Ни подумать, ни выдумать нам, ни тебе, ни мне,
Как звучит песня жаб о сухой воде.
Как подстреленный дрозд с крови хлопьями на крыле
Ковыряет лапкой линолеум "под паркет",
И в конце коридора в дугах решетки подтекает рассвет
Но закрыт кабинет. И чиновника нет и нет.

Дрозд хотел бы иметь бумаги,
Их под крылышком греть, смотреть,
Как в окошке в конце коридора длинная тень
От панельного дома ползет потихонечку
С детской площадки.
Но готическим шпилем в пургу вонзается горка.
И лошадок фанерных на толстых пружинах совсем не случайно четыре.
Розовеет восток, птица ежится, поджимает одну за другою лапки.
Под окном КПП, часовой сидит с чашкой казенной какавы,
Шапка сизая, лампа на проводе, нечем кормить детей.

Начинается день, еще много начнется дней,
От столба с матюгальником вдруг отлепляется тень,
Открывает дверь, похохатывает, сует открытую книжицу в маленькое окошко.
Часовой собирает фамилии с книжиц в тетрадку, вспышка, детство, дача, малина в лукошке.
Тень прокручивает турникет, мельница снова мелет,
Тень выходит в стальную дверь и бредет к управлению, загребая снег сапогами
На втором этаже стоит дрозд у окошка, глазам не может поверить:
Тень несет аккуратный портфель, а за спиной в камуфляжный пластик
От ветра закутанную винтовку.
Опуская руку и отводя назад, проверяет ее как обновку
Как креста на груди касается Хома Брут, видя панночку сгорбленную в гробу.
Дрозд стоит, мерзнут лапки, перебито крыло
Тень идет сквозь парковку и расстегивается на ходу
Из-под шарфа наружу выпускает чуму, беду,
Из-под шапки вываливаются путевки на Колыму,
И из каждой расстегнутой пуговки смотрит по детскому глазу
По одному.

Дрозд молчит, тень на лестнице громко кряхтит,
За окошком рассвет кричит
Часовой в своей будочке спит
И какава как будто разлит
Дрозд молчит, слышит будто
Ступенька на лестнице голосит
И одна за другою молит навзрыд
Тень молчит и идет, и с тревогою птица глядит
На зеленую дверь, что вот-вот покачнется, дернется, заскрипит.
И придется во все это вдруг поверить.