Иногда в голову приезжает Глупость. Притащит с собой два чемодана Лени, сакво-яж Чумных Обрывков Мыслей, ридикюль Ничегонеделанья и огро-о-омный портфель Ни-чегонедуманья. Глупость похожа на толстую тетку в серо-синем платье в горошек с круг-лым кружевным воротником и с гигантской зеленой шляпой на голове, украшенной пест-рой охапкой искусственных цветов. На правой руке у нее розово-голубые часы без стре-лок, а в левой руке она держит клетку, похожую на птичью. Сквозь алюминиевые прутья смотрят пульсирующие ярко-розовым светом глаза чудо-зверя: с головой кошки, с крыль-ями летучей мыши, на птичьих лапах, покрытого не то шерстью, не то чешуей, а не то и совсем перьями.
- Крлвзнмс! – кричит зверь, выбрасывает вперед длинный язык, и раскачивается, повиснув на нем.
Это – Навязчивые Бессвязности. Пытаешься накрыть зверя платком, но он и в тем-ноте продолжает, надрываясь, выкрикивать:
- Какая там математика!.. приводя тем самым в недоумение!.. Я никогда!.. полови-ну! Скумво р-л-эз!
Или вдруг:
- О-о-о-а, унгцмврлщндра! Умц, умц, умц. Тл-щ.
А Глупость уже катит кресло-качалку, устраивается в голове, расклеивает по сте-нам фантики от конфет и обертки от жвачек, долго любуется на них, а потом насыпает на бумагу сушеный укроп, скручивает папироску и закуривает. В горло ударяет острый дым:
- Кх, кх!
Тогда Глупость со злостью топчет папиросу и с полчаса сидит в кресле-качалке, распевая вокализы и придумывая, чем бы ей заняться.
А потом находит для себя занятие трудное, но необыкновенно веселое и занима-тельное.
Начинает рвать мысли на мелкие кусочки. Как лист тетрадки для эксперимента по физике. Кусочек за кусочком, и вот уже мысли разорвались на десятки, сотни, тысячи час-тей, вот они хаотично метаются, сталкиваются, слепляются друг с другом совершенно разные части… все метаются и метаются, а потом соединяются в один большой шар, ко-торый все продолжает менять свою форму, а затем… превращается в другую точно такую же Глупость. И обе Глупости ухмыляются и идут пить чай с горчицей.