Размышляя о самоубийстве, я постоянно сталкиваюсь с первой стеной - "как?".
Я-то как медик знаю, что нет ничего лучше передозировки морфином, потому как ты засыпаешь, и во сне начинаешь задыхаться, и галлюцинируешь. Однако, морфий достать проблематично.
Это самое безопасное и удобное, при условии что вы потратите максимум неделю чтобы научиться делать себе внутривенную инъекцию.
Однако же, как вы заметили, разговор постоянно вертится возле петли, шеи, горла, подобного.
Мне кажется, что самоубийц следует все же делить на де-факто и де-юре. Гессе считает, что существуют только де-юре и случайные. Однако, даже учитывая некую случайность произошедшего, нельзя преуменьшать акт самоубийства, дикси.
Пусть покончивший с собой сделал это по глупой (как нам кажется) причине, или же вовсе без нее (что свидетельствует наше незнание), так или иначе чудовищное преступление было совершено. И потому, уместно относиться с некоторым пиететом к преступнику.
Гессе полагает, что де-юре-самоубийцы проносят это желание через всю жизнь, они прирождены к ощущению себя как к некоему досадному и неправильному недоразомению. Что, впрочем, не означает, что таковые когда-либо переведутся в де-факто, особенно теперь, когда Гессе опубликовал "Степного волка", в коем так просто и незатейливо излагается как превратить свой самый страшный страх в свою самую великую силу и источник жизни. Так или иначе, речь не о том, а о импульсивности способа.
Я прекрасно понимаю как чисто и гигиенично было бы покончить с собой, однако что за петлю я почти физически ощущаю на шее своей временами? Думается мне, экстремальность способа прямо пропорциональна истеричности ситуации.
Будь я великий должник или буддист, я бы нашел морфию и все было бы прекрасно.
Однако, когда я вздрагиваю в полузалитом солнцем автобусе, я чувствую грязную веревку.
Видимо этим и можно объяснить чудовищные самоубийства с разрезанными трупами, вздувшимися и объеденными речными зверями трупами, и проч.
Но кто знает. Поживем - поглядим.