В колонках играет - Светлана Светикова-Не вдвоём
Настроение сейчас - ВАУ!

Прочитала Парфюмера! причём за 4 дня! Клевая книжка, мну оч понравилась. Фильм канеша не такой как книжка., но тоже классный. Но героев я себе представляла такими как они были в фильме. За исключением Гренуя- ну не могла я представить то чудовище из книжки в виде этой красотули из фильма!Бен Уишоу-так вродь его завут! Заяц:).он мну оч понравилсо),а как играет -ваще тема!

***
-Ну-с? -ощетинился Террье и нетерпеливо щёлкнул пальцами.
-Стало быть, -начала кормилица,- так сразу не скажешь, потому как…Потому как они не везде пахнут одинаково, хотя они везде пахнут хорошо, понимаете, святой отец, ножки у них, к примеру, пахнут, как гладкие тёплые камешки…Нет, скорее, как горшочки…Или как сливочное масло, свежее масло, да, в точности, они пахнут, как свежее масло. А тельце у них пахнет…Ну вроде галеты, размоченной в молоке. А голова, там, сверху, с затылка, где закручиваются волосы, ну вот тут, святой отец, где у вас ничего уже не осталось,- и она постучала Террье, остолбеневшего от этого шквала дурацкий подробностей и покорно склонившего голову, по лысине, -вот здесь, точно здесь, они пахнут лучше всего. Они пахнут карамелью, это такой чудный, такой сладкий запах, вы не представляете, святой отец! Как их тут понюхаешь, так и полюбишь, все одно- свои они или чужие. Вот так и должны пахнуть малые дети, а больше никак.

***
Сначала он попробовал это на каком-то щенке. Из конуры перед бойней он выманил его от матери куском мяса и привёл в мастерскую ,и, когда животное с радостным возбужденным тявканьем запрыгало, пытаясь выхватить мясо из левой руки Гренуя, он поленом, которое держал в правой, нанёс ему короткий и резкий удар по затылку. Смерть щенка наступила так внезапно, что выражение счастья ещё долго сохранялось в его глазах и лапах, когда Гренуй в помещении для ароматизации осторожно укладывал его на решётку между жирными пластинами, где он теперь испускал свой чистый, не замутненный потом страха аромат. Разумеется, нужно было всё время быть на чеку! Трупы, так же как сорванные цветы, быстро портились. И потому Гренуй сторожил свою жертву примерно 12 часов, пока не заметил, что из тела собаки потекли струйки хотя и приятного, но здесь не уместного трупного запаха. Он тут же прервал анфлераж, убрал труп и спрятал кусочек ароматизированного жира в котёл, где его тщательно промыл. Он дистиллировал алкоголь, пока его не осталось с напёрсток, и этот остаток вылил в крошечную стеклянную пробирку. Духи отчётливо пахли влажной, свежей, блестящей собачьей шкурой; запах был резким, даже поразительно резким. И когда Гренуй дал его понюхать старой суке с бойни, она разразилась лаем и завизжала и не хотела отрывать ноздри от стеклянной пробирки. Но Гренуй плотно закрыл её, положил в карман и ещё долго носил при себе как воспоминание о том дне триумфа, когда ему впервые удалось отобрать благоухающую душу у живого существа.

***
Между тем народ по ту сторону барьера предавался чувственному опьянению, которое охватило всех при появлении Гренуя. Тот, кто при виде его испытал лишь сострадание и умиление, теперь преисполнился вожделения, тот, кто испытал изумление и влечение, дошёл до экстаза. Человек в голубой куртке предстал перед всеми самым прекрасным ,самым привлекательным и самым совершенным существом, какое они могли только вообразить; монахиням он казался Спасителем во плоти, поклонникам сатаны- сияющим князем тьмы, людям просвещенным- Высшим Существом, девицам- сказочным принцем, мужчинам- идеальным образом их самих. Все чувствовали себя так, словно он угадал и нащупал у них самое чувствительное место, поразил их прямо в эротический центр. Как будто у этого человека было сто тысяч невидимых рук, и как будто каждому из десяти тысяч окружавших его людей он возложил руку на половой орган и ласкал его именно тем способом, которого сильнее всего жаждал каждый в отдельности, мужчина или женщина, в своих самых сокровенных фантазиях.
…
Воздух отяжелел от сладкого потного запаха похоти и наполнился криками, хрюканием и стонами десяти тысяч бестий. Это был ад.
Гренуй стоял и улыбался. Более того, людям, который его видели, казалось, что он улыбается самой невинной, самой ласковой, самой очаровательной и одновременно самой неотразимой улыбкой в мире. Но в действительности не улыбка, а гадкая, циничная ухмылка змеилась на его губах, отражая весь его триумф и всё его презрение. Он, Жан-Батист Гренуй, рождённый без запаха, в зловонном месте мира, вышедший из отбросов, грязи и гнили, выросший без любви, выживший без душевной человеческой теплоты из одного упрямства и в силу отвращения, маленький, горбатый, хромой, уродливый, отринутый, физический и нравственный калека- он достиг того, что понравился миру! Мало того! Он любим! Почитаем! Обожаем! Он совершил Прометеев подвиг. Божественную искру, которая с колыбели даётся людям ни за что ни про что и которой он, единственный в мире, был лишён, эту искру он добыл бесконечным изощренным упорством. Больше того! Он, в сущности, высек её сам, в своём “я”. Он был более велик, чем Прометей. Он создал себе ауру, такую сияющую и неотразимую, какой не обладал до него ни один человек. И он не обязан ею никому- никакому отцу, никакой матери и менее всего какому-то милосердному Богу,- но исключительно самому себе.

***
То, чего он всегда так страстно желал, а именно чтобы его любили другие люди, в момент
успеха стало ему невыносимо, ибо сам он не любил их, он их ненавидел. И внезапно он понял, что никогда не найдёт удовлетворения в любви, но лишь в ненависти своей к людям и людей к себе.

[699x448]