"От ненависти до любви (Биоритмы)" Поток мыслей 6 - 8
25-07-2008 22:44
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
АВТОР: Natty
НАЗВАНИЕ: От ненависти до любви (Биоритмы)
БЕТА:отсутствует
СТАТУС: закончено
КАТЕГОРИЯ/ЖАНР: Slash,Darkfic
РЕЙТИНГ: PG-13
ПЕРСОНАЖИ или Paring: Том/Билл
КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ: Читаем ниже.
Поток Мыслей 6:
Я открываю внешний карман твоего рюкзака. Липучка противно трещит, но наконец-то я нахожу то, что искал. Это простенькая книжица в неброской чёрной кожаной обложке, в верхнем углу которой белым маркером аккуратно выведена твоя роспись, на первом форзаце она же, только на сей раз чёрной гелевой ручкой, а ниже – набросок разломленного напополам сердца. Я непроизвольно морщусь. Мне неприятно видеть это – как же банально, нелепо, по-девчоночьи! Мне говорили, что нельзя читать чужие письма или дневники, но, по правде говоря, никогда не мог удержаться. Угрызения совести беспокоят меня обычно в самую последнюю очередь. Не ощущаю я их и теперь. Мне только почему-то невыносимо противно. Однако я твёрдо знаю, ради чего затеял всё это копание в грязном белье, как выражается наш отчим, и поэтому продолжаю исследования.
Листаю вперёд. Несколько последующих страниц полностью посвящены перечислению твоих любимых сайтов, тут же список регистраций – логины, пароли, небольшие заметки с напоминаниями… Мне кажется, я по-новому знакомлюсь с тобой - другим, изменившимся. Оказывается, ты всё ещё умеешь радоваться жизни. В твоих замечаниях, переполненных смайликами, я вижу, что ты не потерял чувства юмора. С другой стороны, я не узнаю тебя, совсем другой представлялась мне твоя душа, твои интересы. Я начинаю тебя бояться. Или же бояться за тебя? Нет, это невозможно. Твоя судьба вовсе не важна для меня.
Не знаю, что именно я ищу. За что зацепиться, где найти то самое "слабое место"? Ты уязвим, я знаю, стоит только внимательнее вчитаться… Пролистываю страницу за страницей. Тут небольшие замечания, бессмысленные для меня, совершенно бесполезные на практике. Здесь же ты начинаешь какую-то историю, выдуманную тобой, о любви грубой полубездомной девчонки и рафинированного, интеллигентного молодого человека. Не знаю почему, но этот простенький рассказ захватывает меня. Времени достаточно, поэтому читаю до конца. Это грустная история, парень заканчивает жизнь самоубийством, оставляя девушке трогательное прощальное письмо, в котором рассказывает, что неизлечимо болен, потому не хочет страдать и причинять страдания другим. Конец не дописан. Только несколько слов: "Не знаю, убить ли и девушку, или оставить жить, послать ей кого-нибудь? Как было бы в жизни?" Усмехаюсь. Ты тоже циник, как и я, только по-другому, по-своему. Перечитываю прощальное письмо. В нём стихи – твои стихи. Господи, как же банально. И как же ты любишь слезливые мелодрамы!
"Это море вечерних огней
Так прекрасно. Шумят перекрёстки,
И мерцают холодные фары,
Рассекая сгустившийся мрак.
Это только театр теней…
Лак сошёл, и осыпались блёстки,
И давно отгремели фанфары,
И уже всё не то и не так…
Шум машин - словно тихий прибой,
Фонари – это лунные блики,
Светофоры – далёкие лодки
На морских почерневших волнах.
Мне хотелось остаться с тобой,
Где спокойно, уютно и тихо,
Не считая мгновений коротких,
Не боясь, что ты любишь меня…"
И так далее ещё на полстраницы. Я вздыхаю. Это вовсе не то, что я ищу. Где откровения? Где мысли, записанные в дневник, мысли, которые ты должен бы прятать ото всех? Листаю дальше. Вот наконец-то что-то похожее.
"Как же забавно выходит… Мы настолько отдалились, что мне даже приходится вести дневник, чтобы просто поговорить с тобой… Раньше это показалось бы нелепостью – беседовать с собственным братом письменно, так чтобы никто не знал… Чтобы ты не знал – в первую очередь. Знаешь, как мне не достаёт наших разговоров? Помнишь, когда-то давно, в прошлой жизни, кажется, в другом измерении, вечерами, когда нам приходилось жить в одной комнате, ночевать на двухэтажной кровати, как в каком-то детдоме, мы оба забирались наверх и почти до утра рассказывали друг другу страшилки, потом боялись разойтись по своим местам, потому так и засыпали вместе. Помнишь, я делился с тобой всем-всем, помнишь, ты не смеялся надо мной, ты понимал меня… Или делал вид, что понимаешь?.. Не знаю, я уже запутался и не могу верить ни во что, даже в прошлое, в прошлое, которое всегда было свято для меня… Знаешь, а ведь дороже тебя у меня не было никого. Не мать, всегда чужая, занятая, усталая. Не отец… Отец? Ведь он бросил нас, хотя я очень любил его. Помнишь, тогда, в парке –а ведь мама позволяла нам встречаться с ним! – мы кормили голубей, гуляли все вместе… Помнишь, что он говорил? Что никогда, ни в коем случае не бросит нас, что всегда будет рядом… И что? Через полгода он уехал из страны – навсегда. Он предал меня, как и ты. Но… но я думал, что после первого раза уже научился терпеть предательство. Оказалось, нет. Я слишком верил в тебя, семья всегда казалась мне тем, что будет существовать вечно, чем-то самым крепким, нерушимым, надёжным… И что же? Она рассыпалась на кусочки, каждый забился в свой угол, все окрысились друг на друга… За что? Почему? Ненавижу… Ненавижу отчима и все его чёртовы деньги, которые отравили нашу жизнь, отобрали у меня семью и… отняли тебя…"
Это уже что-то. Чувствую, что мои ладони внезапно вспотели, кровь бьётся в висках. Странно выходит, просто непостижимо. Вот они, твои мысли, и мне жутко, что они словно писаны в ответ на мои. Ты всё ещё говоришь со мной? Как и я с тобой сейчас, впрочем. Мы не можем оборвать эту нить, связавшую нас при рождении. Напрасно надеяться, что она сама перетрётся со временем - от старости, от ненадобности. Нужно разрезать её, уничтожить последние следы нашего родства, для начала, душевного, иначе ни один из нас не сможет продолжать жить так, как хочет. Я понимаю это с горечью. Я слишком привык думать, что свободен, что перестал зависеть от тебя – твоего настроения, твоих эмоций и мыслей. Оказалось, нет.
Интересно, если один из нас умрёт, что почувствует второй? Скорбь, боль? Или, может быть, только лишь облегчение?
остаётся одно – искать этот способ навсегда отдалить тебя, дать тебе понять, что мы чужие. разорвать эту нить, пусть даже одновременно уничтожив частицу души. твоей души, поскольку мне начинает казаться, что моя как-то незаметно умерла – бесшумно, безболезненно, молчаливо. может быть, тем самым я обрёл бессмертие? глупая мысль. я усмехаюсь, перелистывая твой блокнот сразу на последнюю исписанную страницу. возможно, тут я наконец-то найду то самое средство, узнаю, что причинит тебе наиболее сильную боль – сейчас, в последние дни. смотрю на затемнённый потолок. его озаряет свет фонаря, полоса белизны колеблется, пересечённая чёрными тенями голых древесных крон. я поёживаюсь зябко, холод начинает проникать под свитер, глаза слегка пощипывает от утомления, однако я вновь смотрю в твой блокнот, начинаю читать…
"остановка автобуса, примерно 18:45
сегодня том уехал без меня. наверное, катается теперь с какой-нибудь девчонкой…
ты всё обо мне знаешь, не так ли? как же тебе это удаётся?
он не предупредил меня, не сказал ни единого слова. впрочем, я ничего другого и не ожидал. это должно было рано или поздно произойти. напротив, я удивлён, что том так долго меня терпит…
ожидал? я для тебя что, раскрытая книга? я настолько предсказуем? или ты умеешь читать мои мысли?
тут пусто, темно и довольно холодно. фонарь мигает, но писать можно. однако мне сегодня что-то не пишется. том, ну что я тебе сделал? почему ты так обходишься со мной?
ты спрашиваешь? а ведь ты должен бы знать, раз настолько хорошо понимаешь меня. мы чужие, билл. и ты стоишь на моём пути к абсолютной свободе. тянешь меня назад – и только.
знаешь, я стараюсь быть незаметным, стараюсь не возражать тебе, не нервировать. я уже понял, что ты не выносишь моего присутствия, моих прикосновений, звуков моего голоса. но, кажется мне, ты презираешь меня самого, тебе ненавистен сам факт того, что я живу… что же мне делать? как поступить, чтобы ты стал прежним со мной? я не заслужил, ничем не заслужил такого отношения к себе. мне больно от этого… знаешь, я привык к подобному в школе, я привык, что мать не выносит меня. я могу понять отчима, его раздражительность – я не подлизываюсь, в отличие от тебя – только живу своей жизнью. но почему – ты? почему, том… за что? мне казалось, ты тот единственный человек, кто понимает меня, ценит таким, какой я есть. неужели я так сильно ошибся?.. ты не можешь представить… ты не знаешь, каково остаться в полном одиночестве, каково потерять всё то, во что веришь – безоглядно, бесконечно веришь. мне пришлось пройти через это – из-за тебя. чем больше становилось расстояние между нами, чем дальше мы были – тем острее я ощущал эту потребность в тебе, в понимании, даже в простых разговорах с тобой. но ты не поймёшь. ты прекрасно обходишься без меня, ты доволен своей новой жизнью, своими друзьями, которые ни в грош тебя не ценят – только используют, пока от тебя есть прок. ты не знаешь и никогда не узнаешь, как сильно я тебя люблю. больше, чем любят родных, больше, чем себя самого. ты не узнаешь, сколько мне пришлось перенести в борьбе с этим чувством – я понимаю, оно уродливо и противоестественно, однако ничего поделать с собой не могу. только поняв, что я тебя потерял – как брата, как часть себя самого, - я осознал, насколько ты мне был дорог. больше, чем моя собственная жизнь. поэтому я просто молчу и терплю все твои нападки в надежде, что ты однажды поймёшь: всё бессмысленно – и возвратишься. такой, каким я помню тебя. а пока только молчу, чтобы не сделать твою ненависть ещё глубже… господи, как же это тяжело. как же я хочу вернуть хотя бы твою дружбу!.."
"остановка автобуса, примерно 18:45
сегодня том уехал без меня. наверное, катается теперь с какой-нибудь девчонкой…
ты всё обо мне знаешь, не так ли? как же тебе это удаётся?
он не предупредил меня, не сказал ни единого слова. впрочем, я ничего другого и не ожидал. это должно было рано или поздно произойти. напротив, я удивлён, что том так долго меня терпит…
ожидал? я для тебя что, раскрытая книга? я настолько предсказуем? или ты умеешь читать мои мысли?
тут пусто, темно и довольно холодно. фонарь мигает, но писать можно. однако мне сегодня что-то не пишется. том, ну что я тебе сделал? почему ты так обходишься со мной?
ты спрашиваешь? а ведь ты должен бы знать, раз настолько хорошо понимаешь меня. мы чужие, билл. и ты стоишь на моём пути к абсолютной свободе. тянешь меня назад – и только.
знаешь, я стараюсь быть незаметным, стараюсь не возражать тебе, не нервировать. я уже понял, что ты не выносишь моего присутствия, моих прикосновений, звуков моего голоса. но, кажется мне, ты презираешь меня самого, тебе ненавистен сам факт того, что я живу… что же мне делать? как поступить, чтобы ты стал прежним со мной? я не заслужил, ничем не заслужил такого отношения к себе. мне больно от этого… знаешь, я привык к подобному в школе, я привык, что мать не выносит меня. я могу понять отчима, его раздражительность – я не подлизываюсь, в отличие от тебя – только живу своей жизнью. но почему – ты? почему, том… за что? мне казалось, ты тот единственный человек, кто понимает меня, ценит таким, какой я есть. неужели я так сильно ошибся?.. ты не можешь представить… ты не знаешь, каково остаться в полном одиночестве, каково потерять всё то, во что веришь – безоглядно, бесконечно веришь. мне пришлось пройти через это – из-за тебя. чем больше становилось расстояние между нами, чем дальше мы были – тем острее я ощущал эту потребность в тебе, в понимании, даже в простых разговорах с тобой. но ты не поймёшь. ты прекрасно обходишься без меня, ты доволен своей новой жизнью, своими друзьями, которые ни в грош тебя не ценят – только используют, пока от тебя есть прок. ты не знаешь и никогда не узнаешь, как сильно я тебя люблю. больше, чем любят родных, больше, чем себя самого. ты не узнаешь, сколько мне пришлось перенести в борьбе с этим чувством – я понимаю, оно уродливо и противоестественно, однако ничего поделать с собой не могу. только поняв, что я тебя потерял – как брата, как часть себя самого, - я осознал, насколько ты мне был дорог. больше, чем моя собственная жизнь. поэтому я просто молчу и терплю все твои нападки в надежде, что ты однажды поймёшь: всё бессмысленно – и возвратишься. такой, каким я помню тебя. а пока только молчу, чтобы не сделать твою ненависть ещё глубже… господи, как же это тяжело. как же я хочу вернуть хотя бы твою дружбу!.."
я громко, резко закрываю блокнот, хлопок взрывом отдаётся в моей голове. тошнит, всё в голове кружится, словно мир затягивает в водоворот. мне действительно плохо: руки мелко дрожат, холодные и вспотевшие, перед глазами расплываются багровые и сиреневые круги, а сердце глухо и болезненно стучит где-то в желудке. я ожидал бы чего угодно, только не таких признаний! прислоняюсь затылком к стене, ощущаю прохладу, плотно сжимая веки. виски сдавливает так, будто на голову надели железный обруч, но всё же со временем боль успокаивается. я запрещаю себе думать – хотя бы временно, чтобы это ощущение беспомощности и страха испарилось, растворилось в холоде осенней ночи.
я слышу, как ты наконец-то возвращаешься из ванной комнаты, смутно осознаю, что прошло около двух часов с тех пор, как я начал читать твой бред сумасшедшего. ты спускаешься вниз, видимо, искать свой драгоценный рюкзак. это понимание словно бы колет острой иглой в плотно скрученный клубок моих нервов. однако я стараюсь взять себя в руки, дрожь постепенно проходит. вакуум, который успел образоваться в моей голове после чтения, начинает заполняться новыми мыслями. я осознаю злость – первое настоящее чувство после пережитого шока. эта злость придаёт мне сил, откуда-то приходит ещё более острое, мучительное желание мстить, разорвать последние нити, связывающие нас, выбить эту чушь из твоей крашеной башки. ненавидь меня! ведь я никогда, никогда не давал тебе повода любить… я только причиняю тебе боль и причиню ещё более сильную, поскольку теперь-то мне известно, куда направлять удар.
внезапно я замираю. давнее, полузабытое воспоминание возвращается ко мне на волне этого мощного всплеска эмоций. да… моя первая настоящая, невыдуманная любовь… мы уже переехали, ты постепенно стал изменяться, как стали изменяться и наши отношения. помню, я тогда влюбился, как идиот, в девчонку на два года старше. я думал, что мои деньги, моё новое положение сможет впечатлить софию. но был не прав. шла первая неделя в новой школе, полная знакомств, стрессов, ожиданий, обид и радостей. софия выступала на концерте по случаю начала учебного года. танцевала. ритмично, зажигательно, необычайно красиво. сама она была не менее красива, чем танец – гибкая, пластичная, стройная. блондинка. мне было всего пятнадцать, только мальчишка, хотя тогда мне, естественно, так не казалось. софия никогда ничего не обещала, подшучивала надо мной перед подружками, дразнила. я не понимал, обижался, страдал. не видел, что она только развлекается, играет, словно пытается поставить пьесу, фарс со мной в главной роли – в роли неудачника. иногда смеялась мне прямо в лицо – потом манила, улыбалась, звала с собой на вечеринку. я радовался, бежал следом, - а она уходила с другим парнем, помахав на прощание рукой. это могло бы длиться вечно. мне было больно, но я прощал, бегал за софией, как послушный щенок, готовый лизать подошвы обуви своей хозяйки. как же нелепо! теперь я понимаю её лучше, чем тогда понимал себя самого. девушка только скучала, только хотела над кем-то посмеяться. и я благодарен небу, что надоел ей слишком скоро – скорее, чем стал всеобщим посмешищем. софия доходчиво объяснила мне, что пора перестать обрывать её телефон бесконечными звонками, что хватит преследовать её, ждать возле дома, сидя до позднего вечера на газоне… и я внезапно всё понял. тогда я ревел, как маленький, в первый и в последний раз в своей относительно взрослой жизни. я вернулся домой как в тумане, упал на кушетку в гостиной и начал плакать. ты тогда был рядом. в последний раз я доверился тебе – рассказал всё, ища сочувствия и поддержки. и хотя я уже тогда был довольно холоден с тобой, ты понял, принял меня. просто молчал. просто позволил мне выплакаться на твоём плече, утешал меня – тихо, без слов. только лишь взглядом, прикосновением. я уже тогда почти ненавидел тебя. как же мне сейчас стыдно вспоминать об этом, стыдно, потому что теперь ты стал для меня чужаком - противником, врагом, но всё ещё продолжаешь носить в себе эту мою тайну. самую болезненную тайну, но, тем не менее, благополучно позабытую…
если теперь я уколю тебя недостаточно больно, ты будешь любить меня только сильнее. ты всё ещё мой близнец, и я вполне уверен, что так и будет, я могу чувствовать твою логику. ведь с каждой мелкой раной, которую наносила мне софия, я любил её ещё крепче. поэтому я должен быть жесток, возможно, слишком. нужно разобраться со всем этим дерьмом одним махом, скорее освободиться – раз и навсегда… ради нас. ради себя. к тому же,… это должно быть приятной процедурой, ведь ничего не изменилось и я всё ещё ненавижу тебя, так?..
я слышу, как ты наконец-то возвращаешься из ванной комнаты, смутно осознаю, что прошло около двух часов с тех пор, как я начал читать твой бред сумасшедшего. ты спускаешься вниз, видимо, искать свой драгоценный рюкзак. это понимание словно бы колет острой иглой в плотно скрученный клубок моих нервов. однако я стараюсь взять себя в руки, дрожь постепенно проходит. вакуум, который успел образоваться в моей голове после чтения, начинает заполняться новыми мыслями. я осознаю злость – первое настоящее чувство после пережитого шока. эта злость придаёт мне сил, откуда-то приходит ещё более острое, мучительное желание мстить, разорвать последние нити, связывающие нас, выбить эту чушь из твоей крашеной башки. ненавидь меня! ведь я никогда, никогда не давал тебе повода любить… я только причиняю тебе боль и причиню ещё более сильную, поскольку теперь-то мне известно, куда направлять удар.
внезапно я замираю. давнее, полузабытое воспоминание возвращается ко мне на волне этого мощного всплеска эмоций. да… моя первая настоящая, невыдуманная любовь… мы уже переехали, ты постепенно стал изменяться, как стали изменяться и наши отношения. помню, я тогда влюбился, как идиот, в девчонку на два года старше. я думал, что мои деньги, моё новое положение сможет впечатлить софию. но был не прав. шла первая неделя в новой школе, полная знакомств, стрессов, ожиданий, обид и радостей. софия выступала на концерте по случаю начала учебного года. танцевала. ритмично, зажигательно, необычайно красиво. сама она была не менее красива, чем танец – гибкая, пластичная, стройная. блондинка. мне было всего пятнадцать, только мальчишка, хотя тогда мне, естественно, так не казалось. софия никогда ничего не обещала, подшучивала надо мной перед подружками, дразнила. я не понимал, обижался, страдал. не видел, что она только развлекается, играет, словно пытается поставить пьесу, фарс со мной в главной роли – в роли неудачника. иногда смеялась мне прямо в лицо – потом манила, улыбалась, звала с собой на вечеринку. я радовался, бежал следом, - а она уходила с другим парнем, помахав на прощание рукой. это могло бы длиться вечно. мне было больно, но я прощал, бегал за софией, как послушный щенок, готовый лизать подошвы обуви своей хозяйки. как же нелепо! теперь я понимаю её лучше, чем тогда понимал себя самого. девушка только скучала, только хотела над кем-то посмеяться. и я благодарен небу, что надоел ей слишком скоро – скорее, чем стал всеобщим посмешищем. софия доходчиво объяснила мне, что пора перестать обрывать её телефон бесконечными звонками, что хватит преследовать её, ждать возле дома, сидя до позднего вечера на газоне… и я внезапно всё понял. тогда я ревел, как маленький, в первый и в последний раз в своей относительно взрослой жизни. я вернулся домой как в тумане, упал на кушетку в гостиной и начал плакать. ты тогда был рядом. в последний раз я доверился тебе – рассказал всё, ища сочувствия и поддержки. и хотя я уже тогда был довольно холоден с тобой, ты понял, принял меня. просто молчал. просто позволил мне выплакаться на твоём плече, утешал меня – тихо, без слов. только лишь взглядом, прикосновением. я уже тогда почти ненавидел тебя. как же мне сейчас стыдно вспоминать об этом, стыдно, потому что теперь ты стал для меня чужаком - противником, врагом, но всё ещё продолжаешь носить в себе эту мою тайну. самую болезненную тайну, но, тем не менее, благополучно позабытую…
если теперь я уколю тебя недостаточно больно, ты будешь любить меня только сильнее. ты всё ещё мой близнец, и я вполне уверен, что так и будет, я могу чувствовать твою логику. ведь с каждой мелкой раной, которую наносила мне софия, я любил её ещё крепче. поэтому я должен быть жесток, возможно, слишком. нужно разобраться со всем этим дерьмом одним махом, скорее освободиться – раз и навсегда… ради нас. ради себя. к тому же,… это должно быть приятной процедурой, ведь ничего не изменилось и я всё ещё ненавижу тебя, так?..
Поток Мыслей 7:
Я быстро собираю твои вещи в сумку – запихиваю тетради, книжки, раскатившиеся по всей комнате карандаши и ручки, косметику. Я вовсе не стараюсь, чтобы это выглядело аккуратно. Мне нужно только вернуть тебе твои откровения, твою тайну. Наконец, всё собрано. Сумка выглядит гораздо толще, внутри царит полный беспорядок, но мне совершенно безразлично. Наоборот, это вполне соответствует моим планам. Ещё раз оглядываю комнату, чтобы убедиться, что не забыл упаковать ни одной вещи из твоего девичьего барахла, потом решительно направляюсь к выходу, в голове уже складывается ясная и чёткая схема того, что я намереваюсь делать. Рывком распахиваю дверь собственной комнаты – и замираю на пороге. Ты стоишь прямо напротив меня с поднятой рукой, готовый стучать. Выстроенные мною планы сразу рушатся и рассыпаются в прах, но ненадолго. Я улыбаюсь тебе - медленно, немного хищно. Возможно, так будет даже удобнее. Перенести место спектакля на родную территорию.
- Моя сумка, она… - твой голос обрывается на довольно высокой ноте, когда ты видишь в моих руках своё потерянное сокровище. Думаю, ты уже заметил перемену, произошедшую с объёмом твоего рюкзака. Знаю, ты серьёзно обеспокоен, но скрываешь это: всего только на секунду плотно смыкаешь веки и вздыхаешь отрывисто, но через мгновение снова смотришь на меня. Твой взгляд ясен, однако зрачки лихорадочно блестят. Повисает тягучее молчание.
Вижу, ты уже привёл себя в порядок. Смыл размазавшуюся, растекшуюся косметику, обработал, как умел, свои раны. Волосы, влажные после душа, послушно обрамляют твоё всегда бледное лицо, теперь "украшенное" на скуле расплывчатым синеватым пятном ушиба. Ты сменил грязную, порванную одежду, и теперь я отчётливо вижу, что сквозь светлую ткань твоих домашних джинсов на коленях неумолимо проступают малозаметные красновато-бурые разводы крови.
Я снова улыбаюсь тебе. И по моей улыбке ты уже что-то понимаешь, ты внезапно начинаешь избегать моего прямого взгляда, как-то сразу сутулишься, теряешься, стоя всё ещё в дверном проёме. Твои тонкие длинные пальцы нервно теребят краешек той самой - твоей любимой - чёрной футболки с изображением сердца, опутанного ветвями терновника. Расслабленность исчезла, сменилась напряжённой натянутостью.
- Ну заходи уже! – я почти смеюсь, отступая от дверного проёма и освобождая для тебя путь. Я чувствую себя сильнее: я видел все твои карты, а ты всё ещё пребываешь в блаженном неведении. Козыри мои. Я пользуюсь этим преимуществом, наслаждаюсь своей силой, собираясь сделать тебе больно. Ты действительно заслуживаешь этого, теперь-то я точно знаю. Мне не придётся впоследствии искать для себя оправданий, пытаться объяснить себе, в чём ты не прав. Ты виноват передо мной в своей почти что святости, глупости, в том, какие чувства ты испытываешь ко мне. Ты заслужил наказания и тем, какие мучения заставил меня пережить в несколько последних бесконечно длинных минут безотчётного отвращения и страха – почти предсмертного, ледяного, болезненного.
Ты киваешь и несмело проходишь мимо меня в комнату, осматриваясь. Твой лёгкий запах на секунду обдаёт меня новой волной тревоги и беспокойства, но я умею владеть собой. Давно ты не был здесь. Тут мои владения, порог этой комнаты в последний раз ты переступил, должно быть, около года назад. Слишком давно… Всё ещё единственным источником света в комнате является тускло горящий ночник. Меня забавляет мысль, что атмосфера полумрака и тишины, такая хрупкая, таинственная, - на самом деле удивительно романтична. По стенам скользят тени, за приоткрытым окном шумит ветер, раскачивая голые ветви деревьев, перебирая складки лёгкой белой занавески. Эта атмосфера должна нравиться тебе, моему близнецу. Чувствую, как вдоль позвоночника поднимается противный холодок. Я усилием воли подавляю это ощущение, снова возвращаюсь к наблюдению за собой. Мне кажется, или я вижу за твоими опущенными длинными, чёрными и без косметики ресницами отблеск затаённой, тщательно спрятанной ото всех надежды? Мне становится совсем холодно, несмотря на теплоту мягкого шерстяного свитера.
Тем не менее, я тихонько притворяю дверь и протягиваю тебе опухший рюкзак. Ты принимаешь его, медленно, неуверенно, с сомнением посматриваешь на меня, словно испуганный зверёк, готовый в любой момент сбежать, сделай я всего один неосторожный шаг. Но ещё рано. Мой взгляд падает на твои руки, крепко сжимающие ремень сумки. Да, твои руки… Это ещё один повод ненавидеть тебя. Казалось бы, мы близнецы, но твои руки совсем не похожи на мои – они такие тонкие, нежные, гладкие, только лишь слегка тронутые загаром, не в пример моим – шершавым, не слишком ухоженным. Впрочем, я считаю, что вполне достаточно всего-то регулярно стричь ногти. Чёрт, никогда не опущусь до того, чтобы сделать себе маникюр!
Ну что же, ты собираешься и дальше молчать?.. Видимо, так.
Я быстро собираю твои вещи в сумку – запихиваю тетради, книжки, раскатившиеся по всей комнате карандаши и ручки, косметику. Я вовсе не стараюсь, чтобы это выглядело аккуратно. Мне нужно только вернуть тебе твои откровения, твою тайну. Наконец, всё собрано. Сумка выглядит гораздо толще, внутри царит полный беспорядок, но мне совершенно безразлично. Наоборот, это вполне соответствует моим планам. Ещё раз оглядываю комнату, чтобы убедиться, что не забыл упаковать ни одной вещи из твоего девичьего барахла, потом решительно направляюсь к выходу, в голове уже складывается ясная и чёткая схема того, что я намереваюсь делать. Рывком распахиваю дверь собственной комнаты – и замираю на пороге. Ты стоишь прямо напротив меня с поднятой рукой, готовый стучать. Выстроенные мною планы сразу рушатся и рассыпаются в прах, но ненадолго. Я улыбаюсь тебе - медленно, немного хищно. Возможно, так будет даже удобнее. Перенести место спектакля на родную территорию.
- Моя сумка, она… - твой голос обрывается на довольно высокой ноте, когда ты видишь в моих руках своё потерянное сокровище. Думаю, ты уже заметил перемену, произошедшую с объёмом твоего рюкзака. Знаю, ты серьёзно обеспокоен, но скрываешь это: всего только на секунду плотно смыкаешь веки и вздыхаешь отрывисто, но через мгновение снова смотришь на меня. Твой взгляд ясен, однако зрачки лихорадочно блестят. Повисает тягучее молчание.
Вижу, ты уже привёл себя в порядок. Смыл размазавшуюся, растекшуюся косметику, обработал, как умел, свои раны. Волосы, влажные после душа, послушно обрамляют твоё всегда бледное лицо, теперь "украшенное" на скуле расплывчатым синеватым пятном ушиба. Ты сменил грязную, порванную одежду, и теперь я отчётливо вижу, что сквозь светлую ткань твоих домашних джинсов на коленях неумолимо проступают малозаметные красновато-бурые разводы крови.
Я снова улыбаюсь тебе. И по моей улыбке ты уже что-то понимаешь, ты внезапно начинаешь избегать моего прямого взгляда, как-то сразу сутулишься, теряешься, стоя всё ещё в дверном проёме. Твои тонкие длинные пальцы нервно теребят краешек той самой - твоей любимой - чёрной футболки с изображением сердца, опутанного ветвями терновника. Расслабленность исчезла, сменилась напряжённой натянутостью.
- Ну заходи уже! – я почти смеюсь, отступая от дверного проёма и освобождая для тебя путь. Я чувствую себя сильнее: я видел все твои карты, а ты всё ещё пребываешь в блаженном неведении. Козыри мои. Я пользуюсь этим преимуществом, наслаждаюсь своей силой, собираясь сделать тебе больно. Ты действительно заслуживаешь этого, теперь-то я точно знаю. Мне не придётся впоследствии искать для себя оправданий, пытаться объяснить себе, в чём ты не прав. Ты виноват передо мной в своей почти что святости, глупости, в том, какие чувства ты испытываешь ко мне. Ты заслужил наказания и тем, какие мучения заставил меня пережить в несколько последних бесконечно длинных минут безотчётного отвращения и страха – почти предсмертного, ледяного, болезненного.
Ты киваешь и несмело проходишь мимо меня в комнату, осматриваясь. Твой лёгкий запах на секунду обдаёт меня новой волной тревоги и беспокойства, но я умею владеть собой. Давно ты не был здесь. Тут мои владения, порог этой комнаты в последний раз ты переступил, должно быть, около года назад. Слишком давно… Всё ещё единственным источником света в комнате является тускло горящий ночник. Меня забавляет мысль, что атмосфера полумрака и тишины, такая хрупкая, таинственная, - на самом деле удивительно романтична. По стенам скользят тени, за приоткрытым окном шумит ветер, раскачивая голые ветви деревьев, перебирая складки лёгкой белой занавески. Эта атмосфера должна нравиться тебе, моему близнецу. Чувствую, как вдоль позвоночника поднимается противный холодок. Я усилием воли подавляю это ощущение, снова возвращаюсь к наблюдению за собой. Мне кажется, или я вижу за твоими опущенными длинными, чёрными и без косметики ресницами отблеск затаённой, тщательно спрятанной ото всех надежды? Мне становится совсем холодно, несмотря на теплоту мягкого шерстяного свитера.
Тем не менее, я тихонько притворяю дверь и протягиваю тебе опухший рюкзак. Ты принимаешь его, медленно, неуверенно, с сомнением посматриваешь на меня, словно испуганный зверёк, готовый в любой момент сбежать, сделай я всего один неосторожный шаг. Но ещё рано. Мой взгляд падает на твои руки, крепко сжимающие ремень сумки. Да, твои руки… Это ещё один повод ненавидеть тебя. Казалось бы, мы близнецы, но твои руки совсем не похожи на мои – они такие тонкие, нежные, гладкие, только лишь слегка тронутые загаром, не в пример моим – шершавым, не слишком ухоженным. Впрочем, я считаю, что вполне достаточно всего-то регулярно стричь ногти. Чёрт, никогда не опущусь до того, чтобы сделать себе маникюр!
Ну что же, ты собираешься и дальше молчать?.. Видимо, так.
- Я читал твой дневник, - приходится разрушить тишину. Ты вздрагиваешь, словно от грохота близкого выстрела, но уже следующее мгновение обрушивается на нас ещё более густым, напряжённым беззвучием. Слышно даже, как к соседнему дому подъезжает автомобиль, тихо шурша шинами по гравиевой дорожке, сигналит несколько раз, затем всё снова затихает. Посёлок давно спит, видит, должно быть, десятый сон. Но сегодня мне предстоит решить дела поважнее, чем просто выспаться. Ты молчишь, лишь побледнел ещё сильнее, если только это вообще возможно. Но теперь твои глаза уже устремлены на меня. Ты смотришь внимательно, выжидая. Глаза, выразительные и яркие даже без косметики, блестят, будто ты пылаешь изнутри, пытаясь этим своим затаённым огнём прожечь меня насквозь, узнать мои скрытые мысли. Твой взгляд испытывает меня, сомневается, просит не тянуть, не томить тебя мучительным ожиданием. Что же, волнуйся, ведь это моя игра, братишка, в ней предусмотрен только один проигравший – и это определённо буду не я…
Знаю, ты понимаешь, что я жду твоих слов, твоей реакции на свою недавнюю реплику, но ты молчишь. Ты жалок, напуган, тебе очень неприятно и страшно, не понимаешь, что сказать, куда деться, потому только продолжаешь смотреть. Но я не мама, не отчим, я слишком хорошо знаю тебя, знаю, почему ты так буравишь меня взглядом – это только блеф, только попытка спрятать настоящие чувства за дерзким, холодным фасадом. Мне почти жаль тебя – ты никогда не достигнешь такого мастерства в сокрытии своих истинных эмоций, как я. Потому я вовсе не боюсь твоего огненного взора, я не позволю тебе быть сильнее. Я докажу тебе, что ты уязвим, что далеко не совершенен!
Усмехаюсь бесчувственно, только уголками губ: не хочу, чтобы ты преждевременно понял, о чём я думаю. Оказывается, очень забавно следить за тобой, зная о твоих чувствах. Мерзко, но любопытно. Возможно, после я возьмусь за изучение тебя. Будешь моей лабораторной крысой, братик… Моя улыбка становится шире, но я всё ещё не пускаю в неё ни оттенка чувства:
- Знаешь, а ведь ты в чём-то прав… - я подхожу к тебе ещё ближе и останавливаюсь в полушаге. Ты чуть отшатываешься назад, но не отступаешь, с трудом сглатываешь, растерянно глядя на меня. Ты взволнован, лихорадочный блеск твоих тёмно-шоколадных глаз выдаёт твои эмоции сполна. Я отмечаю, как до белизны в суставах напряглись твои тонкие пальцы, стискивающие ремень сумки, как твоё тело мелко дрожит. Я улыбаюсь тебе своей ленивой, скучающей улыбкой. Знаю, мои девушки находят её соблазнительной, но мне всё равно. Ты ведь тоже знаешь меня и, наверное, именно поэтому не сможешь угадать мой следующий шаг. Спектакль начался.
Я ступаю ещё ближе, впервые спустя неизмеримо долгое время, касаюсь тебя, но не так, как прежде – иначе: моя ладонь легко, нежно гладит твоё лицо, минуя ушиб, медленно ласкает бархатистую кожу шеи, спускается чуть ниже, к ключицам, отдыхает на плече. Я с любопытством наблюдаю, как тебе недостаёт воздуха, как резко расширяются твои изящно очерченные ноздри, как подрагивают веки и, в конце концов, совсем закрываются, пряча от меня твой слега затуманенный, отрешённый взгляд. Лихорадка всё заметнее, гладкая кожа твоих безупречных рук покрывается мурашками, тонкие светлые волоски поднялись дыбом. Неужели причина всех этих перемен – во мне, в одном моём прикосновении? Я чувствую власть над тобой, почти что безграничную, и от этого ощущения мне сразу становится теплее, несмотря на отвращение, на ненависть, которые я к тебе питаю. Ты не видишь моего лица, и это хорошо. Ведь я во что бы то ни стало хочу продолжения игры, которая в конечном счёте должна уничтожить тебя, я жестокая ухмылка, против воли застывшая на моих губах, конечно, будет понятна тебе слишком хорошо. Но твои глаза крепко зажмурены, и я наслаждаюсь победой, триумфом. Наконец-то я сломаю тебя, разрушу до основания твой собственный маленький мирок, одновременно разорвав связывающую нас нить, ведь теперь в моих руках твоя тайна… Такая нелепая… И такая губительная для тебя.
Знаю, ты понимаешь, что я жду твоих слов, твоей реакции на свою недавнюю реплику, но ты молчишь. Ты жалок, напуган, тебе очень неприятно и страшно, не понимаешь, что сказать, куда деться, потому только продолжаешь смотреть. Но я не мама, не отчим, я слишком хорошо знаю тебя, знаю, почему ты так буравишь меня взглядом – это только блеф, только попытка спрятать настоящие чувства за дерзким, холодным фасадом. Мне почти жаль тебя – ты никогда не достигнешь такого мастерства в сокрытии своих истинных эмоций, как я. Потому я вовсе не боюсь твоего огненного взора, я не позволю тебе быть сильнее. Я докажу тебе, что ты уязвим, что далеко не совершенен!
Усмехаюсь бесчувственно, только уголками губ: не хочу, чтобы ты преждевременно понял, о чём я думаю. Оказывается, очень забавно следить за тобой, зная о твоих чувствах. Мерзко, но любопытно. Возможно, после я возьмусь за изучение тебя. Будешь моей лабораторной крысой, братик… Моя улыбка становится шире, но я всё ещё не пускаю в неё ни оттенка чувства:
- Знаешь, а ведь ты в чём-то прав… - я подхожу к тебе ещё ближе и останавливаюсь в полушаге. Ты чуть отшатываешься назад, но не отступаешь, с трудом сглатываешь, растерянно глядя на меня. Ты взволнован, лихорадочный блеск твоих тёмно-шоколадных глаз выдаёт твои эмоции сполна. Я отмечаю, как до белизны в суставах напряглись твои тонкие пальцы, стискивающие ремень сумки, как твоё тело мелко дрожит. Я улыбаюсь тебе своей ленивой, скучающей улыбкой. Знаю, мои девушки находят её соблазнительной, но мне всё равно. Ты ведь тоже знаешь меня и, наверное, именно поэтому не сможешь угадать мой следующий шаг. Спектакль начался.
Я ступаю ещё ближе, впервые спустя неизмеримо долгое время, касаюсь тебя, но не так, как прежде – иначе: моя ладонь легко, нежно гладит твоё лицо, минуя ушиб, медленно ласкает бархатистую кожу шеи, спускается чуть ниже, к ключицам, отдыхает на плече. Я с любопытством наблюдаю, как тебе недостаёт воздуха, как резко расширяются твои изящно очерченные ноздри, как подрагивают веки и, в конце концов, совсем закрываются, пряча от меня твой слега затуманенный, отрешённый взгляд. Лихорадка всё заметнее, гладкая кожа твоих безупречных рук покрывается мурашками, тонкие светлые волоски поднялись дыбом. Неужели причина всех этих перемен – во мне, в одном моём прикосновении? Я чувствую власть над тобой, почти что безграничную, и от этого ощущения мне сразу становится теплее, несмотря на отвращение, на ненависть, которые я к тебе питаю. Ты не видишь моего лица, и это хорошо. Ведь я во что бы то ни стало хочу продолжения игры, которая в конечном счёте должна уничтожить тебя, я жестокая ухмылка, против воли застывшая на моих губах, конечно, будет понятна тебе слишком хорошо. Но твои глаза крепко зажмурены, и я наслаждаюсь победой, триумфом. Наконец-то я сломаю тебя, разрушу до основания твой собственный маленький мирок, одновременно разорвав связывающую нас нить, ведь теперь в моих руках твоя тайна… Такая нелепая… И такая губительная для тебя.
Я наклоняюсь ближе к твоему лицу, чувствую щекой твоё прерывистое, горячее дыхание. Ты удивляешь меня всё больше. Я боюсь рассмеяться от этой твоей наивности, слабости передо мной! Потому я тоже закрываю глаза, пытаюсь отвлечься от того, кто именно стоит рядом. Чтобы хорошо играть роль, нужно хотя бы на секунду поверить в неё, даже если это так… ужасно. Всё оказывается не так-то сложно: ты пахнешь совсем как девчонка, только что вышедшая из душа. Не такой уж плохой запах, в конце-то концов!
Ты тоже чувствуешь моё дыхание, стремишься прильнуть ко мне, и я на секунду позволяю тебе сделать это, осязая обжигающую теплоту твоего хрупкого тела, вдыхая твой сладкий аромат. Твои влажные волосы щекочут моё лицо, боюсь чихнуть. В следующее мгновение я, почти касаясь губами твоего уха, шепчу:
- Да, Билли… Ты прав в одном… - твоё дыхание на миг восторженно обрывается, я собственной кожей чувствую бешеный ритм биения твоего сердца. Да, теперь!
Я резко отталкиваю тебя, отступая на шаг. Свет ночника падает на моё плечо. Смотри, ты всё поймёшь и без слов! Но всё же я должен закончить фразу, чтобы её смысл глубже отпечатался в твоём сознании:
- Ты прав в том, что – конечно же! – я ненавижу тебя, ненавижу сам факт того, что ты существуешь!
Ну вот, представление удалось как нельзя лучше. Ты похож на рыбу, выброшенную не берег волной: только нелепо хватаешь ртом воздух, будто пытаешься что-то ответить, смущённо краснеешь, всё ещё не веря мне, ты отрицательно качаешь головой, будто отказываясь понимать то, чего не в силах изменить. В твоих широко распахнутых глазах – чистое страдание. И мне определённо нравится видеть тебя таким – беспомощным, несчастным. Я люблю в тебе этот страх, эту бледность, это отчаяние. Я люблю их, потому что ненавижу тебя самого.
Однако, вопреки моим ожиданиям, ты не плачешь, не кричишь на меня, не задаёшь никаких вопросов. Несмотря на девичью наружность, ты не теряешь гордости, своей своеобразной силы. Только крепче сжимаешь в совсем побелевших пальцах злополучный рюкзак и молнией вылетаешь наружу. Через всего несколько секунд спящий дом сотрясается от звука захлопнувшейся двери твоей комнаты. Я стою молча, самодовольно улыбаясь. Твоё тепло развеялось, но память о нём почему-то осталась.
Теперь ты можешь реветь в своё удовольствие. В твоей комнате орёт музыка, но мне не нужно ничего слышать, чтобы знать, что ты теперь делаешь. Должно быть, ты свернулся клубочком на своей кровати, накрылся с головой одеялом и, словно маленький ребёнок, просто захлёбываешься рыданиями. Ты знаешь, что я совершенно серьёзен, что мне не жаль тебя, что твои слёзы только раздражали бы меня, решись ты плакать передо мною. Поэтому ты там один. Пытаюсь понять, что ты можешь теперь чувствовать. Боль, унижение? Растерянность? Ты не знаешь, как дальше жить со мной под одной крышей? А веришь ли, я ведь тоже не знаю… Но мне легче. Это же не моя тайна была раскрыта, выпотрошена, растоптана, как тот алый цветок на картине в твоей комнате… Я понимаю, что сделал тебе больно, слишком больно, чтобы это можно было простить. Я играл тобой, твоими чувствами. Обманывал и насмехался над тобой. Ведь я… по-прежнему… ненавижу тебя. Но хватило ли этого? Ты не позволишь мне видеть, как ты страдаешь. Но я надеюсь, я почти уверен, что ты сломлен, и это приносит мне ни с чем не сравнимое удовольствие и даже какое-то неестественное, бесконечное умиротворение.
Ты тоже чувствуешь моё дыхание, стремишься прильнуть ко мне, и я на секунду позволяю тебе сделать это, осязая обжигающую теплоту твоего хрупкого тела, вдыхая твой сладкий аромат. Твои влажные волосы щекочут моё лицо, боюсь чихнуть. В следующее мгновение я, почти касаясь губами твоего уха, шепчу:
- Да, Билли… Ты прав в одном… - твоё дыхание на миг восторженно обрывается, я собственной кожей чувствую бешеный ритм биения твоего сердца. Да, теперь!
Я резко отталкиваю тебя, отступая на шаг. Свет ночника падает на моё плечо. Смотри, ты всё поймёшь и без слов! Но всё же я должен закончить фразу, чтобы её смысл глубже отпечатался в твоём сознании:
- Ты прав в том, что – конечно же! – я ненавижу тебя, ненавижу сам факт того, что ты существуешь!
Ну вот, представление удалось как нельзя лучше. Ты похож на рыбу, выброшенную не берег волной: только нелепо хватаешь ртом воздух, будто пытаешься что-то ответить, смущённо краснеешь, всё ещё не веря мне, ты отрицательно качаешь головой, будто отказываясь понимать то, чего не в силах изменить. В твоих широко распахнутых глазах – чистое страдание. И мне определённо нравится видеть тебя таким – беспомощным, несчастным. Я люблю в тебе этот страх, эту бледность, это отчаяние. Я люблю их, потому что ненавижу тебя самого.
Однако, вопреки моим ожиданиям, ты не плачешь, не кричишь на меня, не задаёшь никаких вопросов. Несмотря на девичью наружность, ты не теряешь гордости, своей своеобразной силы. Только крепче сжимаешь в совсем побелевших пальцах злополучный рюкзак и молнией вылетаешь наружу. Через всего несколько секунд спящий дом сотрясается от звука захлопнувшейся двери твоей комнаты. Я стою молча, самодовольно улыбаясь. Твоё тепло развеялось, но память о нём почему-то осталась.
Теперь ты можешь реветь в своё удовольствие. В твоей комнате орёт музыка, но мне не нужно ничего слышать, чтобы знать, что ты теперь делаешь. Должно быть, ты свернулся клубочком на своей кровати, накрылся с головой одеялом и, словно маленький ребёнок, просто захлёбываешься рыданиями. Ты знаешь, что я совершенно серьёзен, что мне не жаль тебя, что твои слёзы только раздражали бы меня, решись ты плакать передо мною. Поэтому ты там один. Пытаюсь понять, что ты можешь теперь чувствовать. Боль, унижение? Растерянность? Ты не знаешь, как дальше жить со мной под одной крышей? А веришь ли, я ведь тоже не знаю… Но мне легче. Это же не моя тайна была раскрыта, выпотрошена, растоптана, как тот алый цветок на картине в твоей комнате… Я понимаю, что сделал тебе больно, слишком больно, чтобы это можно было простить. Я играл тобой, твоими чувствами. Обманывал и насмехался над тобой. Ведь я… по-прежнему… ненавижу тебя. Но хватило ли этого? Ты не позволишь мне видеть, как ты страдаешь. Но я надеюсь, я почти уверен, что ты сломлен, и это приносит мне ни с чем не сравнимое удовольствие и даже какое-то неестественное, бесконечное умиротворение.
Поток Мыслей 8:
Как же медленно, однообразно тянется теперь время!.. С того дня, с момента нашего маленького спектакля, всё изменилось, всё стало именно так, как я хотел. Ты перестал лезть ко мне со всякими дурацкими разговорами, больше не изводишь своими пронзительными взглядами – только упрямо опускаешь глаза, если мы случайно встречаемся в школе или дома – в кухне, в холле. Ты избегаешь меня, ты постоянно возвращаешься после занятий один, автобусом – сам просил разрешения на это у матери, и она не нашлась, чем возразить в ответ на твою просьбу. Странно, однако, что она не обратила должного внимание на твоё плачевное состояние в тот самый вечер. Иначе, пожалуй, я не был бы так благополучно избавлен от твоего присутствия в автомобиле вечером. Теперь после школы у меня всегда остаётся много времени для Марисы. Кажется, тут назревает что-то серьёзное…
Не удалось избавиться от твоего общества только в одном случае. Каждое утро для тебя, я знаю, отныне истинная пытка, потому что ты вынужден проводить почти полчаса рядом со мной в автомобиле по дороге в школу. Это последняя возможность для меня дальше изучать то, как ты себя чувствуешь, как продолжаешь вести себя. Надо отдать тебе должное, ты пытался избавиться и от этой моей вынужденной услуги. Но ты уж слишком много времени проводишь утром перед зеркалом в ванной, укладывая волосы и создавая свой фирменный боевой рассказ, свою маску благополучия и независимости. Я понял, так ты хочешь показать, что ничего важного не случилось, потому не можешь отказаться от своего ежедневного ритуала. Хотя ты честно один раз постарался добраться до школы автобусом, лишь бы не оставаться со мной наедине в очень тесном для нас двоих пространстве моей машины. Но, опоздав на весь первый урок, быстро отказался от этой неудачной идеи.
Я всегда улыбаюсь, когда веду машину. Ты похож на живой клубок нервов, тебя неизменно лихорадит. Я замечаю, что теперь тебе гораздо сложнее быть рядом со мной, чем мне – с тобой. Мы не заговаривали о произошедшем, впрочем, мы и словом не обмолвились с того самого мгновения: ты упорно хранишь молчание, да и я, собственно, вовсе не намерен его нарушать. Мы и прежде обычно не вели с тобой долгих бесед, я считал это своим достижением. Ничего не изменилось с тех пор, только вот эта тишина почему-то задевает меня… Однако я вовсе не задаюсь вопросом, ненавидишь ли ты меня – я полностью заслужил твою ненависть, и ты должен быть совсем ненормальным, если всё ещё не чувствуешь этого.
Но почему теперь, когда я добился своего, когда получил твою ненависть вместо почти что предложенной любви, почему я не испытываю того радостного чувства, которого ожидал? Почему мне становится так смертельно, невыносимо скучно? Мне отчего-то неприятно, обидно, что ты совсем замкнулся в себе, я больше не вижу твоих истинных эмоций – только одновременно нервозность и холодность. Это угнетает меня, как и омерзительное знание того, что ты, мой собственный брат, мог каким-то непостижимым образом влюбиться в меня. Я не осознал этого сразу в полной мере, не имел достаточно времени, чтобы поразмыслить, но чем больше я теперь думаю, тем более жутко мне становится. Всё вдруг стало на свои места, выстроилось в единую цепочку. То, что я прежде считал лишь твоими странностями, не заслуживающими никакого внимания, теперь стало осмысленным, словно с моих глаз – как ни банально это звучит – сорвали темное покрывало. И твои пронизывающие взгляды украдкой, и твои якобы случайные слова, прикосновения, и то, как ты упорно выгораживал меня, заступался, оправдывал все мои нападки, терпел оскорбления – молчаливо, с какой-то покорностью и безысходностью. Ты так сильно меня любил?.. Я не говорю "любишь", потому что теперь это уже невозможно, однако прежде… От одних этих мыслей меня бросает в дрожь. Неужели такое действительно возможно? И иногда смотреть – просто смотреть на тебя, зная всё это – становится совершенно невыносимо. И всё же я стараюсь забыть о худшем, и временами мне даже это удаётся…
Только до сих пор существуют вопросы, так и оставшиеся без ответов, задачи без решения. Это была любовь? Ты мой близнец, у нас одна кровь, одна нервная система, могу ли и я почувствовать то же самое? Боже, нет… И – главное – если я разрушил твои надежды, превратил твой мир в жалкие руины, почему ты всё ещё не теряешь этой своей гордости, таящейся в твоих жестах, взгляде, походке? Почему ты всё ещё кажешься мне таким сильным?!
Как же медленно, однообразно тянется теперь время!.. С того дня, с момента нашего маленького спектакля, всё изменилось, всё стало именно так, как я хотел. Ты перестал лезть ко мне со всякими дурацкими разговорами, больше не изводишь своими пронзительными взглядами – только упрямо опускаешь глаза, если мы случайно встречаемся в школе или дома – в кухне, в холле. Ты избегаешь меня, ты постоянно возвращаешься после занятий один, автобусом – сам просил разрешения на это у матери, и она не нашлась, чем возразить в ответ на твою просьбу. Странно, однако, что она не обратила должного внимание на твоё плачевное состояние в тот самый вечер. Иначе, пожалуй, я не был бы так благополучно избавлен от твоего присутствия в автомобиле вечером. Теперь после школы у меня всегда остаётся много времени для Марисы. Кажется, тут назревает что-то серьёзное…
Не удалось избавиться от твоего общества только в одном случае. Каждое утро для тебя, я знаю, отныне истинная пытка, потому что ты вынужден проводить почти полчаса рядом со мной в автомобиле по дороге в школу. Это последняя возможность для меня дальше изучать то, как ты себя чувствуешь, как продолжаешь вести себя. Надо отдать тебе должное, ты пытался избавиться и от этой моей вынужденной услуги. Но ты уж слишком много времени проводишь утром перед зеркалом в ванной, укладывая волосы и создавая свой фирменный боевой рассказ, свою маску благополучия и независимости. Я понял, так ты хочешь показать, что ничего важного не случилось, потому не можешь отказаться от своего ежедневного ритуала. Хотя ты честно один раз постарался добраться до школы автобусом, лишь бы не оставаться со мной наедине в очень тесном для нас двоих пространстве моей машины. Но, опоздав на весь первый урок, быстро отказался от этой неудачной идеи.
Я всегда улыбаюсь, когда веду машину. Ты похож на живой клубок нервов, тебя неизменно лихорадит. Я замечаю, что теперь тебе гораздо сложнее быть рядом со мной, чем мне – с тобой. Мы не заговаривали о произошедшем, впрочем, мы и словом не обмолвились с того самого мгновения: ты упорно хранишь молчание, да и я, собственно, вовсе не намерен его нарушать. Мы и прежде обычно не вели с тобой долгих бесед, я считал это своим достижением. Ничего не изменилось с тех пор, только вот эта тишина почему-то задевает меня… Однако я вовсе не задаюсь вопросом, ненавидишь ли ты меня – я полностью заслужил твою ненависть, и ты должен быть совсем ненормальным, если всё ещё не чувствуешь этого.
Но почему теперь, когда я добился своего, когда получил твою ненависть вместо почти что предложенной любви, почему я не испытываю того радостного чувства, которого ожидал? Почему мне становится так смертельно, невыносимо скучно? Мне отчего-то неприятно, обидно, что ты совсем замкнулся в себе, я больше не вижу твоих истинных эмоций – только одновременно нервозность и холодность. Это угнетает меня, как и омерзительное знание того, что ты, мой собственный брат, мог каким-то непостижимым образом влюбиться в меня. Я не осознал этого сразу в полной мере, не имел достаточно времени, чтобы поразмыслить, но чем больше я теперь думаю, тем более жутко мне становится. Всё вдруг стало на свои места, выстроилось в единую цепочку. То, что я прежде считал лишь твоими странностями, не заслуживающими никакого внимания, теперь стало осмысленным, словно с моих глаз – как ни банально это звучит – сорвали темное покрывало. И твои пронизывающие взгляды украдкой, и твои якобы случайные слова, прикосновения, и то, как ты упорно выгораживал меня, заступался, оправдывал все мои нападки, терпел оскорбления – молчаливо, с какой-то покорностью и безысходностью. Ты так сильно меня любил?.. Я не говорю "любишь", потому что теперь это уже невозможно, однако прежде… От одних этих мыслей меня бросает в дрожь. Неужели такое действительно возможно? И иногда смотреть – просто смотреть на тебя, зная всё это – становится совершенно невыносимо. И всё же я стараюсь забыть о худшем, и временами мне даже это удаётся…
Только до сих пор существуют вопросы, так и оставшиеся без ответов, задачи без решения. Это была любовь? Ты мой близнец, у нас одна кровь, одна нервная система, могу ли и я почувствовать то же самое? Боже, нет… И – главное – если я разрушил твои надежды, превратил твой мир в жалкие руины, почему ты всё ещё не теряешь этой своей гордости, таящейся в твоих жестах, взгляде, походке? Почему ты всё ещё кажешься мне таким сильным?!
Изменения внешней стороны жизни оказались слишком незначительными. Я был бы вовсе разочарован, если бы не одно обстоятельство. Мне бросилось в глаза только то, что через несколько дней после нашей небольшой игры ты купил себе широкие напульсники, начал обматывать запястья браслетами, всякими верёвочками и цепочками, хотя раньше я не замечал за тобой стремления скрывать свои красивые руки от чужих взглядов. Наоборот, ты гордился ими. Что же могло вызвать такие перемены? Пытался ли ты резать вены? Это единственная логичная догадка, которая приходит мне в голову. И что тогда? Ты хотел уйти из жизни, но не хватило смелости, или ты просто выжигаешь физической болью свои недуманные душевные страдания? Я пытаюсь убедить себя, что мне совершенно безразличны эти вопросы, но никакие внутренние диалоги, никакие уговоры и логические соображения не действуют. Мой взгляд неизменно прикован к твоим рукам, мои мысли постоянно вращаются только вокруг тебя. Я знаю, что не могу противиться этому: мне слишком любопытно, насколько сильно подействовало на тебя моё небольшое представление, смог ли я сломать твой хрупкий мирок, в котором ты запер себя наедине со своими глупыми чувствами, чтобы вечно оставаться таким же совершенным, идеальным, сильным, чтобы быть лучше меня. Или чтобы добиться ответной любви? Я вздрагиваю от этой мысли, словно от лёгкого электрического разряда. Кто знает?.. Мне противно думать об этом…
Итак, вся моя жизнь замерла в середине непрерывного потока вопросов. Однако я начинаю получать ответы на некоторые из них. Сегодня утром я заметил шрамы на твоих запястьях, когда ты задумчиво поправлял свои напульсники. Одни из них старые и почти зажившие – только белые полоски, другие – свежие, даже слегка кровоточащие. Я смотрел, как завороженный. Теперь мне известно, что ты не собираешься совершать самоубийство: слишком сильный для этого, недостаточно безумный. Неужели ты всё же собираешься бороться… за меня? После всего?.. Ты ранишь себя, заглушаешь минутной болью все остальные чувства, более длительные, навязчивые, неотступные… Я ловлю себя на отвратительной мысли, что хотел бы хоть раз увидеть, как ты делаешь это. Я давно не ищу объяснений или оправданий своим чувствам или желаниям, я знаю, что почти умер изнутри, по крайней мере, настолько опустел, что просто нуждаюсь заполнить эту продуваемую холодными сквозняками, мёртвую бездну какими-нибудь сильными, острыми эмоциями. Даже негативными. Даже страхом, болью, отвращением, жалостью… О, как давно я не ощущал ни жалости, ни сострадания! А ведь раньше мог… Почему всё произошло так незаметно? Вдруг я смог бы остановить этот процесс омертвения, превращения моей души в голую пустыню? Или же это было неизбежно? Будто между нами, как в единой духовной системе, действует этот нелепый закон сохранения… Пока мои чувства иссякают, улетучиваются, ты просто не можешь справиться с переизбытком своих, не так ли? Страшно… Вернее, было бы страшно, однако во мне - только нервное возбуждение, лихорадочное стремление заполнять себя, волновать себя, получать свежие эмоции, знать, видеть… Да, я хочу видеть, как лезвие мягко входит в твою тонкую, гладкую кожу, оставляя за собой след - лишь алую ниточку, от которой через секунду отделяются густые капли твоей крови. Я хотел бы быть тем единственным, кроме тебя, человеком, кто смотрел бы, как льётся твоя кровь – твоя жизнь. Я хотел бы, чтобы ты доверил мне это сокровенное знание, ведь именно я – первопричина твоих переживаний, настолько болезненных, что ты заглушаешь их собственной физической мукой. Ты становишься слабее? Или это мне только кажется?..
Мысли путаются. Я теряюсь. Всё, что прежде имело какой-то смысл, потеряло его. Зачем я делаю это, почему? Не знаю… Я почти не помню первоначальной мотивации, поводов, которые толкали меня вперёд. Остаётся только безотчётное желание продолжать, утолять этот странный голод, необходимость впитывать душой твоё страдание. Моя жизнь замыкается на тебе, на стремлении увидеть тебя слабым… Что-то произошло со мной – ещё не знаю что. Как и не знаю, к чему это всё может меня привести… Хорошо одно – подобные мысли мучают меня слишком редко…
Итак, вся моя жизнь замерла в середине непрерывного потока вопросов. Однако я начинаю получать ответы на некоторые из них. Сегодня утром я заметил шрамы на твоих запястьях, когда ты задумчиво поправлял свои напульсники. Одни из них старые и почти зажившие – только белые полоски, другие – свежие, даже слегка кровоточащие. Я смотрел, как завороженный. Теперь мне известно, что ты не собираешься совершать самоубийство: слишком сильный для этого, недостаточно безумный. Неужели ты всё же собираешься бороться… за меня? После всего?.. Ты ранишь себя, заглушаешь минутной болью все остальные чувства, более длительные, навязчивые, неотступные… Я ловлю себя на отвратительной мысли, что хотел бы хоть раз увидеть, как ты делаешь это. Я давно не ищу объяснений или оправданий своим чувствам или желаниям, я знаю, что почти умер изнутри, по крайней мере, настолько опустел, что просто нуждаюсь заполнить эту продуваемую холодными сквозняками, мёртвую бездну какими-нибудь сильными, острыми эмоциями. Даже негативными. Даже страхом, болью, отвращением, жалостью… О, как давно я не ощущал ни жалости, ни сострадания! А ведь раньше мог… Почему всё произошло так незаметно? Вдруг я смог бы остановить этот процесс омертвения, превращения моей души в голую пустыню? Или же это было неизбежно? Будто между нами, как в единой духовной системе, действует этот нелепый закон сохранения… Пока мои чувства иссякают, улетучиваются, ты просто не можешь справиться с переизбытком своих, не так ли? Страшно… Вернее, было бы страшно, однако во мне - только нервное возбуждение, лихорадочное стремление заполнять себя, волновать себя, получать свежие эмоции, знать, видеть… Да, я хочу видеть, как лезвие мягко входит в твою тонкую, гладкую кожу, оставляя за собой след - лишь алую ниточку, от которой через секунду отделяются густые капли твоей крови. Я хотел бы быть тем единственным, кроме тебя, человеком, кто смотрел бы, как льётся твоя кровь – твоя жизнь. Я хотел бы, чтобы ты доверил мне это сокровенное знание, ведь именно я – первопричина твоих переживаний, настолько болезненных, что ты заглушаешь их собственной физической мукой. Ты становишься слабее? Или это мне только кажется?..
Мысли путаются. Я теряюсь. Всё, что прежде имело какой-то смысл, потеряло его. Зачем я делаю это, почему? Не знаю… Я почти не помню первоначальной мотивации, поводов, которые толкали меня вперёд. Остаётся только безотчётное желание продолжать, утолять этот странный голод, необходимость впитывать душой твоё страдание. Моя жизнь замыкается на тебе, на стремлении увидеть тебя слабым… Что-то произошло со мной – ещё не знаю что. Как и не знаю, к чему это всё может меня привести… Хорошо одно – подобные мысли мучают меня слишком редко…
Продолжение следует...
Комментарии (1):
Sotto_Falso_Nome
26-07-2008-01:53
удалить
Tom mena diko besit po xodu..uroyu etu kaka6ku=)a kada e6e?=)
Комментарии (1):
вверх^
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник "От ненависти до любви (Биоритмы)" Поток мыслей 6 - 8 | US5_TH_slash - Tokio Hotel & US5 slash community |
Лента друзей US5_TH_slash
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»