Я попыталась представить себе встречу меня-нынешней со мной-восемь-месяцев-назад.
Как это могло выглядеть?

Тихонько подхожу к Колобковскому дому. Звуки гитары. Тихое, неуверенное пение.
Вхожу в дверь.
- Привет. Это я.
- Здравствуй, я.
- Девяностый сонет играешь? Хорошая музыка.
- Мне тоже нравится.
- А почему ты его играешь?
- Честно признаться, мне просто нравится музыка.
- А слова?
- А что слова? Слова как слова. Ничего особенного. Это ж не главное!
- Шекспир.
- И чего?
- А о чем этот сонет?
- О любви. Какая разница?
- Что такое любовь?
- Понятия не имею. Какая разница? Оставим это философам. Ты тоже не знаешь.
- Конечно. Я и не пытаюсь знать. Хорошо. Что значат строки:
Что нет невзгод, а есть одна беда:
Твоей любви лишиться навсегда?
- Сама-то ты знаешь?
- Нет, конечно. Я просто хочу хорошенько вспомнить твою точку зрения.
- А она изменилась?
- Не уверена. Но все же интересно.
- Моя точка зрения: «навсегда» - только в случае смерти. Любовь – вечное понятие. Бог есть любовь. Лучше расскажи мне, чем я отличаюсь от тебя?
- По сути, ничем. Просто я чуть старше, чуть лучше знаю математический анализ и гораздо хуже помню латынь.
- И все-таки. Ты поешь?
- Редко. Я пела в Академическом хоре. Сейчас времени нет.
- И тебя, что, взяли???
- На самом деле, ты не так плохо поешь, как тебе кажется.
- Ну да, слыхали.
- Просто пой громче и увереннее.
- Ты же знаешь мою голосовую трагедию.
- Ох, поверь мне, это все так маловажно!
- Ну да. Конечно. Я не могу жить без пения. Я не проживу без гитары, без голоса, без…моего былого диапазона…
- А придется. Послушай, ты можешь, если захочешь.
- Ну и какой у тебя диапазон?
- От ля до ре.
- До ре чего?
- Третьей, не беспокойся : )
- Ну да. Не верю.
- Твое право. Но давай вернемся к вечным вопросам. Ты ведь все еще переживаешь Его смерть.
- НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ! Ты хочешь, чтобы я завелась и опять ничего сегодня не спела?
- Мой тебе совет: чаще считай степени тройки.
- Почему ты спросила про… про смерть?
- А знаешь, я почти не переживаю. Мне почти все равно… Optimum medicamentum…
- Что за чушь?! Неужели ты в это веришь?
- Нет, что ты. Не верю. Более того, я успела сформулировать свое сомнение. Может ли быть лучшим лекарством то, что лечит симптоматически?
- Ясно же, что нет!
- И все-таки. Дело не в том, что между нами восемь месяцев разницы. А в том, что во мне гораздо больше цинизма, равнодушия, смирения, больше спокойствия.
- И почему же?
- Потому, что я регулярно возвожу тройку…
- Не смешно. Что ты думаешь о зависимости?
- То же, что и ты. Категорически против. В частности против того, чтобы ты курила.
- Я – что?
- Курила, пила, кололась, вела развратную жизнь.
- Вот еще! Три раза в день.
- Более того, я сильно против того, чтобы ты подпускала к себе близко кого-то, кто может попасть в зависимость от тебя. Был один такой… но недолго.
- Да как ты можешь так говорить? Это кощунство!
- Да, есть немного. Зато убедительно. Хочу, чтобы до тебя дошли мои слова.
- Дошли.
- Не уверена. Кстати, ты все еще считаешь, что не может быть на свете чудаков, способных тебя любить? Или общение с Кешей тебя чему-то научило?
- ВЗДОР!!!
- Надо же, я уже забыла о своей манере говорить «вздор». Сейчас бы я сказала «ересь».
- ЧУШЬ!
- Да, понимаю. Сыграй-ка «Прекрасное далеко». Если не стесняешься меня : )
- Да ну тебя. Какой вздор стесняться самой себя!
Слышу голос из Прекрасного далека…
…
Ужасно, да?
- Не без этого. Но сейчас не в технике дело. Дай-ка мне гитару.
…Я клянусь, что стану чище и добрее
И в беде не брошу друга никогда.
Слышу голос - и спешу на зов скорее
По дороге, на которой нет следа.
…
Не ходи по натоптанному. Там добра не лежит.
- А верхушки-то ты берешь…
- И ты возьмешь. Слушай, а что бы ты сейчас подумала, если бы Кеша сказал ,что он тебе не нужен, и что ему все равно?
- …
- Прости, но мне очень любопытно смотреть на себя-в-прошлом.
- Ты пришла меня жизни учить или ставить какие-то эксперименты?
- Ха, знаешь, у меня появилась веселая такая манера тестировать людей. Я постоянно ставлю опыты, в том числе и на себе. У тебя это тоже уже есть (вспомни, как ты мучила философией несчастных Митю, Андрея и Колю только для того, чтобы посмотреть, будут ли они париться).
- А на себе-то как?
- Очень просто. Вот если я сейчас тебе скажу, что ты добровольно вылила на себя чайник кипящей лимонной кислоты, ты поверишь?
- Вздор!
- Отнюдь. Просто еще не пришло время для таких опытов.
- А зачем???
- Потому, что мне было интересно, как отключаются рецепторы при ожоге большой площади. Это еще не все. Ты выльешь на себя кипящее масло.
- А это зачем?
- Чтобы бегать по утрам.
- А связь?
- Потом поймешь. Так что Кеша? Поверь, я видела его. Он сказал, что он мне не нужен.
- Постой, он не нужен мне или тебе?
- Вот это бы и я хотела знать. Мне пора. Сейчас придут слушатели – тебе еще надо распеться. Одно последнее напутствие. Позволишь?
- Пожалуй.
- Не продавай свою свободу. Ни за какую цену. Даже если встанет выбор между свободой и Кешей.
- А он встанет?
- Кешу не вернуть. Пойми это. Жизнь продолжается. Жизнь есть. Вот еще, пожалуй, что. Это хорошо, что ты не знаешь, где его могила. Не траться на него. На свете уже сейчас есть те, кто нуждается в твоем тепле. Не жадничай. Отдай его. Люби живых. Мертвым уже неактуально.
- Еще скажи, что в моей жизни кто-то займет Кешино место. Эта рана никогда не заживет!
- Эта рана не нуждается в заживлении. В твоей жизни много чего будет. Его места больше нет. Остальные вакансии будут заняты, но только если так должно быть. Поменьше думай о его смерти. Больше отдавай. Отдавай всем. И пока ты не справляешься с эмоциями, избегай четырнадцатой сонаты и «Призрака оперы». Не причиняй себе лишней боли. Но и не жалей для себя заслуженных наказаний. Пожалуй, на сегодня хватит. Разве что вот еще: когда Коля попросит спеть «Зеленую карету», ты уж спой. Не огорчай людей. Они не виноваты в том, что вместо распевки ты болтала с собой-из-будущего.
- Жизнь есть?
- Да, это из Баха. Ты еще много прочтешь.
- Кеша мертв. So it goes.
- Volens-nolens.