Киса олицетворял все, что я ненавидел в 2010 году.
И все же, случайно запив в старых местах, я встретил его и был рад ему, как и он мне. Мы обнялись, и он вымолвил - я услышал мерзкий смех под окном, решил выйти посмотреть.
За эти годы Киса закончил МАИ и начал уверенно и спокойно работать сисадмином. Киса - это офисный мужичок. Он совсем не планктон, он рукаст и вежлив, хотя и страдает скукой.
Человек не страдающий скукой не вышел бы посмотреть, кто так мерзко ржет, не так ли?
Речь не о нем, речь как всегда о вашем покорном.
Киса делился воспоминаниями об ушедшем, и выглядели они так:
-О, я помню. Выходишь из подъезда в любое время и там сидит это тело, в пиджаке, с сигаретой, с учебником по литературе 18 века. И рядышком, на лавке, стоит початая полторашка алко-лимона.
Прекрасно!
Еще он сказал мне, что я так и не признался, что это я заблевал окно его приятелю. Гнусная ложь.
Дело было так. В одну прекрасную ночь я, как обычно, накидывался, вглядывался в туман и учил наизусть "Расколы и ереси науки суть дети". Вышел Киса и позвал меня на вписку к его приятелю, который хотел поглядеть на меня, чудесного. Мы там славно напились, был еще какая-то баба с которой они пиздили по скайпу и потом она пришла пить. Суть не в том. Ближе к утру, основательно утомившись и поспав, я понял что меня ужасно мутит. Открыв окно, я радостно облегчился вниз. Голова чудовищно кружилась, но я смог уснуть снова. Утром, едва меня разбудили, я попросил прощения за то что обблевал подоконник соседям снизу. Все радостно поржали надо мной и отпустили с миром. Они, бедолаги, жили на первом этаже. И решили что все действо мне причудилось, как и соседи снизу.
Но нет.
С тех пор прошла куча лет, Киса закончил маёвник и устроился на работу, я закончил шарагу с красным дипломом и приехал побухать в места боевой славы.
Красный, как вишневый день, диплом так и лежит в рюкзаке.
Галстук висит на вешалке для брюк, рубашка в шкафу, я, помятный немятный, мну простыни.
Что изменилось за шесть лет?
Настолько многое, что я рад Кисе.
Киса, как и любой свидетель нашего падения,
Мил нам.
И еще милее оттого, что мы так же милы ему. Мы - надпись в подъезде его юности, которую он запомнит навсегда. Значит, мы живы.
Мы до сих пор живы.