[показать]  

  

Старость - это просто свинство. Я считаю, что это невежество бога, когда он позволяет доживать до старости.

     Как ошибочно мнение о том, что нет незаменимых актеров.

     Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела, а только начинаешь жить!

     Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!

     Кто бы знал мое одиночество? Будь он проклят, этот самый талант, сделавший меня несчастной. Но ведь зрители действительно любят? В чем же дело? Почему ж так тяжело в театре? В кино тоже Гангстеры.

     У меня хватило ума глупо прожить жизнь.

     В Москве можно выйти на улицу одетой, как бог даст, и никто не обратит внимания. В Одессе мои ситцевые платья вызывают повальное недоумение - это обсуждают в парикмахерских, зубных амбулаториях, трамвае, частных домах. Всех огорчает моя чудовищная “скупость” - ибо в бедность никто не верит. 

     Ребенка с первого класса школы надо учить науке одиночества.

      Толстой сказал, что смерти нет, а есть любовь и память сердца. Память сердца так мучительна, лучше бы ее не было… Лучше бы память навсегда убить.

     Мысли тянутся к началу жизни - значит, жизнь подходит к концу.

      Критикессы - амазонки в климаксе.

     Проклятый девятнадцатый век, проклятое воспитание: не могу стоять, когда мужчины сидят.

     Знаете, вспоминала Раневская, когда  я  увидела  этого лысого  

на броневике, то поняла: нас ждут большие неприятности.

Я — выкидыш Станиславского.

     –  Я провинциальная актриса.  Где я только ни служила! Только в городе

Вездесранске не служила!..

  Я социальная психопатка. Комсомолка с веслом.

     Вы мена  можете пощупать  в метро. Это  я  там  стою,  полусклонясь,  в

купальной  шапочке  и  медных трусиках, в  которые  все  октябрята  стремятся

залезть. Я работаю  в  метро скульптурой. Меня отполировало такое количество

лап, что даже великая проститутка Нана могла бы мне позавидовать.

  – Я, в силу отпущенного мне дарования, пропищала как комар.

   – Я жила со многими театрами, но так и не получила удовольствия.

– Это не комната. Это сущий колодец. Я  чувствую себя ведром,  которое

туда опустили.

– Как вы живете? — спросила как-то Ия Саввина Раневскую.

 — Дома по мне ползают тараканы, как зрители по Генке Бортникову,

 — ответила Фаина Георгиевна.

     – Фаина Георгиевна, как ваши дела?

     – Вы  знаете,  милочка, что  такое говно? Так оно  по сравнению с моей

жизнью — повидло.

     – Как жизнь, Фаина Георгиевна?

     –  Я вам  еще в прошлом году  говорила,  что говно.  Но тогда  это был

марципанчик.

     – Бог мой, как прошмыгнула жизнь, я даже никогда  не слышала, как поют

соловьи.

     – Когда я умру, похороните  меня и на  памятнике напишите: “Умерла  от

отвращения”.

     – Почему вы не пишете мемуаров?

     – Жизнь  отнимает у  меня столько  времени, что  писать  о ней  совсем

некогда.

Раневская на вопрос, как она себя сегодня чувствует, ответила:

     – Отвратительные паспортные данные. Посмотрела в  паспорт, увидела,  в

каком году я родилась, и только ахнула…

– Стареть скучно, но это единственный способ жить долго.

–  Старость, –  говорила  Раневская, –  это время,  когда  свечи  на

именинном пироге  обходятся  дороже  самого пирога,  а половина мочи идет на

анализы.

–   Старость,   это  когда   беспокоят  не   плохие  сны,   а   плохая

действительность.

– Спутник славы — одиночество.

– Одиночество как состояние не поддается лечению.

– Когда у попрыгуньи болят ноги, она прыгает сидя.

– Всю свою жизнь я проплавала в унитазе стилем баттерфляй.

Об одном режиссере:

– Он умрет от расширения фантазии.

– Пипи в трамвае — все, что он сделал в искусстве.

Раневская о проходящей даме: “Такая задница называется “жопа-игрунья”.

А о другой: “С такой жопой надо сидеть дома!”

О своих работах в кино: “Деньги съедены, а позор остался”.

– Сняться в плохом фильме — все равно что плюнуть в вечность.

– Получаю письма: “Помогите стать актером”. Отвечаю: “Бог поможет!”

– Когда мне не дают  роли,  чувствую себя пианисткой, которой отрубили

руки.

Фаина Георгиевна! Галя Волчек поставила “Вишневый сад”.

– Боже мой, какой ужас! Она продаст его в первом действии.

Как-то она сказала:

– Четвертый  раз смотрю этот фильм  и должна вам  сказать, что сегодня

актеры играли как никогда.