Автор http://www.livejournal.com/users/morecheeba/

Тов. Вишневский у меня существо, подверженное различным аферам. Если бы не юридическое образование, то она бы могла легко стать тётей, которая сидит с напёрстками, а также шариком и кричит: «Кручю-верчю, абмануть хачю!» Такое моё мнение.



В очередной раз решив поехать на дачу Вишневского, я испытала на себе дух авантюризма, гложущий тщедушное тельце Вишневского изнутри. Начала Вишневский с того, что приобрела билеты именно на ту электричку, которая шла до Подольска, не выдав себя ни словом, т.к. справедливо подозревала, что получит по сусалам.



В тот момент, когда электричка наотрез отказалась ехать дальше Подольска и попросила выйти вон, я посмотрела на Вишневского многозначительно, однако поняла, что убивать её поздно. Вместо того чтобы совершить убийство подруги, я вышла на перрон и, беглым взором окинув расписание, впала в тоску: электрички отправились на сиесту. Мы решили посадить Монтю и Вишневского с тюками и сумками во дворик, а меня отправить за попить-поесть.



В качестве напутствия Вишневский строго мне сказала: «Маша, только я тебя прошу. Ну, будь же ты человеком! Постарайся, чтобы к тебе никто не пристал!» Я с готовностью закивала в ответ и удалилась.



Не успела я пройти и трёх шагов, как была подхвачена под руки тремя дядями. Дяди хотели купаться, выпивать и, наверное, ещё чего-то, о чём умолчали, но всё это со мной и тов. Вишневским. Вишневский стала очень злой, когда я с виноватым видом привела ей дядек, и презрительным тоном послала их на хуй. Вот так: «Дяденьки, нам мама и папа не разрешают с чужими дядечками в машину садиться, а ещё у нас муж злой тут ходит, и бабушка на даче ждёт. Отпустите нас, пожалуйста-а….» Она вообще тётка жёсткая - не то, что я.



Дяденьки, немного посопротивлявшись, ушли, а я была сослана за второй попыткой. Вторая попытка мне удалась, и наша компания стала обладать четырьмя банками Джина-тоника, полкилом карамелек и зефиром. Всё это мы сложили в большой пакет с приглашением посетить выставку крышек для домашних заготовок и двинулись в сторону перрона.



На перроне было толпливо. Хотя я это вам привираю. На перроне был пиздец, потому что к перрону нельзя было подойти из-за страждущих. Не успела я отвесить Вишневскому пенделя, как подошла электричка, и нас забросило в тамбур.



- Я тебя убью… - ласково прошипела я, выглядывая из подмышки одышлевого дядечки в сандалиях на чёрные носки.

- А по-моему весело! – прохрипела Вишневский, зажатая между дверью и бабушкой с пятнами пота на майке с Микки Маусом.

Монти благоразумно промолчала.



Через несколько станций я услышала со стороны Вишневского тихое «ой!» и почуяла недоброе.

- Что ещё? – буркнула я, испытывая невообразимый дискомфорт из-за осознания, что не могу добраться до виновницы моих мучений.

- Ничего… - проблеяла Вишневский, - Кажется, я потеряла Джин-тоник.

- Я тебя точно убью. – заметила я в ответ.

- Граждане! Расступитесь! Пропал ценный груз! – заверещала Вишневский и попыталась нагнуться.



Нагнуться было делом неблагодарным, поскольку количество пассажиров в тамбуре сильно навевало на мысль о детской загадке про огурец. Тов. Вишневский ужом соскользнула вниз и наощупь стала искать злосчастный алкоголь. То и дело раздавались испуганные вскрики «ой!», «ай!» и даже смущённое хихиканье – это Вишневский в поисках банок нежно жамкала ноги зазевавшихся дачников.



Под конец поездки редкий пассажир не знал цвета трусов Вишневского, зато пойманный Джин-тоник она прижимала к груди с видом охотника, притащившего из леса медведя.



Внезапно я почувствовала лёгкий холодок в области души и вопросила с подозрением: «Вишневский, а мне кажется, выход на нашей станции с другой совсем стороны. Нет?»

- Ой, Машк… Какая ты мнительная! Я пятнадцать лет сюда езжу! – презрительно заявила Вишневский.

Именно тогда я и поняла, что права. Выбраться в темпе через тамбур, битком набитый пассажирами, было для нас также реально, как сдать экзамен по высшей математике. Я с грустью посмотрела на Монти, обвившуюся вокруг чужой корзины с яблоками, и отчётливо осознала, что до дачи нам не добраться.



Однако народ, полюбивший тов. Вишневского за трусы и доставленное удовольствие, заволновался о нашей судьбе. Как только открылись двери электрички, чудесный мужчина из двух метров в высоту подхватил нас и выкинул на платформу, будто бы мы молот, который обычно принято метать на Олимпийских играх. Ощущая себя героями мультфильма, мы выкатились на платформу большим клубком и стали потирать ушибленные при приземлении места.



- Вот видишь! – гордо улыбнулась Вишневский, баюкая Джин-тоник, как дитя, - А ты говорила, не доберёмся!