В лубочном дантовом аде предателями заселены самые нижние пояса, даже в трех пастях дьявола Алигьери расположил Иуду, Брута и Кассия, вечно пережевываемых за предательство "величия небесного и земного". Сапиенти сат, однако нельзя было бы ограничиться сказанным, не упомянув тот факт, что предательство совершенное из лучших побуждений, пусть даже со стремлением оградить предаваемого от большей беды, все равно остается предательством, как бы нам не хотелось обратного. Становясь все большим должником неба и земли, я не могу не думать о том, что когда-нибудь мои кредиторы решать взыскать им причитающееся.
К каким новым бедам это приведет, учитывая, что с меня уже давно взять нечего?
Вероятнее всего, к обыкновенным и человеческим.
Впрочем, постоянное осознание собственной вины уже сейчас - расплата едва ли менее горькая, чем зубы сатаны.
И тем горше, чем неумолимее порожденое мною зло, никуда не девающееся, лишь проходящее через серии транспозиций, чтобы снова и снова высовываться из-за угла, подмигивая знакомыми чертами, гримасничать и напоминать.
И потому соломонова формула бренности всего на свете, досель почти универсальная, оказывается бесполезной.
Но и здесь можно найти плюсы. Вероятно, никогда прежде я не имел еще права с такой уверенностью прошептать "Так тебе и надо, мудак!"