Подходя к двери, я услышала, как испуганно зашевелились вещи.
- Это я, - сказала я, входя в комнату.
Книжная полка качалась в нерешительности, как маятник, из стороны в сторону, сбрасывая на пол тома «Рэдволла» один за другим. Фарфоровый тигренок дергал литов-ского курильщика за усы, а тот отвешивал ему подзатыльники, «Занимательная арифме-тика» два раза облетела люстру и с размаху упала на ковер.
Королева Шмё сидела на грифе гитары и внимательно меня рассматривала. Не-сколько Шм раскачивались на люстре, остальные выглядывали из корешков книг.
- Пароль? – спросила Шмё, изящно изогнув один из усиков.
- Лерыхсмур.
Королева изобразила заинтересованно-довольную улыбку и нарисовала в воздухе какую-то руну. Божьи коровки одна за другой выбегали из своих убежищ и будили за-снувшие вещи. «Бесконечная история» перекувыркнулась в воздухе, захлопала страница-ми и полетела в направлении шкафа. Литовский курильщик поднял одну бровь и выпус-тил струю дыма в тигрёнка. Тот закашлялся, подпрыгнул и уцепился одной лапой за люс-тру, оставляя на рыжей ткани полоски от когтей.
- Ну и напугала же ты меня, - сказала Шмё, усаживаясь ко мне на плечо и доставая кальян.
- Ты прямо как Синяя Гусеница.
- Ну вот, опять меня с кем-то сравнивают, - обиделась Шмё. – Хотя в чем-то ты и права. В любом случае, я думаю, ты будешь не против, если я включу темноту, – зая-вила королева, изобразив на этот раз такую улыбку, которая, наверное, называется «ожи-дание реакции».
- Пожалуйста, включай.
И темнота включилась. Она была совсем черной и мягкой, похожей на запах воско-вых свечей и меццо-сопрано. Прямо по темноте шли несколько Шм и пели (я не различала слов). Переплетенные ниточки крыльев цветом красной меди как будто горели изнутри, словно фантастические светлячки или огонь за дверцей печки. Каждая божья коровка держала спичку – они пылали, как факелы, но почему-то не сгорали до конца.
Шм образовали полукруг и теперь размеренно двигались по нему в такт словам песни. Они же танцуют!
- Они же танцуют! – сказала я Шмё, которая по-прежнему сидела у меня на плече и улыбалась взъерошенной улыбкой.
Шмё меня не слышала. Сложив лапки, она раскачивалась и пела:
"Mein zweites Herz - sei unbesorgt
Ich deck' dich taglich zu
Beschutze dich - so wie du mich,
Mein zweites herz, mein schwarzes herz..."