все эти чертики и бесы дедовой больной фантазии, они настоящие, все эти миниатюрные выцветшие демоны чужой души!... они смотрят на Арину, подмигивают ей со своих акварелей, они судорожно потягиваются на своих местах и готовятся сойти с них!...

-Бред, - Она зажмурилась. Открыв глаза, Она увидела кухню в привычном виде - бардак и хаос, все на своих местах, все чертики в плоскостях, а скрипит форточка - вот откуда эти загадочные вздохи и трески. Арина обвела кухню взглядом:
-Бред. Просто мне не следовало мешать снотворное с портвейном, а молоко с джазом.
Внутренний голос злорадно усмехнулся - он вообще большой циник - "тебе вообще не следовало приезжать на эту чертову дачу, Макс вполне справился бы сам, делов-то - привезти бутылки из-под бабушкиных вин и какие-то банки, что за проявления сестринской заботы?". Она отмахнулась от самой себя и попыталась вспомнить, какого же черта она приперлась на эту дурацкую кухню?...

…задумчиво провела пальцем по ручке корзины с фруктами, пробежалась ногтями по мандаринам, пощекотала яблоко и погладила банан. Поймав саму себя на поглаживании банана, Арина расхохоталась:
- Видимо, пора завести себе любовника!...- она смеялась и смеялась, легко и свободно, фыркала и заливисто хохотала, ничуть не заботясь о том, что Макс может проснуться. Отсмеявшись, она вдруг вспомнила - ей же хотелось чаю, чаю и какой-нибудь бутерброд, раз уж не спится. Щелкнула по носу одного из демонов, приютившегося на дверце шкафчика:
- где-то здесь были свечи…
Свечи нашлись, зажигалка была в кармане сарафана, и, спустя мгновение, кухня озарилась теплым желтым чуть дрожащим светом. Беспорядочно расставив свечи по разделочным столам, по допотопной плите (а когда-то её топили, Настоящими Дровами!...), по полочкам и выступам, она присела на стул - все-таки мешать снотворное с портвейном было не лучшей её идеей. В таком свете кухня Арине неожиданно приглянулась - было в ней что-то такое, из детских сказок, пропахшее нафталином, но отчаянно-любимое и родное.
Этот свет подействовал на нее самым удивительным образом и самым удивительным образом изменил обстановку вокруг нее. Демоны не казались ей страшными, они были порочными, но их пороки были Её пороками - такими же близкими, как и сарафан в желтых ромашках. Шорохи и вздохи затихли. Развешанные ножи н тоскливы, как обычно, а висели с гордым видом турецких сабель, балерины не были криволапы, как обычно, а готовы закружиться, и закружить ее вместе с собой, даже связки высушенного перца, даже головки сушеного чеснока не выглядели унылыми - в этом свете они выглядели оберегами от всех несчастий, способных случиться в дождливую ночь. Ножи словно говорили - всё в порядке, балерины словно подмигивали, чеснок и перцы обещали защитить, а лукавые демоны обещали - все будет хорошо, Арина, все будет хорошо, все будет хорошо, Арина, вот увидишь, ты дома, Арина, ты в порядке, все будет хорошо, Арина, иди к нам, к нам, Арина, к нам…
Она поднялась на цыпочках и пошла - демоны были не страшны, ножи были лучшими друзьями, а чеснок, чеснок и перцы обещали защитить…
Ничего не произошло. Бабушкины макраме не сорвались со стен, балерины не пустились в пляс, чугунки не начали водить хороводы, и связки перцев оберегали кого-то другого, и все же, все же… это была Другая Кухня.
В той - Другой - кухне на самом большом столе лежал контейнер, обычный пластиковый контейнер. Но в волшебстве неверного света он словно светился изнутри, а может, этому способствовало его содержимое? В контейнере была свежая рыба на льду, Макс купил у деревенских рыбаков омуля, здорового блестящего омуля, ровного и гладкого, сверкающего омуля… Ей захотелось потрогать омуля, прикоснуться к его холодной коже, посмотреть в прозрачные мертвые глаза, ей хотелось трогать его, ощущать его холод… желание было настолько сильным, а ощущение холода под пальцами настолько явным, что она резко отвернулась, упершись взглядом в ножи на стене. Ножи были старыми. Даже больше чем старыми - они были старинными, они помнили, как дедушка ходил на охоту (потемневшая у основания деревянная рукоять у большого ножа с желобом на лезвии, уж она-то точно помнит, как спускают кровь лосю, как вырезают медвежье сердце), они помнили, как папа выстругивал кораблики из лиственничных щепок (маленькое светлое лезвие все в зазубринах, светлая рукоятка с причудливыми неровными узорами - не её ли сжимали детские ручки?..), эти ножи помнили её маленькой, эти ножи старше её и макса вместе взятых, а им на двоих скоропятьдесят. Ножи манили к себе не хуже омуля в контейнере, не хуже бесов в темноте. Она не сопротивлялась, протянула обе руки и взяла в каждую по ножу - в правую тот самый, большой, с желобом, который должен (д_о_л_ж_е_н) помнить медвежью кровь, в левую - узкий, длинный, с рукоятью вишневого цвета и еле различимыми вензелями на острие. Что теперь? Что дальше? Она знала. Кухня знала. Ножи в её ладонях знали, что дальше.

Рыба была чищенной и потрошеной, ей оставалось только порезать её. Отделив плавники, головы и хвосты, Арина сложила их горкой на тарелку - хотела выбросить, но слишком уж хороши были прозрачные рыбьи глаза для помойного ведра, слишком чистыми и светящимися были плавники. Разрезав рыбьи тела на две части, она оглянулась. Солонка сама попалась ей под пальцы, туески с травами сами попали ей в руки, овальный чугунок сам спешил к ней в объятия. Натерев холодную рыбью кожу солью, она принялась открывать туески - один за другим, радуясь их содержимому не меньше, чем содержимому разноцветных свертков из блестящей бумаги под рождество. Арина окунала кончики пальцев в желтую бархатистую пыль и вспоминала, что это - шафран, индийская приправа, от нее все становится золотым и сохраняет свой вкус, не примешивая к нему запах масла, она перебирала палочки гвоздики, вспоминая бабушкины супы, она нюхала содержимое маленького туеска и точно знала, что это - анис. Арина знаток специй? Хм-м.

Рыбу нужно зажарить, натереть её чудесными травами - и в кипящее масло, в золотистые кольца лука, в лепестки моркови. Кусочки рыбы она выложила в раскаленный чугунок, в шипящие луковые колечки, в трепещущие лепестки моркови, в бурлящие пузырьки масла, Арина смотрела на ворчащий чугунок и улыбалась, улыбалась, улыбалась…

Через двадцать семь минут все было закончено.
Рыба пожарена, кольца лука стали золотыми, а морковь искрилась в неверном свете свечей. Она выпила чаю в компании нестрашных демонов, бесов и чертиков, показала язык самому настырному из них, открыла окно и закурила. Кухня медленно наполнялась запахом ночи, дождя, её сигарет. Запахи смешивались с запахом рыбы, и на за этим волшебным ароматом, плывущим по дому (она не сомневалась, что дождем и жаренным луком в её спальне пахнет так же как и на кухне), как за дудочкой крысолова, пришел заспанный макс. Сел рядом с ней на подоконник, закурил, и только тогда заметил рыбу:
- Тебе захотелось поесть? - даже сонный он по-братски издевался над её ночными проделками.
- Мне просто не хотелось спать и я...
- И ты как всегда нахомякалась молока с печеньем, покурила, сожрала горсточку таблеток, запила портвейном, и пошла на поиски чая и еды? - он окончательно проснулся и насмешливо щурился. Она пожала плечами и виновато улыбнулась.
- Давай попробую хоть твои полночные шедевры, - не дожидаясь её ответа, макс руками достал из чугунка рыбий хвост, обнюхал, попробовал. Посмотрел подозрительно на сестру, доел кусочек, облизал пальцы и пообещал поить её молоком и портвейном каждую ночь, если она будет такое готовить. Она снова пожала плечами и виновато улыбнулась. Внезапно моргнул и зажегся электрический свет. Волшебство и очарование кончилось. Осталась только рыба с дурманящим запахом. И… Арина зажмурилась, открыла глаза - наваждение не исчезло. На одной из акварелей ей улыбалась хитрющая женская рожица. Хитрющая, как и ножи. Как и бесы в темноте. Как чеснок и связки перцев. Она сняла со стены рамку с рожицей, прочитала на обороте - "Кулина", повесила на место. Мало ли что там, у дедушки в голове. Волшебство кончилось. Осталась только рыба.
Рожица подмигнула Арине и хитро сощурилась.



В колонках играет: 05 Полчаса

LI 5.09.15