хе-хе... задумывалось совсем по-другому, реализовалось как попало, ну да и черт с ним...

-ты ведь скоро вернешься, правда?
-да, любимый!
-я тебя очень люблю!
-я знаю…
она уехала в окружении суетливых рук врачей скорой помощи.

Девять месяцев назад он бродил по Городу. Осененный, крещеный одиночеством. Заговоренный на неудачу, он шел вдоль бульвара, пиная осенние листья. Что дальше?
Небо обрушивалось ручьями, змеями противоречия за шиворот. Аспидами заползали они в сердце – для того ли ты родился? Это ли твоя истинная цель? Это ли смысл твоей жизни?
Шел, пиная листья, щедрым ковром осени шуршащие под ногами.

Она сидела на лавке. Мимо института, мимо работы. Обратно? Или на панель? А где ночевать сегодня? На вокзале пристают. В зал ожидания – билет или деньги. Или…

Как сошлись – не помнят. Ни он, ни она. Да разве важно?
А через девять месяцев:
-ты ведь скоро вернешься, правда?
-да, любимый!
-я тебя очень люблю!
-я знаю…
они правда очень любили друг друга. Были и маяком и кораблем. Последним пристанищем, где нет смысла врать и души на распашку. Так и жили, душа в душу.

К тому времени он оброс знакомыми. Пальцы набрали номер –
- Але, у меня жена рожает! Надо бы отметить!
Отметили. Раз. Два. Три.
На четвертый день он очнулся в чудовищном похмелье.
Наскреб денег на такси. Поехал. К жене. Любимой.
Врач был суетлив и немногословен. Умерла. Заражение крови. Перитонит. Ребенка спасти не удалось.
Обратный путь прост. «умерла» - а что тут еще можно думать?
Две бутылки водки из-под полы в ларьке.
Утро. Похмелье. Он ведь и вправду любил ее больше всего, что у него было в жизни. Больше жизни любил.
Утро. Похмелье. Предательский утренний стояк.
-это ведь ты виноват, что ее нет. Все ты.
Кухонный нож.
Холодное тело, истекшее кровью. И кусок сморщенной кожи рядом.

Газеты кричали наутро. Их похоронили рядом.