Я был матерью двоих сыновей, и ее сыновьями, старшим и младшим, и неизвестно-какого-пола агентом сопротивления, и сумасшедшим менестрелем. Даже старухой и девушкой в автобусе тоже был, кажется, я. Но кем бы я ни был в данный момент, мне было очень страшно.
Сэнна-рэнна... менестрель... одни считали его сумасшедшим, другие - нашей последней надеждой.

Предсказано было, что конец света настанет, когда солнце взойдет на закате.

Мы вышли вечером погулять по набережной - я и мои сыновья. темное небо, розовато-серое, затянуто облаками. Но странно четкими были лежащие на траве тени. Поднимаю голову, - из самого зенита, где солнце бывает только в полдень, - в глаза ударил ледяной свет.
Хватаю сыновей, бегу к автобусу.
Едем по мосту... Я один смотрю в окно. Обычно огни фонарей отражаются в реке, но сейчас воды не видно. За мостом и дальше, до самого горизонта, до черного неба, - город-остров, чужой, ниоткуда взявшийся. На палубах башни... Их город - это огромный корабль, начиненный оружием. И такой корабль тут не один. Проносятся мимо огни, розово-серые...
Мы стоим неподвижно в пустом автобусе, я обнимаю младшего брата за плечи, будто могу его этим защитить.
На улицах идет бой.
Не помню, как произошел захват. Все закончилось быстро, никто не успел оказать сопротивление.. У них было очень много оружия. Ходили по городу и просто убивали всех, кто попадется. Это было больше, чем убийство, больше, чем пытка - человек исчезал постепенно, по частям: сначала кожа, потом орган за органом... быстро, но успеваешь в полной мере почувствовать, как тебя расчленяют. Те, кто остался в живых, медленно умирали от ужаса, стократ мучительнее.

Я опять еду в автобусе. Уже давно люди живут под властью пришельцев. Все кругом напичкано камерами и микрофонами... одно неверное движение, слово, да просто непонравившийся взгляд - и тебя нет. Потому все молчат и сидят по домам, редкие прохожие на улицах, не глядя друг на друга, передвигаются короткими перебежками. Хотя молчать тоже страшно...
Я существо неизвестно какого пола из тайной организации, пытающейся придумать способ освобождения. Я один из тех, кто борется, пусть и тайно. Но мне все равно очень страшно... даже еще страшнее...
Напротив меня - пожилая женщина и девушка с плеером в ушах, отвернувшись, смотрит в окно. Автоматическое устройство оповещения объявляет водителю о необходимости остановиться в впустить представителя власти. Когда он входит, люди, и так живущие в постоянном ожидании смерти, от страха перестают дышать... ужас невыносим... он сгущается в воздухе и отдается болью в каждой клетке тела... вот-вот тишина взорвется истерикой толпы, сердце остановилось, дыхание перехватывает... Надо что-то говорить, создавать видимость спокойствия, но никто не в состоянии...
он разглядывает пассажиров.
Давящий ужас пыточной камеры, когда ты уже привязан к дыбе и ждешь, что вот сейчас...

Вдруг раздалось пение. С самого дальнего сиденья Сэнна-рэнна во все горло распевал одну из своих стебных песенок. Что-то о радости и свободе... такое вечно-менестрельское воспевание солнца и жизни.
Девушка, скорчившись от ужаса на сиденье, зажала уши, и только шептала: Не надо, зачем он, не надо... женщина смотрит на нее, кажется, вот-вот упадет в обморок или ударит... но выражение взгляда необъяснимо меняется... я узнаю ее...
Она поднимает голову и отчетливо (кроме раздающихся то здесь, то там, песен сумасшедшего менестреля, никто годами не слышал голоса человека, только шепот): "Да чего ты испугалась? Пусть поет! Разве его песни не прекрасны?"
Это была моя мать.
Мы обречены... остались секунды, можно наплевать на страх и насладиться мгновением свободы.

А дальше... был воздух... поиски... и Сэнна-рэнна - наша последняя сумасшедшая надежда...