Ты душишь меня одной рукой, прижимая к стене своим телом и зажимая рот другой, душишь, ощущая власть в любой момент легко переломить шею, до тех пор, пока мое тело не начинает конвульсивно дрыгаться, затем резко отпускаешь и с размаха кидаешь на кровать. Я пытаюсь отдышаться, вырваться, ты резко бьешь меня по лицу, потом сразу же привязываешь руки и ноги по четырем краям кровати, так, чтобы я не могла вырваться, заклеивашь рот широким скотчем. Я чувствую твое тело так близко, вдыхаю твой запах, твои волосы. Мне страшно, мне больно...
Ты трогаешь меня так, как захочешь, ощущая власть надо мной и блаженство, ты осуществишь все свои фантазии, и никто тебе не помешает... берешь нож и срезаешь с меня всю одежду.
Я пытаюсь сопротивляться, ты резко засовываешь свою руку мне во влагалище, а другой рукой, ладонью, зажимаешь мне нос.
Мне очень больно, я не могу дышать, я задыхаюсь, и снова начинаются конвульсии. Ты резко, больно и глубоко шаришь своей рукой внутри меня. Мое тело дергается и содрогается. Рассудок в помутнении от боли и удушения...
Входят твои друзья, их трое. Они пьют пиво. Подходят ко мне, начинают грубо меня лапать. Сознание ко мне возвращается. Страшно, очень страшно...
Ты приспускаешь брюки и резко вставляешь свой член в меня, начинаешь двигаться. Я вырываюсь, плачу. Если ты хочешь, чтобы мое влагалище очень быстро и резко сокращалось, перекрой мне доступ кислорода... Это знает твой друг, он в этом опытен, он подходит, зажимает мне ладонью нос, оттягивает и мнет мои груди. Я задыхаюсь... Мое тело выгибается, дергается, распаляется, вырывается, задыхается от нехватки кислорода, боли и унижения... Ты кончаешь.
Твои друзья отвязывают меня, крепко стискивают тело, завязывают руки передо мной, скотч не позволяет мне кричать и не позволяет отдышаться, рассудок в помутнении. Один из друзей, тот который только что зажимал мне ладонью нос и мял грудь, резко перегибает меня вперед, на стол, и сильно прижимает к столу. Он щупает мою киску, ягодицы. "Я хочу анально",- рычит он и сначала засовывает в меня палец. Я никогда не занималась анальным сексом, я вырываюсь, мне больно... Второй, третий палец. Боль. Страх. Он смазывает свой член смазкой и резко входит в меня анально, от боли и неожиданности, я истошно кричу... но получается только сдавленное мычание... Больно, чудовищно больно... Он двигается резко, толчками, глубоко входит в меня, одной рукой прижимаю мое лицо к жесткому столу. Минута... еще... все внутри горит...
Остальные два друга резко поднимают меня, бьют по лицу, выливают на лицо стакан ледяной воды, чтобы привести в чувство. Резким движением они переворачивают меня на спину, один держит связанные руки и сдавливает шею, второй держит ноги. Ты подходишь и несколько раз наотмашь бьешь ладонью по груди. При каждом ударе я с криком вздрагиваю, впиваясь ногтями себе в ладони, лицо искажает гримаса боли, крупные слезы скатываются по щекам, размазав тушь. Ты чувствуешь, как под ладонью при ударах сминаются соски, как горит от боли моя нежная кожа, как под твоим коленом сминается мой мягкий теплый живот.
Третий твой друг подходит ко мне и резко зажимает в кулак мои половые губы и клитор, сильно сжимает их, выворачивает.
Ты продолжаешь бить...
Я почти потеряла сознание: не осталось больше ничего, только боль, разливающаяся теплыми волнами по всему телу, она обволакивает, оглушает. Последний удар. Я со страхом, всхлипывая, открываю замутненные глаза. Тело пронзают тысячи игл. Мир вокруг кружится. Солнечный свет в окне неестественно режет взгляд. Ты приставляешь к тонкой коже на моей шее ледяное лезвие ножа. Я вздрагиваю и испуганно смотрю на тебя.
Ты проводишь лезвием вдоль шеи, вверх к подбородку и вниз, упираешься острым кончиком в основание шеи чуть выше груди. Кожа такая тонкая и нежная, почти прозрачная, что вот-вот лопнет. Ты надавливаешь сильнее. Мое тело трепещет, распахнутые глаза молят о пощаде. Ты медленно ослабляешь нажим. Вниз через левую грудь. Кожа мгновенно покрывается мурашками, багровый сосок твердеет и заостряется. Вслед за лезвием по коже тянется белый след, который почти мгновенно краснеет. Лезвие упирается в сосок, сминает его. Ты останавливаешься, рука подрагивает от возбуждения, борешься со сладостным желанием вонзить нож по самую рукоять. Капелька пота медленно стекает по моему виску. Я боюсь пошевелиться, только с трудом сдерживаемая дрожь... Я в ожидании конца. Но лезвие заскользило дальше вниз, перебирая тонкие ребра, через подрагивающий живот, соблазнительную впадинку пупка. Ниже, остановившись внизу живота между пупком и клитором. Ты плавно увеличиваешь нажим. Лезвие проминает кожу, давит острием. Еще сильнее. Нож все глубже уходит в живот, но кожа пока еще держит лезвие, не позволяет холодному металлу проникнуть внутрь меня. Мне больно. Очень больно. И страшно. Слезы бесшумно катятся из глаз. Грудь высоко вздымается. Руки пытаются вырваться, сжимая ладонями веревки, дергая их. Меня крепко держат... Еще сильней, еще глубже.
Мои ноги приподнимаются на мысочки, но твой друг крепко держит их, я перебираю ступнями, пытаюсь спастись от холодного железа, разрывающего мою нежную теплую плоть. Движения становятся все резче, все конвульсивнее, все бессмысленнее. Стоны и рыдания. Крупные капли пота. Прилипший к щеке локон волос. Сбившаяся скатерть на столе... Соскальзывающие ноги. Кровь на ладонях. Боль, боль, боль. Вот сейчас, еще немного… Я не выдерживаю, я рыдаю, испытываю животный страх... Другой твой друг продолжает медленно шарить пальцами своей руки в моем влагалище, сильно сжимая его.. Я рыдаю... Ты отбрасываешь нож, рывком раздвигаешь мои ноги, тот друг, который их держал, помогает тебе... Тот, который сжимал мои половые губы, берет жесткую грубую плеть и, резко отдернув руку, бьет меня ею с размаха по половым губам, удар за ударом, не прерываясь. Издав стон, я распрямляюсь, как отпущенная тетива, ноги вытягиваются, выставив носки ступней. Глаза широко раскрываются. Я открываю непонимающие глаза в тот момент, когда вы ослабляете удары и прекращаете их. Кожа распрямляется, оставив себе на память лишь покрасневшие следы.
Ты чувствуешь мое учащенное дыхание, я на грани обморока, возбуждена. Ты исседуешь мои дырочки рукой, засовываешь в мою распухшую от ударов киску руку.
Но еще двое не попробовали меня на вкус. Один из них продолжает держать меня за шею, связанные руки и плечи, приподнимая мой корпус над столом, второй, тот, который держал все это время мои ноги, спускает брюки и грубыми толчками входит в мою киску, глубже и глубже. У меня уже нет сил кричать и вырываться, я только стонаю и плачу...
Ты даешь ему большую горящую свечу, и он, продолжая двигаться, капает мне раскаленным воском на живот и грудь. Я вздрагиваю, слезы катятся из глаз... Невыносимая боль. Невыносимая. Он наслаждается моей болью, моим избитым кнутом и ноющим от этой боли телом, он наслаждается своей властью над беспомощной связанной девушкой.
Друг, державший меня за плечи, резко бросает на стол и через несколько секунд возвращается с куском льда, напоминающим по длине и толщине большой член. О, нет! Нет!! Нет!!!
Все трое мне насильно разводят ноги и прижимают тело к столу, а ты, взяв этот длинный кусок льда в одну руку и раздвинув пальцами руки мои половые губы, медленно вводишь в меня этот лед... Адская боль!.. При малейшей твоей остановке лед напрочь пристает к тканям влагалища, ты дергаешь, измученное лоно разрывается внутри, кровоточит, тот лед, который не успел пристать, тает и вытекает ледяной водой с кровью...
Меня развязали, распяли на столе, прижав к нему насильно, пот стекает по моим вискам, я кричу, я умираю... Человек не может испытывать такой боли... Я теряю сознание и последнее, что помню, это ваш смех и довольные голоса...
Холод. Я прихожу в себя. Оказывается, вам не понравилось то, что я потеряла сознание, и вы притащили меня в холодный душ. Я развязана, скотч уже не закрывает рот. Да и к чему все эти предосторожности, если у меня нет сил ни стоять, ни вырываться, ни кричать. Холод. Я снова вижу ваши лица. Чувств больше нет. Никаких. Кожа горит, внутри меня все истерзано, по ногам струится кровь. Холод.
Ты вынимаешь меня из душа, берешь на руки и несешь обратно, к продолжению пытки. Я не могу сама идти. Я уже даже не молю о пощаде - нет сил.
Ты снова хочешь меня, мое дрожащее влажное тело, мои спутанные длинные мокрые волосы, чуть приоткрытые ловящие воздух бледные губы... Холод.
Но остался еще один друг, он не попробовал меня. Он подходит. Ты бросаешь меня на постель, я в полубреду... Остальные двое твоих друзей пьют пиво и поглядывают на меня. Пока они насытились мною, но им нравится наблюдать за моими страданиями.
Ты снимаешь с себя рубашку, и поднимаешь меня с кровати, друг помогает тебе. "Нет, пожалуйста, нет", - шепчу я. Горячая слеза скатывается по лицу. Ты смотришь мне в молящие о пощаде широко распахнутые глаза. "Пожалуйста, не надо", - мой еле слышный шепот пропадает, у меня нет сил договорить. Твой друг сзади держит мое содрогающее и мелко дрожащее тело, ты - спереди. Ты прислоняешься ко мне и проводишь одной рукой по губам, страстно целуешь их, я пытаюсь отвернуться, но ты насильно поворачиваешь мой подбородок к себе и целуешь снова. Я уже не сопротивляюсь, просто слезы катятся из глаз...
Ты и твой друг меняетесь местами, ты обнимаешь и поддерживаешь меня сзади, берешь за плечи, твои пальцы медленно сползают по позвоночнику к анальной дырочке. Ты гладишь, массируешь ее одной рукой, наслаждаясь моими рыданиями и бессилием, указательный палец другой руки ты засунул мне в рот, ладонью крепко держа за подбородок и шею... Руками я пытаюсь оттолкнуть твоего друга, он прижимается ко мне спереди. Но сил нет, совсем нет...
Он ощупывает мою киску, поглаживает ее. Я чувствую, как его горячие пальцы шарят уже почти внутри меня.
"Нет!"- но вместо крика получается только стон. Я задыхаюсь от слез, и ты входишь в меня сзади. Опять боль, она и не прекращалась, но теперь воскресла, появилась с новой силой. Я не могу стоять, и твой друг, стоящий спереди, крепко прижимает меня к себе, чтобы я не падала и чтобы блокировать последние попытки вырваться. Затем ты прижимаешь меня руками уже к себе, продолжая двигаться, но замедляя это движение, растягивая удовольствие, и твой друг, все еще поддерживая меня, входит в мою киску. Вы двигаетесь сильнее и сильнее, меня разрывает изнутри. По ногам течет кровь, влагалище, изнасилованное вами, избитое кнутом, изувеченное льдом, сводит с ума дикой болью. Ты держишь одной рукой меня за шею и медленно начинаешь душить, твой друг бьет меня по лицу, чтобы я очнулась и не теряла сознания. Боль. Унижение. Страх. И снова боль...
Вы оба кончаете почти одновременно, выходите из меня и бросаете на руки остальным двум друзьям, наблюдающим все это. Они бьют меня рукой в живот, затем снова начинают хлестать кнутом по спине, животу, груди, ногам, лицу. Я пытаюсь закрыться руками, но теперь уже вы все четверо крепко держите меня.
Вы все удовлетворились, но весь этот кошмар вам приносит удовольствие, прерывать его не хочется. И вы берете уже выпитую бутылку пива и засовываете ее мне в киску, засаживая глубоко, затем вынимая, и так до бесконечности. Мое тело содрогается, из носа идет кровь, лицо горит от пощечин. Красные полосы от кнута на теле смертельно болят от любого прикосновения, а боль внизу живота от бутылки, терзающей меня, горячей алой кровью льется наружу... Я снова теряю сознание.
Все. Вы довольны. Вы насытились.
Вы заворачиваете меня в плащ, кладете в багажник и отвозите в лес. Там заводите мне руки за спину, охватывая ими дерево, и завязываете веревки. Утром меня найдут. Кто-нибудь. Может быть. Если до утра я не умру.
Вы уезжаете.






Ссылка на этот рассказ: http://sexlib.ru/txt/grupovoeiznas-1.shtml
Автор: Девушка с Фантазией
Почта автора: sunny-and-just-me@yandex.ru

ЭТОТ ЖЕ РАССКАЗ, НО В РЕДАКЦИИ А.Новикова:



Sunny
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС МАРИИ ЦЫГЕРЛИН
(в редакции А.Новикова)

Жизнь средневекового алхимика была тяжела и неказиста. Мало того, что богопротивные занятия вечно привлекали повышенный интерес Святой Инквизиции, так ведь ещё и средств, первоначальных вложений эти занятия требовали немало.
Алхимики наивно надеялись, что в дальнейшем капиталовложения окупятся – когда удастся, наконец, получить универсальное вещество, философский камень. С его помощью хочешь – летай, хочешь – обретай бессмертие, а хочешь – золото получай из других металлов, словом – подчиняй себе весь мир. И тем горше была расплата. Мария Цигерлин, единственная женщина-алхимик не была исключением.
– Вот и все, игра окончена! – вздохнула Мария, сидя в тюремной камере. – Сколько можно обманывать этого герцога. Села бы на коня и фырр! Только бы меня и видели! А я все медлила, не хотела менять уютную келью на кочевую жизнь, а ведь он был так щедр, а я водила его за нос! В ход шли и тигли с двойным дном и палочки, с золотом внутри, которыми я помешивала кипящий свинец. Он видел золото и был счастлив. А что теперь?
Герцог Брауншвейг-Люксембургский Юлий, увидев, как в тигле появилось золото, потребовал немедленно выдать философский камень, которого у женщины просто не было! И теперь непокорная женщина ждала своей участи в камере смертников.
Размышления женщины были прерваны скрипом открывающейся двери. На пороге стоял сам герцог в сопровождении немого палача.
– Ну что, мадам Цигерлин, – герцог Люксембургский Юлий, в виду особой важности мероприятия сам приступил к пыткам, а немой палач исполнял роль подручного. – Ты выдашь мне рецепт? – он душил ее одной рукой, прижимая к стене своим телом и зажимая рот другой.
– Ты сгниешь в этом каменном мешке заживо! – Юлий душил, ощущая сладкую власть в любой момент легко переломить шею, до тех пор, пока тело Марии не начинает конвульсивно дрыгаться, затем резко отпустил и с размаха кинул в угол камеры на кучу гнилой соломы.
– Нет! – мадам Цыгерлин попыталась отдышаться, вырваться.
В ответ он резко ударил ее по лицу, а немой палач навалился Марии на ноги.
– Я видел золото! У тебя есть философский камень! – Юлий чувствовал тело и с наслаждением вдыхал запах смертельного ужаса, исходящего от пленницы.
В те далекие времена мучить женщина было общепринятым развлечением знати, особенно, если те были хорошенькими и красивыми.
«Как страшно, как больно... Еще совсем недавно герцог осыпал меня своими милостями, посылал яства и вина со своего стола и не жалел денег на опыты, – мелькнула мысль у несчастной женщины, – видимо, ждет меня судьба коллег по ремеслу! Петля и дыба»
– Ты полностью в моей власти! – кричал герцог Брауншвейг-Люксембургский. – Палач, обнажи ее!
Немой палач взял нож и срезал с Марии всю одежду.
– Нет! У меня знатные покровители! – мадам Цыгерлин пыталась сопротивляться.
– Здесь командую я! – он резко засунул свою руку Марии во влагалище, а другой рукой, ладонью, зажал ей нос. – Еще не поздно отдать камень по-хорошему. Зачем тебе золото, если не будет жизни?
– Пощади! Нет у меня камня! – простонала Мария, задыхаясь от нехватки воздуха, но герцог и снова пережал ей горло так, что у несчастной начались конвульсии.
– Я своими глазами видел золото в тигле! – Юлий резко, больно и глубоко шарил рукой внутри алхимички. – Сейчас придут мои фавориты, и тогда ты у меня по-другому запоешь! Они ведь не уступают палачам в профессионализме, а кое в чем их значительно превосходят!
Женское тело дергалось и содрогалось.
– Палач, всыпь-ка ей розог! – герцог ослабил хватку и перевернул женщину на живот.
– Нет, – закричала Мария, но палач спокойным движением вынул из бочки связку прутьев толщиной в руку. «Голландская» розга [ее изображение увековечено на фресках гаагского трибунала – прим авт.] была любимым орудием герцога.
Такую страшную дикую боль Мария не ощущала ни разу с жизни. Казалось, с каждым ударом палач вырывает у нее кусок мяса, а герцог увеличивал мучения, прижимая женщину своими коленями к полу.
Рассудок в помутнении от боли и удушения...
– А, Юлий, развлекаешься! Давно пора! – в камеру вошли двое друзей герцога, Антоний и Артур.
– Давай выпьем свежего пива! – предложил второй фаворит.
– И то дело! – герцог взял кружку.
– Наконец-то! – улыбнулся Антоний. – Мария, ну, сколько можно морочить нам голову! Скоро война, а казна пуста! Твое поведение, мягко скажем, не патриотично!
В свое время Мария не пустила его на ложе, и теперь он вдвойне был рад насладиться чувством законной мужской мести. Друзья подошли к алхимичке и начали ее грубо лапать.
– Не надо! – сознание вернулось к пленнице. «Страшно, очень страшно...»
– Дайте ей пива! – приказал герцог. – Не хочу, чтобы все кончилось быстро.
«Минутная передышка перед продолжением мучений!» – поняла женщина, стуча зубами о кружку.
– А теперь, господа, растяните ее на полу!
Троица помощников принялась выполнять приказание.
– Так то лучше! – герцог полюбовался обнаженным телом, прижатым к полу, расстегнул гульфик на своих штанах и резко вставил член в женщину.
– Нет! – Мария пыталась вырвать свои руки из рук палача, но безуспешно.
Огромный член, казалось, разрывает ей изнутри внутренности.
– Шире разведите ей ноги! – хрипел герцог, ритмично входя в Марию. – Сухая, зараза, как песочница!
– Юлий, перекрой ей воздух! От этого все девки просто тащатся! – сказал один из друзей герцога. – Она быстро потечет!
– Да, Антоний, ты в этом опытен! – герцог несколько раз дернулся и кончил. – Уступаю!
– Хороша девка, – Антоний навалился вторым и, зажал Марии ладонью нос, и принялся оттягивать пышные груди. – И какие черти заставили ее алхимией заниматься?
«Дышать...» – Мария выгнулась, дернулась, отчаянно пыталась вырываться, задыхаясь от нехватки воздуха, боли и унижения…
– Все! – Антоний кончил. – Сладкая бабища! Впрочем, все они сладкие, когда смертишку видать!
– Подожди, – Антоний не собирался отпускать поленницу. – Артур, ты ее хочешь?
– Спрашиваешь! Когда еще появится шанс трахнуть настоящую ведьму! Только на соломе ее не хочу! Давайте ее перенесем на стол для допросов!
Фавориты подняли Марию на ноги и на несколько секунд отпустили, связав ей руки. Этого хватило Марии для того, чтобы дать Артуру, стоявшему ближе всех, оплеуху.
– Взнуздаем девочку! – кричал герцог. – Тогда она перестанет брыкаться!
Немой палач с поклоном принес уздечку, специально сделанную для человека. Марии, знавшей об этом инквизиторском приспособлении, и отчаянно сопротивлявшейся взнузданию, связали руки.
– А теперь, господа, поводите ее по кругу! – приказал герцог. – Пусть остынет немножко!
Трензель разрывал дикой болью небо, ломал зубы, а мучители повели Марию на поводке как верховую лошадь. Чтобы пленница бежала резвее, герцог подгонял Марию кнутом, хлестая по спине, животу, груди, ногам, лицу.
Боль не позволяла женщине отдышаться, рассудок отказывался воспринимать происходящее.
Антоний, тот который только что зажимал ладонью нос и мял грудь, резко перегнул ее вперед, на стол, и сильно прижал к поверхности.
– Мокрая! Чувствуется, поработали сегодня! – Артур ощупал киску, ягодицы. – Друзья, держите ее крепче! Я хочу по-итальянски! – рычал он и для начала засунул в женщину палец.
– М-м! – взнузданная Мария никогда не занималась анальным сексом, она попыталась вырваться, и все тело снова сковала боль... Второй, третий палец. Боль. Страх и ужас!
– Сейчас я ей вставлю! – он плюнул себе в ладонь, размазал плевок по члену и резко вошел в шоколадную дырочку. От боли и неожиданности Мария истошно кричала, но из разорванного трензелем рта вырывается только сдавленное мычание...
«Больно, чудовищно больно... Он двигается резко, толчками, глубоко входит в меня, одной рукой прижимаю мое лицо к жесткому столу. Минута... еще... все внутри горит...»
– Ну, где камень? – остальные два друга резко подняли Марию, несколько раз ударили по лицу, выпилили на лицо кружку ледяной воды, чтобы привести в чувство. – Значит, не хотим угождать великому герцогу Брауншвейг-Люксембургскому?
– Держите эту кобылку крепче! – приказал герцог.
Резким движением фавориты перевернули женщину на спину, один держал связанные руки и сдавливал шею, палач тянул за уздечку и держал ноги.
– У тебя нет отсюда выхода, кроме как выдать мне камень или способ его получения! – герцог подошел и несколько раз наотмашь ударил ладонью по груди. При каждом ударе она с криком вздрагивала, впиваясь ногтями себе в ладони. Лицо, вдруг ставшее некрасивым, исказила гримаса боли, крупные слезы покатились по щекам.
Герцог с удовольствием чувствовал, как под ладонью при ударах сминаются соски, как горит от боли нежная кожа, как под коленом сминается мягкий теплый живот.
– Сейчас она у меня соловьем запоет! – Артур, решив, что получил слишком мало удовольствия, подошел к женщине и резко зажал в кулак половые губы и клитор, сильно сжимая их, выворачивая.
Герцог продолжал бить... Мария почти потеряла сознание: не осталось больше ничего, только боль пульсировала во всем теле, она обволакивала, оглушала…
– Хватит! – герцог нанес последний удар.
Она со страхом, всхлипывая, открыла замутненные глаза. Тело, казалось, пронзили тысячи игл. Мир вокруг кружится. Солнечный свет в зарешеченном окне неестественно режет взгляд.
– Ну, будем говорить? – он приставил к тонкой коже на шее женщины ледяное лезвие ножа. Она вздрогнула и испуганно посмотрела на герцога. «Ну, как ему объяснить, что никакого камня у меня не было и нет?» – в голове ничего, кроме отчаянных мыслей о спасении.
– Я нарежу тебя на ремни! – герцог провел лезвием вдоль шеи, вверх к подбородку и вниз, уперши острый кончик в основание шеи чуть выше груди. – Кожа такая тонкая и нежная, почти прозрачная, что вот-вот лопнет!
– Пусти ей кровь! – кричал Артур, дрожа от возбуждения.
Герцог надавил сильнее. Тело женщины трепетало, распахнутые глаза молили о пощаде.
– Кровь медленно вытечет из тебя по капельке! – герцог медленно ослабил нажим, провел ножом вниз через левую грудь.
Тут Мария увидела, как на зарешеченное окно тюремной камеры сел сизый голубок. «Лети отсюда, – подумала Мария, – не надо тебе смотреть, что вытворяют мужчины с несчастной женщиной!»
Во рту от трензеля кровь. Кожа мгновенно покрылась мурашками, коричневый сосок затвердел и стал острым. Вслед за лезвием по коже потянулся белый след, почти мгновенно краснеющий.
– Чик, и сиськи нету! – ухмыльнулся герцог. – Где камень?
Лезвие уперлось в сосок, смяло его. Герцог остановился.
Друзья видели, как его рука подрагивает от возбуждения, борясь со сладостным желанием вонзить нож по самую рукоять, но тогда все слишком быстро кончится.
– Будь ты проклят, – простонала женщина, но из горла вырвалось только шипение.
Капелька пота медленно стекла по виску Марии. Она боялась пошевелиться, только с трудом сдерживала дрожь...
«Ну, вот и все, – мелькнула мысль, – остается только ждать конца»
Но лезвие заскользило дальше вниз, перебирая тонкие ребра, через подрагивающий живот, соблазнительную впадинку пупка. Ниже, остановившись внизу живота между пупком и лобком.
– Снимите с нее трензель, – герцог плавно увеличивал нажим, – и держите крепче! Сейчас я буду ее свежевать как мясник тушу!
Лезвие проминало кожу, давило острием. Еще сильнее. Нож все глубже уходит в живот, но кожа пока еще держит лезвие, не позволяет холодному металлу проникнуть внутрь. Женщине больно. Очень больно. И страшно. Слезы бесшумно катятся из глаз. Грудь высоко вздымается.
Все тело жертвы свела судорога: наверное, это была последняя попытка освободиться.
– Не вырвешься, ведьма! – ухмылялся Артур. – Сейчас я тебе матку наизнанку выверну!
«Меня крепко держат...» – боль между ног еще сильней, еще глубже.
– Не надо! – Мария перебирает ступнями, пытаясь спастись от холодного железа, разрывающего нежную теплую плоть. Движения становятся все резче, все конвульсивнее, все бессмысленнее.
Холодные камни старинной башни были привычны к стонам и рыданиям жертв. Крупные капли пота, наполненные ароматом животного страха смерти.
Прилипший к щеке локон волос. Соскальзывающие ноги. Кровь на ладонях. Боль, боль, боль. Вот сейчас, еще немного…
– Пощадите! Не надо! – Мария не выдержала, стала мотать головой, рыдая, она испытала животный страх...
Артур продолжал медленно шарить пальцами во влагалище Марии, сильно сжимая его.
– Нет у меня камня! – рыдала женщина...
– Значит, нет… Артур, уступай мне место! – герцог посмотрел на кровавые царапины, оставленные ножиком, и стал соскабливать им волосы с лобка. Друзья, чтобы помочь герцогу рывком раздвинули ей ноги, а палач полил измученное местечко пивом.
Герцог взял жесткую грубую плеть и, резко отдернув руку, ударил Марию с размаха по половым губам, удар за ударом, не прерываясь.
– Ах! – издав стон, Мария распрямляюсь, как отпущенная тетива, ноги вытянулись, выставив носки ступней.
– Так ее! – веселились фавориты, глядя, как женские глаза от боли вот-вот вылезут из орбит. Казалось, в глазах алхимички засветилось безумие. Она открыла непонимающие глаза в тот момент, когда герцог ослабил удары.
– Терпеливая попалась, зараза, – ругался герцог, откладывая плеть в сторону.
Иссеченная кожа, украшенная сине-багровыми рубцами, уже не болела, а зудела, мозг просто не мог усваивать большую боль.
– Факт, ведьма! – заключил герцог.
Нормальная женщина уже давно бы во всем призналась и сделала все, что от нее хотят. «А, может быть у нее и нет философского камня, – подумал герцог, засовывая в распухшую от ударов киску руку, – но теперь уже это ничего не меняет!»
– Налейте ей пива! – приказал он.
Зубы стучали о края кружки, и большая часть герцогского дара пролилась на грудь женщины.
– Пожалуй, надо ее еще раз трахнуть! – Антоний расстегнул штаны и грубыми толчками вошел в измученный и изорванный вход, глубже и глубже.
У мадам Цигерлин уже нет сил кричать и вырываться, Мария только стонет и тихо плачет...
– Палач, тащи свечку, побалуемся! – приказал герцог. – Свеча кому хочешь развяжет язык!
Марию снова распяли на столе. Холодный липкий пот стекал по ее вискам и по лбу, затекал в глаза.
Палач протянул герцогу большую горящую свечу, и он, продолжая двигаться, стал капать раскаленным воском на живот и грудь Марии.
Женщина уже не могла плакать и кричать, только слезы сами собой катились из глаз... «Невыносимая боль. Невыносимая. Он наслаждается моей болью, моим телом, избитым кнутом, розгами, развороченным трензелем, он наслаждается своей властью над беспомощной связанной пленницей! Ему камень уже не нужен!»
Артур, державший Марию за плечи, достал из кармана кусок веревки, обмазанный сургучом. «Утешитель монашек! – поняла женщина. – Им мало моих мучений!»
Все трое помощников венценосного мучителя насильно развели ноги женщины и прижали тело к столу, а герцог, взяв утешитель в одну руку и раздвинув пальцами руки половые губы, медленно стал вводить в пленницу этот ужас... Адская боль!..
– Нет! – Мария кричит, ей кажется, что она умирает... Человек не может испытывать такой боли... Спасительная темнота! Она потеряла сознание и последнее, что помнила, это смех и недовольные голоса...
Холод. Мария медленно приходила в себя. Оказывается, фаворитам не понравилось то, что жертва потеряла сознание, и она заставили немого палача отливать бесчувственное тело водой.
Мария лежала на столе, уже не привязанная. Да и к чему все эти предосторожности, если у нее уже нет сил ни стоять, ни вырываться, ни кричать?
Холод. Мария снова увидела лица своих мучителей. Чувств больше нет. Никаких. Кожа горит, внутри все истерзано, по ногам струится кровь. Холод.
– Хватит воды! – приказал герцог.
Мария давно не молит о пощаде – нет сил.
Фавориты пьют пиво. Для них сегодня удачный денек. Не часто герцог позволяет им так покуражиться. Палач пил молча, поглядывая на жертву. «Свое я все равно возьму, – думал он, – как только господа уйдут! Никуда эта девка от меня не денется!» Палач любил свою работу, и особенно он любил мучить молодых хорошеньких женщин.
– Значит, наши усилия пропали даром, – вздохнул герцог. – Не хочет она по-хорошему, так получит по-плохому. На бок ее!
– Нет, пожалуйста, нет, – шептала Мария. Горячая слеза скатывается по лицу.
Герцог смотрел в молящие о пощаде широко распахнутые глаза.
– Пожалуйста, не надо, – еле слышный шепот пропал, у женщины нет сил говорить.
Артур закинул ноги Марии себе на плечо. Герцог взял себе большую дырочку, а фаворит маленькую. В такой позе держать было неудобно и второй фаворит вместе с палачом пришли на помощь.
Мария, поняв, что ее буду насиловать сразу оба, уже не сопротивляюсь, просто слезы катятся из глаз... Члены терлись друг об друга через тонкую перегородку.
– А теперь смена караула! – приказал Герцог, увидев, что Артур слишком быстро кончил.
Антоний, возбудившись от столь пикантного зрелища, приступил к работе.
Воспользовавшись паузой, Мария глубоко задышала. Сил к сопротивлению больше не было, совсем не было... Кошмар продолжился, герцог, чтобы быстро не кончить, продолжал двигаться, то замедляя, то ускоряя темп. А его друг штурмовал заднюю дырочку, стараясь при этом попасть герцогу в такт.
Оба кончили почти одновременно, удовлетворились, но весь этот кошмар приносит удовольствие, прерывать его не хочется. Тело женщины содрогается, из носа идет кровь, лицо горит от пощечин. Красные полосы от кнута и розог на теле смертельно болят от любого прикосновения... Мария снова потеряла сознание.
– Ты выдашь мне тайну философского камня! – кричал герцог Люксембургский Марии.
Ответом была только запрокинутая голова и искажённое в крике лицо...
– Палач, готовь железную клетку и костер! Хватит с ней церемониться. Завтра утром казнь.
«Неужели завтра все кончится? – подумала Мария. – Я слишком молода, чтобы вот так умереть!»
Герцог с фаворитами ушли заниматься государственными делами. Впрочем, мучения жертвы еще не закончились. Палач по праву был последним в очереди на тело Марии.
– Нет! – но вместо крика получается только стон. Она задыхалась от слез, а он молча и жестоко входил в нее сзади. Опять боль, она и не прекращалась, но теперь воскресла, появилась с новой силой. По ногам течет кровь, влагалище, изнасилованное, избитое кнутом, изувеченное утешителем, сводит с ума дикой болью. Палач, держа одной рукой Марию за шею, другой резко ткнул пальцем под левое ребро, чтобы она очнулась и не теряла сознания. Боль. Унижение. Страх. И снова боль...
Он, ухмыляясь, ощупывал киску, поглаживая ее. Мария чувствовала, как его горячие пальцы жадно шарят по избитому и измученному телу, но ей было уже все равно.
«Скорей бы все кончилось!» – думала она.

В 1575 году герцог Люксембургский публично в железной клетке сжег заживо женщину-алхимика Марию Циглерин за то, что та не сообщила ему состав философского камня. Толпа ликовала и прославляла своего мудрого правителя, устроившего такое восхитительное зрелище. Женщина отчаянно металась по клетке среди дыма и пламени, пока, наконец, не упала в костер, и в воздухе не запахло жареным мясом.
Теперь в башне, где томилась Мария Цигерлин, находится ресторан.

Примечание: герцог Юлий фон Брауншвейг-Вольфенбюттель (1528-1589) правил в 1568-1589 гг.


Источник: http://desadov.com/Literature/Other/Sunny01.shtml

фантазия интересная....но результат в реальности - смерть...

morgane_le_Liilit, да здесь и не в реальности результат тот же... черным по белому. то есть белым по черному.

осИлила только первый.
Каждому бы отрезала яйца. по очереди) чтобы видли друг друга. и убейте не понимаю как это может возбуждать

Slave_in_love, первый рассказ написан автором. знаю ее лично, это молодая девушка с хорошей фантазией. собственно, это ее единственный рассказ. :) и это ее фантазии. она так хотела исполнения этого сценария с собой в реальной жизни, что пришлось помочь ей войти в Тему. теперь успокоилась, нашла себя. но данная фантазия у нее все равно осталась. человеку нужно насилие над ним, а не подчинение.

второй написан (точнее, исправлен) уже не от первого лица и более литературно. тот, который под редакцией Новикова. им же в рассказе многое изменено.

bdsm-world, "человеку нужно насилие над ним, а не подчинение"- не претендую на истину в последней инстанции,но ИМХО это как минимум ненормально!

Первый рассказ, как мне кажется, принадлежит девушке, у которой в детстве было много насилия. Или в семье, или среди окружения... С этими проблемами лучше идти к психологу...
Разрешатся первоначальные внутренние проблемы - и потом человек сможет заниматься Темой без вреда и таких экстремальных фантазий...

Abductor, ИМХО, сейчас такие психологи, что не знаешь, что более травмирует психику, лечение или его отсутствие.

Abductor, девушку в 13 лет изнасиловали. она следит за комментариями здесь, и данную информацию я даю с ее разрешения. она с трудом подпускает к себе мужчин, и ей все время нужна жестокость. даже не ради оргазма, а ради того, чтобы еще раз пережить болезненный момент и убедиться, что она ничего не могла поделать. простить себя за это и понять, что в данной ситуации не она виновата. а насильник и обстоятельства.

она не может себя простить. и ей нужно переживать насилие снова.

bdsm-world,
Я и говорю - нужно к психологу. Он задаст нужные вопросы, спросит, что нужно... Нужно только к ГРАМОТНОМУ психологу, вот что важно...
После него ей будет легче. Я лично знаю двух девушек, у которых было такое же. (не в 13 лет, правда...) Психолог сильно помог, и хоть из темы они не ушли - им стало реально легче...

Abductor, если можешь, кинь телефон психолога, который им помог. в личку.

Не могу, к сожалению...
Это было во времена мистера Садо, когда он вел в сети свой "живой журнал/дневник". В нем был раздел - "психологическая помощь". Могу порекомендовать обратиться на тематический форум экслера и спросить там. 100% помогут и подскажут телефон. У меня есть знакомые психологи - но пока они не такого уровня, чтобы рекомендовать их для помощи в такой ситуации... И потом, я хотел бы лично переговорить с этой девушкой... Чтобы делать дальнейшие и окончательные выводы. Она в москве?

Abductor, хотелось бы не по слухам хорошего психолога, а проверенного, того, к которому уже кто-то сходил. девушка мне очень дорога, я убью любого, кто ей еще больше психику искалечет. здесь все на грани, тонкостей много. найти по рекомендации - это идеальный вариант. сама девушка пойти к психологу готова.

ок, иду на форум экслера. поинтересуюсь. спасибо :)

Извините, но объясните мне, малоопытной, что в таких фантазиях плохого? Для меня это крайне важно. Потому что... меня настолько взбудоражил, возбудил этот рассказ, что я возвращалась к нему несколько раз. Снова и снова. Он так похож ни мои фантазии. Те темные фантазии из-за которых я пришла в Тему. Я так привыкла жить с детства: есть фантазии, которые можно осуществить и есть те, которые не только осуществить нельзя... я о них до недавнего времени боялась говорить. Меня всю жизнь возбуждало насилие... крайняя степень насилия, творимая надо мной. В фантазиях, разумеется :) Я сама пережила 3 очень жестоких изнасилования. Никакого удовольствия от них не получила. И стараюсь об этом не вспоминать. Но вот мечты о насилии были и ДО и ПОСЛЕ. Сейчас... Сейчас я смогла рассказать свои фантазии своему партнеру. Разумеется, он не собирается делать со мной ничего такого :) Он человек очень разумный и обращается со мной бережно. Но то, что он ГОВОРИТ мне... просто сводит меня с ума. Он говорит как раз о таких жестокостях. Да, мы иногда играем в насилие. И всякий раз оба понимаем, что это игра. И к счастью. И к сожалению.

это может быть интересно как игра, но хотеть пережить такое в реальности... не дай бог!