Вокзал, или аэропорт, или какое-то место, где звучит голос, объявляющий что-то….
Первый: Ты давно не был в Сочи?
Второй: Давно, даже очень давно, а что?
Первый: Да нет, я так…, просто я-то как раз недавно оттуда!…
Второй: Ну и как?
Первый: Отдыхать вообще хорошо, правда, с погодой не повезло, но в целом…
Второй: Извини, а почему ты про Сочи заговорил?
Первый: Почему…, действительно..., почему? Сейчас, погоди…, надо понять, понять…. Ну, наверное - голос из…, ну, вот это объявление услышал… Почему-то вспомнилось лето…. Точнее, детство…, вокзал…, понимаешь, такое приятное воспоминание…. Лето, вокзал, детство - значит, едем с родителями на море, значит - Сочи…, понятно, да? У меня только от звука этого голоса (показывает пальцем неопределенно вверх) в детстве все замирало внутри от предвкушения… ну, всего. Всего, понимаешь, поезда, путешествия, а потом моря, Сочи.
Второй: Да, я понимаю, отлично понимаю. Помню, отец сказал зимой, под Новый год, что летом поедем на море. О-о-о! Как я ждал! Я море не видел до этого. Я мечтал! Как буду плавать, сначала научусь, а потом буду плавать. Мне даже снилось… что-то… неопределенное. А потом мы на море приехали…, что-то не помню как… приехали. Я по дороге простудился…. Мама меня ругала, мол, как каникулы, так я болею. Губы все в простуде. Помню, только… скука страшная. Одни взрослые, жара…. Родителям нравилось…, в кафе-рестораны…, а мне-то до всего этого… В общем, скука! О! Кстати, вспомнил, такое яркое воспоминание о юге… из детства. Перед глазами асфальт, пыль, трава сухая, фантики-бумажки, коленки мои разбитые, в зеленке, и сандалики, с потертыми дырчатыми носами. Сандалики помню свои, потому что скучно бы-ло, я ходил, под ноги смотрел. Вот тебе юг.
Первый: Не..е..е. Ну это тебе не повезло! Ты что? Летом же все - удовольствие. Поезд! В вагоне много всего интересного и важного. Все открывается, откидывается… верхняя полка! Ну, ты вспомни. Вот, чай в поезде…. Вкус не помню. Но где еще в жизни чай в стакане с подстаканником? А сахар! Вспомни! Такая твердая, маленькая, приятная пачечка, в ней два кусочка, а на бумажке нарисован локомотив и вагоны, а небо какое-то красное, и видно, что локомотив просто летит. Сахар давала проводница. Нигде такой сахар не продавался, а проводница давала…
Второй: Да! Помню, помню, а сейчас, интересно, дают такой сахар, я давно на поезде не ездил…. Помнишь? Только поезд тронулся… И все сразу еду достают. Курица - обязательно.
Первый: Точно! Женщины ворчат, дескать, только тронулись и сразу… А мужики и дети… свое. Всегда курица (спрашивая), а потом… потом?
Второй: Яйца, помидоры, огурцы…, картошка вареная, холодная…
Первый: Да, это понятно, но ты вспомни. Ножик раскладной! Который весь год лежал, а тут…. Соль в коробочке или в пузырьке каком-то…
Второй: Копченая колбаса фигурировала часто… Хлеб резали большими кусками, а на второй день шли консервы…
Первый: Консервы! Точно! Причем казалось, что у соседей консервы вкуснее, да? Какие-нибудь рыбные тефтели, но у них была бумажка розовая… и казалось - очень вкусно должно быть. На второй день все друг друга знали, дети, я имею в виду…. И карты, карты…. Везде играли в карты.
Второй: Помню, помню. И еще, летом в поезде было все время душно, жарко, помнишь? А в тамбуре, хоть накурено и громко, но как-то лучше, да?
Первый: Абсолютно! А между вагонами - очень громко и страшно. Ты же маленький, к тебе эти железки ближе, чем ко взрослым. Близко так к тебе…качаются, двигаются…
Второй: Это точно… Я боялся на станциях выходить…. Залезал на верхнюю полку, высовывался в окно и орал: "Папа, папа, мороженого, мороженого!" И еще сильнее боялся, что отец отстанет и тогда…, а чего тогда…, просто - боялся.
Первый: Не..е..е А мне нравилось на станциях выходить. Все бегают, тетки кричат, мол, того и сего не желаете? Это "желаете? не желаете?" - чисто железнодорожное, да? А мужики с длинными молотками? А звук какой они делали приятный? Такой… тук… - только на железной дороге был такой звук, мне он слышался на ночных станциях, когда свет в окно, … все просыпаются, жмурятся, мужики идут на перрон покурить. Помнишь? Ночью на станциях слышно, как переговариваются какие-то железнодорожники, в смысле, громкоговорители чего-то говорят, громко, гулко, и ничего не разобрать. А потом слышно - тук, тук, потом по нашему вагону - тук, тук, и дальше пошел.
Второй: Да, да…, интересно, кстати. Поезд ночью идет, стучит - ты спишь. Только остановился, даже в поле, затих - ты проснулся. И тишина неприятная такая. А как только поезд пошел, медленно… еще огни так ярко и резко на секундочку освещают купе неприятно… Но только поезд разошелся, застучал - ты уснул.
Первый: Вот-вот, это очень верно, верно…. В этот раз в Сочи было хорошо. Я давненько там не был. А тут приехал - так хорошо отдохнул. Недорого, точнее, не так чтобы очень дорого. Народу немного. Весь набор удовольствий курортных, в общем-то, присутствовал. Вино домашнее у местных - просто даром.
Второй: Да знаю я это вино… красное. Я уже очень давно в Сочи не был, но помню это вино, и знаешь, мне больно об этом вспоминать. Просто ужас. Так болеть… кошмар!
Первый: Нет! Я про "Изабеллу" говорю.
Второй: А я про что. Красное - "Изабеллу", покупали трехлитровыми банками. А утром…, да еще жара…, ужас!
Первый: Слушай…, ну это уже ты сам виноват, вино ни при чем, выпьешь три литра бордо - я на тебя тоже посмотрю…
Второй: Только не надо эти чернила с бордо сравнивать! Ты бордо-то вообще… хоть раз…
Первый: Ты мне будешь рассказывать про бордо! Можно подумать, что ты один…
Второй: Да, буду рассказывать! Я там жил два года. Тут же надо понять, что это вино не какое-нибудь экзотическое или какой-то изыск. Это вино пьют каждый день, и у него такой вкус…, какой можно хотеть каждый день, понимаешь. И сыр нужен, и хлеб, и запах, такой особенный…
Первый: Так я тебе не про Францию говорю, а про Сочи. Сочи, понимаешь… Со..о..о..чи. А там, ночью, на пляже, из пластмассового стаканчика, какое надо пить вино…? То, которое у теток покупаешь, в трехлитровых банках. И очень здорово получается. Хотя сейчас в Сочи и бордо, и чего только нет - пожалуйста, не особенно дорого, кстати. Такие ресторанчики открылись, кафешки - прелесть.
Второй: А мне как в детстве запало, что там скука, а в кафе - вентиляторы под потолком, бумажки клейкие с мухами и какой-нибудь мужик ест суп, а у него капельки пота на носу блестят…и..и.. везде чайки нарисованы. Так вот - неохота туда.
Первый: Зря! Понимаешь? Зря! Там хоть сколько изменяй, улучшай, а все равно будет что-то неизменное, такое забавное…, ну,… постоянное. Тетки южные, толстые на рынке…, горластые. Тетки-официантки. Такие тетки! Которых невозможно представить девчонками. Они, кажется, сразу такими тетками становятся. И какая-то во всем неряшливость эта… ну,… южная. И…. Да! Скучно там! Скука. Точно. Но это-то и здорово. Здорово! Словом… Сочи!
Второй: Не знаю…, нет, я понимаю, о чем ты говоришь, но я не знаю, как можно этого хотеть. Тебе же это известно…, и чего еще, зачем еще раз повторять?
Первый: Нравится! Понял?…И все. Просто нравится…
Второй: Столовские котлеты в душной забегаловке… с вермишелью и подливой. О чем ты говоришь?
Первый: Да! Вкус этих котлет мне нравится. Я считаю, что только в столовых и забегаловках делают такие котлеты. Да, после них икаешь, да, чувствуешь, как эта котлета внутри тебя неправильно лежит, и чеснока в нее натолкали с умыслом. Но ведь в такую забегаловку ты забегаешь голодный. Голодный, понимаешь! Это безумие идти туда посидеть…. Туда бежишь есть. И ешь с удовольствием, быстро…. А в ресторане все по-другому. А столовки не трожь. Я, кстати, в Сочи ни одной такой котлеты не съел. По столовкам не ходил. Это я просто говорю, потому что ты путаешь одно с другим…. А мне обидно.
Второй: Ну и обижайся на здоровье! Езди в свой Сочи, хоть куда…. А я уже не готов летом ехать в душном вагоне, потом селиться в гадкую гостиницу и ездить на автобусе к морю. А главное, старательно угадывать в этом детские впечатления и заклинать себя, что все это - уникальное удовольствие. Я считаю гораздо практичнее… да, именно практичнее, поехать в Испанию….
Первый: Слушай, ну ты сравниваешь опять…, я тебе говорю про то, что…
Второй: В Испанию… где я гарантированно получу хороший сервис, соответственный цене…. Не буду радоваться, если вдруг в каком-нибудь месте будет хорошо, когда ожидалось плохо. Ведь у нас как: идешь куда-нибудь и заранее думаешь о плохом, а оказалось ничего - и ты рад. Зачем мне это, зачем? Лучше быть уверенным…
Первый: Ну, ты даешь! Я прямо ушам не верю! Ты же, когда вернулся из Испании, ты же плевался, дескать, все испанцы дураки, все южане вообще грязнули…. Цены ужасные и т.д. Я ведь, когда в Испанию летел, из-за твоих слов представлял, что Мадрид - дыра дырой.
Второй: Слушай, я ведь, как это сказать точнее, я тогда не сразу…
Первый: А мне там так понравилось, ужас просто. Испанцы такие…. Да я там думал, что я сам испанец. Вот где вино! Бог мой, какое вино….
Второй: Испанское вино, положим, не особенно хорошее, оно и стоит гроши. Испанцы пока еще не могут сделать достойного красного вина. Оно, конечно, вино очень ничего, но не стоит так: "Бог мой, какое вино..!"
Первый: Бог мой, какое вино! Мне там понравилось! Очень! И люди, и страна, и вино. Можно подумать, ты всю жизнь…, и откуда берется это? И так сразу! Вот приезжает дама, откуда-нибудь из… ну, из Сургута или хоть из Калуги, куда-нибудь в… Будапешт. И сразу из нее вылезает…, все вылезает…, и обязательно будет сказано в удобном случае: "Да-а-а… Будапешт - это не Венеция, помнишь, Коленька, мы в Венеции были в ресторане, дак там нам…" Терпеть не могу!
Второй: Я ведь обижусь! Ты с кем меня сравниваешь! Я сам таких не люблю встречать за границей. Как услышишь русскую речь, громкую, так хо-чется скрыться.
Первый: А я рад всегда! Ты чего городишь, это же твои…
Второй: Хватит, хватит! Слушай, хватит! Тебе что, нравится, когда на-ши, как-нибудь собравшись вместе где-нибудь, допустим, в Кельне, напьются, а потом идут по улице и орут "Вот кто-то с горочки спустился", да с таким видом, что они прям подарок какой-то Кельну делают! Мол, живете здесь, жизни не знаете, так вот вам, нараспашку…. И им кажется, что все восхищаются тем, какие они здоровские - поют, мол, странные русские.
Первый: А когда в Сочи поют по пьянке "Вот кто-то с горочки…", не напоказ что ли поют? Всегда напоказ. Просто не так напрягаются. В Сочи вообще меньше напряжения. В общем, мне понравилось. И в Испании понравилось, я там, правда, не отдыхал, но понравилось, и в Будапеште тоже понравилось, и в Венеции, понял? Вообще, о чем мы спорим, а? Я говорю, что мне понравилось в Сочи, а ты пытаешься мне пояснить, что если мне понравилось, то я дурак? Так это понимать?
Второй: Как ты все с ног на голову…
Первый: Нет!.. Я же тебе говорю: "Я хорошо отдохнул". А ты мне: "Вино - плохое, все плохо!" - то есть я дурак, если мне это нравится.
Второй: Если хочешь? Значит, так!
Первый: Спасибо!
Второй: Всегда пожалуйста!
Первый: Только чего ты, если в Испании все плохо и вино - говно, ты второй раз туда летал и теперь говоришь, что там сервис соответственный….
Второй: Просто если ты говоришь, что в Сочи хорошо, то я хочу как-то это понять, тебе же есть с чем сравнивать…
Первый: А я не хочу сравнивать, я хочу просто отдыхать, жить, понимаешь!
Второй: Скажи - котлеты столовской захотелось! После ихних разносолов потянуло к родному.
Первый: Да не ел я котлет, ччерт. Я там в греческом ресторане ел. Сейчас в Сочи такие…
Второй: Я тебя не понимаю! То тебе тетки толстые нужны, южная забавная неряшливость, а чего ж ты этого избегаешь?
Первый: Я избегаю? Ты о чем?..
Второй: Я о греческом ресторане…

Уходят.

Вероятнее всего - заграница, Европа, хотя не обязательно. Первый и В т о р о й сидят на скамейке, где-нибудь. Пьют пиво из бутылок.

Первый: Очень хорошо, о..о..ой, надо же. Как я это люблю…. Когда вот так, такой воздух, погода такая! Температуры воздуха как бы нет. Не тепло, не холодно, вот так…. И не надо никуда… Пиво вот тоже…
Второй: Да…а… Пиво… хорошо. Пиво - да!
Первый: Для пива нужны правильные условия. И пиво должно быть хорошим, процесс ведь длительный. Должно быть все приятно, вот как сейчас.
Второй: Очень важно наличие туалета… рядом…, тогда процесс может быть длительным.
Первый: Это так, конечно…, только есть одно пивное правило, такая… мудрость… пивная. Нужно, когда пьешь пиво и собираешься этим заниматься долго… нужно как можно дольше первый раз не идти в туалет, потому что после этого… забегаешься… через каждые пять минут.
Второй: Ха…х, как верно… ну…точно! Хотя я пиво не особенно люблю. Сложный напиток. Выпьешь немного - голова заболит через час… выпьешь много, будет голова болеть… весь следующий день…. Я чего-то с пива сильно болею.
Первый: Тебе что, уже плохо?
Второй: Я так и знал…, с тобой вообще говорить нельзя, к каждому слову цепляешься.
Первый: Тебе плохо?
Второй: Хорошо! Мне хорошо.
Первый: Ну вот, и… чего заранее болеть, кошмар какой-то…
Второй: Да ладно, ладно…

Некоторое время молчат. Первый садится поудобнее, смотрит на небо, пьет пиво.

Первый: Знаешь, я вот что хочу сказать. Меня в последнее время удивляет или восхищает… нет, скорее, удивляет электрическая лампочка. Нет, ты не подумай, я понимаю, я не идиот. Но ведь это же потрясающе… было темно, чик - и… сразу светло, сразу же, моментально! А потом, чик - темно. Я знаю, что там из стеклянной колбы выкачали воздух, получили вакуум, там нить накаливания… Нет…. это не помогает… Просто… чик… и светло.
Второй: Ты лучше телефону удивись! Ты разговариваешь с человеком за десять тысяч километров и слышишь, как он плачет, смеется, дышит… в эту же самую секунду…
Первый: Ты меня подкалываешь, что ли?
Второй: Да ну тебя…
Первый: Я же серьезно… телефон - тоже удивительно! Это точно…. Я знаю, что там угольный порошок в трубке, провода, электроны двигаются с ужасной скоростью по проводам… но ведь я слышу живой голос. Удивительно!
Второй: А магнит?
Первый: О..о..о магнит! Это ты здорово вспомнил! Помнишь, у каждого мальчишки были среди полезных предметов магнитики. Очень нужные такие…
Второй: Ага, такие черные кусочки железа не железа. Да, да! Вот так их подносишь друг к другу, и они начинают притягиваться, между ними можно… ну, листочек бумажки держать, картонку, а они все равно… Или вот так перевернешь их - они начинают отталкиваться, соединяешь…, а они отталкиваются, чувствуется такая сила, прямо как будто там что-то есть, а там ведь воздух.
Первый: А резина, да? Резина. Растягиваешь - она становится больше, то есть эта штука резиновая становится больше, сжимаешь - становиться меньше. И ведь такого вещества в природе нет, да? Нету же в таблице Менделеева такого вещества - резина. Или пластмасса. Кто-то ведь придумал…
Второй: Во! Самое главное, как это придумывается - вот вопрос… главный. Вот взять стекло. Стекло! Как его придумали? Ну, допустим, вот человек думает: "Так, мне в моем доме темно… так? Ага… надо, чтобы было окно, но тогда будет холодно… Во..о..т. Значит, я возьму песок, еще что-то и… расплавлю все это, потом сделаю прозрачное стекло - вот тебе и пожалуйста…." Так, что ли… придумывалось?
Первый: А увеличительное стекло! Представь… ну как его можно придумать? А? Человек… хочет что-то у себя где-нибудь рассмотреть. "Так, - он говорит. - Мне надо вот это увидеть, а я не вижу, потому что это очень мелкая вещь… Тогда я возьму толстое стекло, обточу его вот так, закруглю… и через него смогу видеть все крупнее… Больше! А если несколько таких стекол вместе соединить, то получится подзорная труба…." Это какую голову надо иметь, а?
Второй: Это удивительно, удивительно! Мы этим всем пользуемся и уже не замечаем удивительности всего этого, не видим, а чего ни коснись… удивительно, вот рубашка на тебе. (Дергает первого за рукав рубашки.) Ткань! Ну как ткань могли придумать? Как?! Голый человек ходил, ходил, и вдруг: "Так мне холодно, значит, нужно взять хлопок или еще что-нибудь, ну, там,… шерсть, скрутить вот так… нитки, а потом переплести вот так нитки, плотно (переплетает пальцы рук и смотрит на них), потом сделать из этого одежду и… все…, будет одежда…тепло". Ну ведь не так же ведь! А как?
Первый: Как?! Пиво как … придумали? По-твоему, значит, ага… Надо, кто-то подумал, сварить вот такие зерна, так… сварить, потом сделать то, се… и, если все это выпить, - будет хорошо, потянет на такие разговоры, так, что ли?
Второй: Не..е..е..ет. Я просто хочу сказать, что сам момент придумывания - вот загадка, вот… интересно. Мы же не задумываемся… А между прочим, этот разговор не я затеял.
Первый: Ты все правильно говоришь, только я про другое. Мы, я хочу сказать, не можем взглянуть на это, на это вот… на это все… свежим взглядом. Не удивляемся. Вот купил ты билет на самолет, сел в него, летишь, раз - и уснул быстренько, стюардесса тебя разбудила, ты поел, попил, и опять, хоп, уснул…, потом пошел пописал, покурил, встретил кого-нибудь во втором салоне, поболтал… А ты ведь летишь! Летишь! Десять тысяч метров над землей с такой скоростью!… Ты идешь по самолету, как, ну, как по комнате, по твердому полу, - и летишь со скоростью, ну, сколько там километров в час самолет летит… очень быстро, в общем. Во… как.
Второй: Ну и что, я, действительно, привык, ты же тоже так, ты что в самолете в иллюминатор всю дорогу глядишь? Главное, "ты летишь"…
Первый: Я не спорю, я говорил "ты летишь"… ну не ты конкретно, а мы все… и… я тоже.
Второй: А… понятно, понятно, извини…
Первый: Так вот… Ты меня сбил… Так… Ага… То есть, если бы ты… то есть мы, удивлялись бы, хоть немного, всему, чем мы просто пользуемся, мы бы тогда не… смотрели бы телевизор, в смысле, новости или кино, а смотрели бы ТЕЛЕВИЗОР… просто как чудо…, ну ведь сильная вещь… телевизор.
Второй: Понял, понял.
Первый: Или… да вообще все удивительно, только надо на это взглянуть… Вот ты едешь на автобусе, за городом, смотришь в окно, март месяц, все тает, солнышко такое… теплое, а сквозь стекло просто жаркое… Солнышко!… А ведь это звезда здоровая. Здоровенная! Помнишь, из учебника физики… там было сказано, что Земля относится к Солнцу как футбольный мяч к Земле… Ужас… и там, на Солнце, протуберанцы, пятна… Ужас! А на деревенских домах - сосульки… блестят, и последний лед блестит, и все солнышку радо… И воздух… такой. А в каждом кубическом сантиметре воздуха столько молекул, что если бы каждую из них превратить в кирпич, то можно было бы построить… то-то очень много домов. Оттуда же, из учебника физики.
Второй: Кстати, если бы не было птиц, то за один год пара обычных мух могла бы так размножиться, что мухи покрыли бы всю землю, ну, земной шар…слоем в десять сантиметров… это тоже из учебника… биологии или зоологии…Забавно…?
Первый: Ты к чему это?…Издеваешься, что ли?
Второй: Нет, нет, просто вспомнил…, ты эти кирпичи…, а тут мухи как-то всплыли… Я слушаю, слушаю.
Первый: Значит, если взглянуть на это… Ну зачем ты сбил меня?… Если взглянуть… понимаешь,… глазами инопланетянина… Вот мы любуемся на все вокруг, на березки, на природу, на все это… вокруг. А инопланетянину это, может, было бы неприятно… видеть. Вот, может, именно березы ему бы не понравились больше всего…
Второй: Может быть, ему даже плохо стало бы… от них.
Первый: Да?……………… (Недоверчиво.) Ну, может быть…… (Внимательно смотрит на Второго.) Просто у инопланетянина все кооонкретно другое. То есть он привык к чему-то своему, а тут… на тебе… пожалуйста…березы растут. И мы!
Второй: Вот мы-то тут… конечно…
Первый: Представь, ты в первый раз видишь людей… И сам ты не знаешь… что ты человек, ты никогда человека не видел. Не видел женщин, не знаешь, какие красивые, какие некрасивые. Вот видишь в первый раз меня… Ну ладно… Вот я вижу в первый раз человека - тебя! Ведь ты удивительный! И ты на меня посмотри…, как будто видишь человека в первый раз…, и я посмотрю…, ты удивительный!

Смотрят друг на друга молча.

Второй: Слушай, ты тоже удивительный!
Первый: А я не сомневался.
Второй: Не..е..е, ты удивительный!
Первый: А вот ты меня даже пугаешь!…
Второй: Почему? Я же ничего…
Первый: Послушай, внимательно! Вот я сижу и смотрю на тебя. Смотрю! Оттуда, из меня…, из головы моей смотрю. А ты сидишь и смотришь на меня… тоже из своей головы, и видишь меня. Меня! Целиком! Понял? Для тебя я - весь целый. Вот моя рука, для тебя это я, вот моя нога, голова, все это для тебя - я. Понял? А для меня - это моя рука, моя голова, даже мой мозг… а где я, а? И вот ты смотришь на меня, а у тебя там внутри - ты. То есть ты - я! Ты - Я! Ну…, который смотрит. Понял? Вот это и пугает.

Второй улыбается.

Ты чего смеешься, а?
Второй: Я не смеюсь, мне просто нравится, как ты говоришь.
Первый: Да?…………… И если выйти в поле и понять, что ты стоишь не посреди поля, а на планете…, то много… все вообще теряет смысл. Как для инопланетянина нет смысла… у нас здесь.
Второй: Нет, давай еще друг на друга посмотрим.
Первый: Давай… (Недоверчиво.) Что, зацепило?
Второй: Да нет, я серьезно. Ты ничего не подумай. Просто это сильно… Сильно!

Смотрят друг на друга.

Первый: Все-таки давай посмотрим на что-то другое, а то ты меня пугаешь.
Второй: Давай, посмотрим… на что посмотрим?
Первый: На дерево. Привыкнем немного. Человек - дело серьезное!

Смотрят на дерево.

Второй: Нет, я буду на тебя смотреть. Это интереснее. Ты удивительный. Человек, я имею в виду, удивительный человек!
Первый: Давай…, смотри…. Ты чего смеешься?
Второй: Да нет…
Первый: Чего смеешься?
Второй: Я думаю, … извини, конечно… я вообще о другом. Вот если бы у человека был хвост. Всегда. То есть всегда. Сколько бы было в истории всего с ним связано. А? То есть обязательно была бы какая-то одежда для хвоста, был бы какой-нибудь вид спорта, связанный с хвостом, целая индустрия была бы. Каждый год сменялась бы мода на чехлы для хвоста. Так? Ну, как-то так!? Было бы понятие о том, какой хвост красивый, какой некрасивый и т.д.…… Извини, я не в тему.
Первый: Да нет, забавно, действительно… Кстати, ты про хвост заговорил, а я вдруг почувствовал… Пиво же пили… надо…
Второй: А как же твоя пивная мудрость?
Первый: Ну, это тоже одно из пивных удовольствий.
Второй: Понял. Пошли. Пиво оставь здесь, никто не возьмет.

Последующие реплики произносят уходя.

Первый: Да знаю я, а мы что, вернемся?
Второй: Ты как хочешь, а я вернусь. Буду смотреть…
Первый: Пиво все-таки не дураки выдумали!
Второй: Что ты!… Это были мудрые люди!
Первый: Только вот условий для пива много нужно особых… Вот мы с тобой сейчас хорошо пьем. Тему такую зацепили серьезную.
Второй: Серьезную!!! Ты что это, серьезно?
Первый: А ты что, думаешь, я балалайка, что ли?
Второй: О! О! О!
Первый: Я же больше тебя выпил, но это ничего не меняет…

Уходят.

Зима
ПЬЕСА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

П е р в ы й с о л д а т
В т о р о й с о л д а т
С н е г у р о ч к а
Красивый сказочный зимний лес, в небе звезды. По сказочному лесу проходит Cнегурочка. Первый и Второй появляются. Они приезжают на лыжах, приползают или опускаются на парашютах - это не имеет значения. Оба одеты в белые маскха-латы, у них вещмешки и разное оборудование. Некоторое время занимаются своим делом.

П е р в ы й. Пальцы совсем не гнутся уже…
В т о р о й. Ставь здесь. (Кладут вещи.)
П е р в ы й. Кошмар… а..а..а… ужас, какой холод.
В т о р о й. Значит… уточняю инструкцию (достает небольшую карту), мы… вот… ччерт… ага, мы… вот здесь.
П е р в ы й. Перестань, а…, я знаю, знаю.
В т о р о й. Послушай… я скажу…. Инструкцию слушал я, в кон-це концов. Не спорь. По сигналу мы взрываем этот объект. Вот это основной рубильник, если не сработает, подключаем вспомогатель-ный…
П е р в ы й. Это серьезно или опять учимся?
В т о р о й. Погоди…
П е р в ы й. Нет… это опять тренируемся или серьезно? Меня только это интересует.
В т о р о й. Не знаю…, но взрывчатка была настоящая вроде. Но какая разница… все равно будем здесь… до утра.
П е р в ы й. Нам хоть видно-то будет, отсюда…
В т о р о й. Будет, будет, все увидишь… вон там.
П е р в ы й. Ну… и то ладно…
В т о р о й. Давай… устраивайся, устраивайся поудобнее.
Первый и Второй занимают позицию.

П е р в ы й. Пальцы вообще не гнутся, деревянные.
В т о р о й. Ага…… сколько градусов, интересно. Ты недосмот-рел?
П е р в ы й. Не-а, впопыхах… забыл.
В т о р о й. Сегодня что-то уж слишком… холодно.
П е р в ы й. Не говори.
Небольшая пауза.

В т о р о й. Что-то у меня вот тут, чё-то… как-то, запыхался что ли… Болит. Ты не знаешь, что вот здесь?…
П е р в ы й. Где?
В т о р о й. Здесь вот, вот тут вот. (Показывает.)
П е р в ы й. Здесь? (Смотрит, где соответствующее место у него.) Не знаю… почки… или…
В т о р о й. Почки? Почки сзади, вот тут вот… А я вот где пока-зываю.
П е р в ы й. А..а.. здесь!… Печень тогда… У тебя…
В т о р о й. У меня там же, где и у тебя… Разве у тебя здесь пе-чень? Вот, где печень…
П е р в ы й. Ну, тогда… я не знаю… ты сам знаешь, чего спраши-ваешь?…
В т о р о й. Странно, никогда не болело тут…
П е р в ы й. Может… селезенка?
В т о р о й. Селезенка?… Селезенка, а где у нас селезенка?
П е р в ы й. Нууу……(Неопределенно осматривает себя.)
В т о р о й. Нет, наверное, нет. Почему-то кажется, что не селе-зенка. Вот еще и селезенка у меня тут, где-то есть. Какого только фарша во мне нету…… Вот тут как-то жмет… Болит… Может ап-пендицит?…
П е р в ы й. Аппендицит вот здесь. Это я знаю. У меня его выре-зали.
В т о р о й. Где?
П е р в ы й. Вот здесь!
В т о р о й. А..а..а…… Значит, не аппендицит…
Небольшая пауза.

П е р в ы й. Когда же тепло-то будет?
Небольшая пауза.

П е р в ы й. Даже не верится, что вообще когда-нибудь будет тепло…… Иногда, в самый трескучий мороз, смотришь, как люди по улице идут, сутулятся. Мороз! Снег под ногами визжит… От автомо-билей дым, пар…… Дымка такая висит… ну, мороз!… И не верится даже, что вот прямо по этой улице можно будет идти в шортиках, рубашечке, асфальт будет плавиться, жару будешь ругать…, пиво хо-лодное…
Небольшая пауза.

П е р в ы й. Слушай… очень холодно…
В т о р о й. Курить хочется.
П е р в ы й. Терпи.
В т о р о й. Терплю.
П е р в ы й. Интересно, что лучше - мерзнуть или хотеть ку-рить?
В т о р о й. Ерунду не говори!…… Я и курить хочу, и мерзну… Очень хреново!
П е р в ы й. Да..а..а.
Молчат.

П е р в ы й. Сильно хочется курить?
В т о р о й. Отстань.
П е р в ы й. Сильно?
В т о р о й. Спасу нет!… Уши пухнут.
П е р в ы й. Интересно, вот как хочется спать, я знаю, как хочется есть или пить, я понимаю. А вот как хочется курить - не могу себе представить. Вот скажи, как это - хотеть курить, а? Вот в каком мес-те хочется, каким местом, а?
В т о р о й. Ну…у…у…
П е р в ы й. Ртом хочется или языком?…
В т о р о й. Черт его знает… И ртом, и языком, и легкими… И…и… как сказать… и в голове что-то тоже… как-то, и рука хочет сигарету держать…, и губы…, да весь я хочу курить, весь! (Трет ру-кой губы.) Главное, у меня же есть сигареты!
П е р в ы й. Ты с ума сошел!… Нельзя!
В т о р о й. Да знаю я, знаю. Просто, когда сигарет нет, тогда лег-че, как-то понятнее. Нету и нету.
П е р в ы й. Я все равно не пойму. Иногда выпьешь, возьмешь си-гарету, если в компании, и пускаешь дым, не взатяжку…, потом во рту кисло, гадко…
В т о р о й. Нее..е… Курить - это здорово, мне нравиться, я не брошу! Курить - это… я не знаю…, это… так, это ну… это… Вот ты позавтракал вкусно, в воскресенье, как ты любишь, я не знаю…, уже позавтракал, и под конец еще маленько кофе налил себе, и закурил. И чтобы можно было курить… свободно…, не в подъезд выходить, не на балкон, не в туалете, а вот так… свободно…, это просто так хо-рошо… (Делает жест рукой.) Или ты наелся мяса, острое какое-нибудь, вкусное…, шашлык какой-нибудь…, летом, у костра…, по-том выловил уголек из этого костра, от него прикурил, откинулся так и куришь… Или понервничал - берешь новую пачку хороших сига-рет, медленно открываешь пачку, понюхал сигареты, достал одну, пальцами помял, хорошей зажигалкой щелкнул - это все… понима-ешь, все! Или дождь, а ты стоишь где-то в укрытии или у окна… от-крытого и…куришь, и дым пускаешь туда… в дождь…, здорово. Или в ванне, пьяный, лежишь в теплой ванне и куришь, тебе в дверь сту-чат, а тебе… Куришь!…… Или сигарет нету, ты ищешь, ищешь по дому, идти за сигаретами лень, и вдруг, как выстрелит…, вспомнишь, что в кармане куртки с осени, возможно, лежит…, раз руку в один карман - нету, в другой - пачка…, радость!……… Неее..е…,… ку-рить вообще… хорошо!
Небольшая пауза. Второй усмехается.

П е р в ы й. Чего?
В т о р о й. Да..а..а… Перед вечеринкой какой-нибудь купишь хо-роших сигарет, угощаешь всех напропалую, потом утром проснешься и во рту… ужас…, голова… ну, понятно, и давай по пепельницам ла-зить, найдешь пару скрюченных, твердых бычков, которые пожир-ней… Вот у них вкус… это что-то!… Но курить-то надо, а в такое утро, после вечеринки в смысле, очень надо……… курить… (Доста-ет сигареты.)
П е р в ы й. Ты с ума сошел!
В т о р о й. Я понюхать только…
П е р в ы й. А..а..а..
Второй нюхает пачку, потом достает сигарету и нюхает ее по всей длине. В это время сзади подходит Снегурочка, в очень красивом наряде и сама очень красивая, машет рукой; падает цветной, блестящий снег.
П е р в ы й. Красота какая!…
Снегурочка уходит.

В т о р о й. Как же мы до утра дотянем?… До утра…
П е р в ы й. Какое до утра…, нас заберут после рассвета…
В т о р о й. Я и говорю, как мы дотянем….
П е р в ы й. Ничего…, взорвем нашу…эту игрушку, и можно бу-дет не сидеть, как зайцы, тут…, разомнемся, может, костерок сло-жим… Ужас… как холодно. (Смотрит вверх.) Боже мой, какая кра-сота, надо же, какие большие. (Поднимает руку вверх.) Так, ну, это понятно, это Большая Медведица, у нас дома она не здесь, а вот здесь, ага, а где у нас Малая…, где она у нас, так, так…
В т о р о й. Вот она.
П е р в ы й. Точно, смотри-ка, а я думал, что она должна быть где-то здесь… Смотри, как вон та мерцает, то красная, то синяя.
В т о р о й. Они многие мигают…
П е р в ы й. Ты посмотри…
В т о р о й. Чего…
П е р в ы й. Сегодня все видно. Можно созвездия изучать,… вот жаль - я не знаю созвездий,… они сегодня… ну, прямо как на кар-те…
В т о р о й. Поэтому так и холодно…, небо ясное.
П е р в ы й. А снег откуда, интересно, - на небе ни облачка…
В т о р о й. Знаешь, мне… все равно…
П е р в ы й. Да ты посмотри, какие звезды, так светло, хоть читай, смотри, даже тени есть, ну надо же…
В т о р о й. Не лучшая ночь для таких затей, как наша.
П е р в ы й. Да… мороз… Надо было с собой чего-нибудь взять почитать.
В т о р о й. Надо было спирту или водки взять… почитать. (Кача-ет головой.)
П е р в ы й. Я пошутил, я… в смысле - ночь светлая, и все…. Я читать не особенно… Пальцы совсем того… (Греет пальцы.)
Молчат.

В т о р о й. У нас в школе учительница такая была, что я после нее вообще читаю книги… как-то с трудом… какое-то это было из-девательство… блин… Вот "Тарас Бульба", помнишь?
П е р в ы й. Ну.
В т о р о й. Чего ты помнишь?
П е р в ы й. " А поворотись-ка, сынку…" помню.
В т о р о й. "Какой ты смешной…", да?
П е р в ы й. Кто?
В т о р о й. А..а.. (Махнул рукой.) Ты сам. "Тараса Бульбу" чи-тал?
П е р в ы й. С ума сошел?! По программе… в школе, да и то не читал, делать мне было нечего!…
В т о р о й. А вещь хорошая - "Тарас Бульба". Только после шко-лы это читать никто не будет. Все, что в школе по программе прохо-дили, - все, капец! Никто этого не читает. Все - "это великая, там, классика, это… оо"… и все! Кто читал "Отцы и дети" после школы или… "Сердце Данко"? Да никто, никто!
П е р в ы й. А я и в школе это не читал.
В т о р о й. Да я тоже… иногда… кусочек для урока…, вот полу-чается, значит, вообще эту классику не читают, вообще. Во!…… А я вот перечитал случайно, делать было нечего, и попалась мне на глаза книжечка, валялась - "Тарас Бульба". Детская книжка.
Сзади появляется и проходит Снегурочка в школьном платье и фартуке, но в кокошнике; снег перестал идти. Снегурочка садится сзади солдат и слушает.
Второй продолжает, не замечая Снегурочки.

Я ее перечитал…, я, поверишь - нет, плакал, понял. Я пачку сига-рет выкурил, понял! Это такая книга… такая книга…. Я ее читал… как тебе сказать… там момент такой есть: он свою люльку любимую потерял. Ну, люлька - это такая штука - ну, трубка, чтобы курить, она у него была давно, любимая люлька. И понятно было, что, если он вернется - все, его схватят. А он поехал за ней. И мне было так страшно. По-настоящему! Как когда фильм ужасов смотришь. Там кто-нибудь идет, в фильме, по темному коридору, а вокруг какие-то двери… и музыка специальная, и ты знаешь, что щас кто-то выско-чит или Фредди Крюгер появится, знаешь, а это всегда получается неожиданно. И смотришь сквозь пальцы или уйдешь на кухню и от-туда выглядываешь, а все равно смотришь - ну страшно потому что. И вот так же "Тарас Бульба". Я боюсь, я знаю, что он погибнет: кар-тинку помню в учебнике, как Бульба у дерева горит.
П е р в ы й. Да, да, помню.
В т о р о й. И оторваться не могу. Классная книга. А кому ска-жешь - смеются. Ну действительно: "Чего читаешь?" - "Тараса Бульбу." - "Ха-ха-ха!"
П е р в ы й. А я, если мне кто-то скажет - на вот, прочти или, там, посмотри - это здорово, я уже не хочу… Я хочу сам понять и разо-браться… Я вот куплю книжку… ну, например,… "Горячая желчь" или "Липкая тень". Сам пойму, что дрянь. Но сам! И кому-нибудь на день рождения подарю.
В т о р о й. Я о другом,… все хорошие книги, все эти великие…, когда мы захотим их прочитать, мы уже знаем, как они закончатся, либо в школе, либо кино, либо как-то иначе. Вот кто читал "Анну Каренину"? Да никто! Кто станет читать вот такую толстую книгу, вот такую (показывает), когда знает, что в конце главная героиня… ну, понятно…… А это же хорошие книги. Очень хорошие…
П е р в ы й. А я вот люблю, когда читаю, представлять, как бы я в этот момент… Главное - представить… Вот я "Гулливера" читал, года три назад, тоже случайно, мне понравилось. Хотя я знал при-близительно, что к чему. Тоже кино видел, ну вообще Гулливер везде же…… Но представь только: ты просыпаешься, и ты привязан к зем-ле, и волосы у тебя вот так привязаны (показывает), голову не по-вернуть, а на груди у тебя, вот здесь, - всадник на маленькой лошад-ке, с сабелькой, машет ручками, кричит… Ты представь!…… Мне понравился момент один… Ты читал книгу?
В т о р о й. Да нет.
П е р в ы й. Вот видишь! А в кино или мультике этого не было. Момент классный. Гулливер же был человек-гора… Огромный, но при этом бесправный совсем, его унижали, как хотели, вообще! При этом обидно - ты человек-гора, но не моги ни-ни. Унизительно и страшно, что кормить не будут. Так вот, однажды ему удалось так здорово самоутвердиться… просто класс… Горел дворец королевы. Королева кричит "спасите-помогите", эти гномы суетятся. Ну все! И тут приходит Гулливер, смотрит на это и спокойненько все это дело тушит. Понятно как. Это просто…… Понимаешь, он, с одной сторо-ны, помог всем, спас королеву - к нему не придерешься, а с другой стороны, он королеву на место поставил и просто чисто как мужчи-на…, как мужик самоутвердился. Ну представь, какое зрелище виде-ли эти гномы. Его только после этого и зауважали-то. Вот человек случаем воспользовался!
Снегурочка, скрывая смех, уходит.

В т о р о й. Бог ты мой… Интересно, если стать большим, как Гулливер, будет тогда мороз меньше? Все же будет маленьким, а мо-роз?… Даже глаза мерзнут……
П е р в ы й. По нормальному-то - воспаление легких уже обеспе-чено, но ведь не будет. Даже обидно. Бегаешь тут, то вспотеешь, по-том на мороз, потом опять… Хоть бы что… А только в отпуск, сразу - раз, первый же сквознячок - и температура, и все…
В т о р о й. Курить хочется, ужас!
П е р в ы й. Или, помнишь, идешь с девчонкой вечером, даже пиджак снимешь, на нее оденешь, а рубашка тоненькая. Пар изо рта, дубак. Но ведь хоть бы что, а? А если сядешь на скамейку, тут хоть град. Все равно же… трясет, но не от холода. Смешно, смешно вспоминать. Потом чего только не было. Но вот так вот вспом-нишь… Хорошее было… ну… время. Еще ничего не знал, не пробо-вал. Фотографии свои посмотришь, когда был в…, там, в девятом-десятом классе. Такие усы под носом, шея. Обхохочешься. Знаешь, на кого похож? На…, вот видел, щенок овчарки, месяцев восемь-девять - уже вырос, уже всего хочется, а сам смешной такой,… неук-люжий, лапы длинные, морда… Ты… идешь по улице, оделся краси-во, по-твоему красиво, и смотришь на отражение в витрине, да во-обще на любые отражения. Смешно, да? Прыщ вылезет - и все! На-строение… (Машет рукой.) Думаешь - все на него смотрят…. Смешно. А девчонки-то раньше взрослели, да? Ну, оформлялись, ну… Ты еще пацан-пацаном, а они уже такие… ну, девчонки…
Первый расстегивает маскхалат, снимает его и оказывается в синей школьной фор-ме с алюминиевыми пуговицами и нашивкой на рукаве. Появляется Снегурочка в школьной форме; например, она вылетает на качелях и качается. Первый смотрит то на нее, то на Второго. Второй пожимает плечами и машет рукой. Первый мед-ленно подходит к Снегурочке.


Тебе не холодно?
С н е г у р о ч к а. Нет, не холодно.
П е р в ы й. Хочешь пиджак… мой? (Медленно расстегивает пу-говицу.)
С н е г у р о ч к а. Нет, нет, не надо, мне не холодно.
П е р в ы й. Точно? Ну, смотри… (Застегивает пуговицу.)
Молчат. Первый хочет подтолкнуть качели, но не решается.

С н е г у р о ч к а (останавливает качели). Садись, если хо-чешь. (Снегурочка двигается, освобождая место для Первого.)
П е р в ы й (смотрит на Второго, тот пожимает плечами). Да не..е.., нормально…
С н е г у р о ч к а. Садись… садись, не стесняйся.
П е р в ы й. Да я не стесняюсь, чего…, только неохота сидеть, я постою. А… хочешь… я тебя раскачаю… по-настоящему.
С н е г у р о ч к а. Я уже накачалась. Ты не торопишься, не за-нят?
П е р в ы й (смотрит на Второго). Да… есть у меня немного времени, а так, вообще, я занят,… а что?
С н е г у р о ч к а. Да нет, ничего, ничего особенного…
П е р в ы й. М..м..м…
Короткая пауза.

С н е г у р о ч к а. Зачем звал?
П е р в ы й. Я..а..а? (Оглядывается на Второго.)
С н е г у р о ч к а. Ты, ты, или не звал?
Первый изумленно молчит.

С н е г у р о ч к а. Мне Никифорова и Красина сказали, что ты меня ждешь здесь.
П е р в ы й. Красина? Она-то здесь при чем?
С н е г у р о ч к а. Не знаю… Пришли сказали, что ты в сквере ме-ня ждешь. Ну, если нет, то я пойду, или ты иди, а я посижу… Вооб-ще-то я думала, ты извинишься.
П е р в ы й. Я..а..а? С какой стати? Это Тема тебя должен был проводить тогда. Я-то раньше ушел… Я Вику провожал к Андрюхе, просто я знал, ну… мне доказать надо было, что Вика тогда на дачу не ездила, … она попросила… ну, разобраться надо… ну…


С н е г у р о ч к а. Я не знаю, мы с тобой пришли, ты меня при-глашал, а я потом сидела, как дура… Ты пару раз только подбегал, и все, а потом вообще ушел…
П е р в ы й. А там вопросы были, серьезные…, я же тебе говорил, но тебе же весело было, я видел….
С н е г у р о ч к а. Да ты стеснялся меня, вот и бегал…
П е р в ы й. Я..а..а? Кого стеснялся…
С н е г у р о ч к а. Стаса и компании твоей…
П е р в ы й. Стаса?
С н е г у р о ч к а. Стеснялся, стеснялся, и сейчас стесняешься, че-го ты топчешься…(Улыбается.)
Пауза.

П е р в ы й. А что… может тебе холодно?
С н е г у р о ч к а. Да не холодно м…, хотя… что-то мне и правда прохладно, я замерзла.
Первый быстро снимает пиджак, накидывает его ей на плечи и садится рядом, не зная, куда деть руки, некоторое время устраивает их у себя на коленях. Мол-чат.

П е р в ы й. Я так и знал, что ты обидишься тогда…
Снегурочка молчит.

Тема очень смешной, он как чё скажет, все смеются… Он у нас на военном деле такое отморозил. Представляешь? Федя-Петя, наш во-енрук, спрашивает его: "Сообщите нам состав БМП", - ну, это бое-вая машина пехоты. Ну, Тема говорит: "Командир, водитель, стре-лок-радист, ну и т.д.". Вроде всех назвал, а Федя: "Вы не назвали еще одного". Тема мучился, мучился, говорит: "Не помню". А Федя: "Думайте, думайте". Ну, Тема подумал и говорит: "Кондуктор". - "Кто?" - "Кондуктор". Все упали просто, а Федя…
С н е г у р о ч к а. Что-то мне холодно.
П е р в ы й. Холодно?
С н е г у р о ч к а. Да. Я замерзла.
П е р в ы й. Да? Да-авай я… тебя немного обниму.
Второй в это время дышит на пальцы, пытается отогреть их, трет лицо и т.д. Первый обнимает ее очень осторожно и внимательно смотрит на Второго. Снегу-рочка слегка прижимается к нему. Молчат.


С н е г у р о ч к а. Ого!
П е р в ы й. Что?
С н е г у р о ч к а. Вот это да!
П е р в ы й. Что такое?
С н е г у р о ч к а. Как у тебя сердце бьется сильно!
Первый слегка отстраняется.

С н е г у р о ч к а (качает головой). Ты опять?
П е р в ы й. Что?
С н е г у р о ч к а. Да ну тебя.
Первый смотрит на Второго. Второй делает в ответ жест: дескать, чего?
Первый что-то пытается ему показать. Второй не понимает.

П е р в ы й. Ну и что.. я же…
С н е г у р о ч к а. У меня тоже сердце бьется. Сильно… (Повора-чивается к Первому и смотрит на него в упор.)
П е р в ы й (не выдерживает взгляда и не знает, куда девать гла-за). Подожди секундочку, а…, извини, я сейча…(Встает и возвра-щается ко Второму.)
В т о р о й. Чего тебе?
П е р в ы й. Ты не подумай ничего такого, она, знаешь…
В т о р о й. Ты чего тянешь?
П е р в ы й. В смысле?
В т о р о й. Не смеши меня, а?
П е р в ы й. А..а…!
В т о р о й. Бэ..э!
П е р в ы й. Ну, я не знаю…
В т о р о й. Чего не знаю?
П е р в ы й. Что дальше…
В т о р о й. Ты дурак что ли?..
П е р в ы й. Да я не знаю, что делать, ну, практически как дейст-вовать.
В т о р о й. Она, думаешь, много знает?
П е р в ы й. Может, она на меня надеется?
В т о р о й. Ну, ты даешь!
П е р в ы й. Ну, если я не умею….
В т о р о й. Так учись…
П е р в ы й. А..а..й, ты не понимаешь, я же делал вид все время, что у меня было…
В т о р о й. Ну, я не знаю тогда, я уж и не помню, как это начи-нать, кажется, всегда умел.
П е р в ы й. Да ну тебя.
Снегурочка встает, снимает пиджак, качели исчезают, она медленно
уходит, склонив голову и играя прутиком.

С н е г у р о ч к а. Кажется, потеплело, резко так потепле-ло.
П е р в ы й (подходя к ней). Согрелась?
С н е г у р о ч к а. Ага.
П е р в ы й (забирает пиджак и надевает его). Точно, потепле-ло.
С н е г у р о ч к а. Я пойду, я вспомнила тут…
П е р в ы й. И я… ну, мне тоже надо… я говорил, я занят тут ма-ленько. Но я могу проводить.
С н е г у р о ч к а. Нет, вот этого не надо, я сама.
П е р в ы й. Да нет, я провожу.
С н е г у р о ч к а. Не надо одолжений, если надо будет, меня про-водят.
П е р в ы й. Кто это?
Снегурочка не отвечает, уходит, пожимая плечами, и ее еще долго видно.

(Ей вслед.) Тока потом не говори, что я тебя обидел. Ччерт! (Возвра-щается ко Второму, надевает маскхалат.)
В т о р о й. Курить охота - сил нет никаких.
Первый молчит.

Ты чего молчишь?…Э..э..э, да ты нос обморозил.
П е р в ы й (вздрагивает). Да? О, ччерт! (Трет нос рукой и сне-гом.)
В т о р о й. Все, теперь облезет, облупится, как яйцо.
П е р в ы й. Ччерт, ну вот. (Пытается рассмотреть нос, без-молвно ругается.)
В т о р о й. Я вот что хочу сказать… мы до утра-то не дотянем так… Мне кажется…
П е р в ы й. А… я сразу говорил, я же говорил,… а ты нет… да-вай бегом, бегом…
Молчат.

В т о р о й. Я серьезно… я же серьезно…м…. Мы до утра дуба дадим.
П е р в ы й. А кого это интересует…
В т о р о й. Меня это интересует… Я же не ною. Я просто чувст-вую, что мы до утра…
П е р в ы й. Надо согреться… как-то согреться… и все,… мелочь, да?
В т о р о й. Костер мы не можем, так?… Так!
П е р в ы й. Костер не можем.
В т о р о й. Так и не будем об этом…
П е р в ы й. А чего мы можем… вообще… чего мы можем? Толь-ко вот этот рубильник дернуть, вот тогда согреемся…
В т о р о й. Не до шуток… ноги,…ты чувствуешь ноги, пальцы совсем не шевелятся, у меня предчувствие плохое…, мороз ведь страшный. Бляха-муха… кажется, даже сердце мерзнет.
П е р в ы й. Давай тогда костер сложим.
В т о р о й. С тобой говорить!… (Машет рукой.)
П е р в ы й. Тогда чего попусту…а..а..й… (Тоже машет ру-кой.)
Пауза.

В т о р о й. Давай ляжем обнимемся… Тока не передерги-вай,…а! Надо лечь обняться… давай я тебя обниму со спины, потом поменяемся… хоть маленько, ну, чуть-чуть согреемся.
П е р в ы й. Мило, мило……, если нас так найдут - не отбрешем-ся потом… Но давай, давай.
Ложатся, обнимаются.

В т о р о й. Вот так… дожили… а… что делать… надо же хоть чего попробовать делать.
Появляется Снегурочка, она одета в сказочный костюм. Снегурочка садится рядом с ними и начинает расчесывать свои белые волосы или делать что-нибудь другое, но так же очаровательно.


Ну как, теплее, хоть маленько теплее?
П е р в ы й. Черт его знает, не пойму, ноги точно отстегиваются, а так… вроде теплее.
В т о р о й. Ты пальцами там пытайся шевелить маленько, надо, чтобы хоть чуть-чуть кровь бежала….
Пауза.

У меня такой случай был…странный…, странный. Мы стояли летним лагерем, новобранцев было полно. Рано утром нужно было переправиться через реку и… понимаешь, никто не знал, как это бу-дет, то ли играючи переправимся, то ли будет мясорубка. Сидим у костерка, курим, болтаем. "Может, - говорю, - чайку заварим?" Ни-кто не возражал, только кто предложил, тот и за водой бежит, ну, я побежал. Подбегаю к реке, нагнулся зачерпнуть воды и… так, боко-вым зрением вижу: кто-то у воды сидит, прямо у воды, я сразу за куст спрятался, смотрю - наш сидит… молодой парень, из новобран-цев. Сидит неподвижно и смотрит в воду. А ночь тоже такая светлая, красота такая! Я к нему подхожу. Тихо-тихо спрашиваю: "Ты чего тут?" Он вздрогнул, но на меня не оглянулся, смотрит в воду, и все. "Ты чего тут высиживаешь?" - спрашиваю, а он молчит. "Случилось, может быть, чего, а то пошли чай пить". Только головой мотнул и молчит. "Ну, ладно, - говорю, - сиди, но ты поосторожней, если увидишь чего, зови, ну, смотри, в общем". Он: "Угу", - и все. Я вер-нулся, устроил котелок на огонь. Там анекдоты рассказывали. Я про парня забыл, заслушался, глядь, а котелок выкипел. Ну, чего делать? Я виноват, опять побежал, у реки вспомнил про того… ну… это. Гляжу - сидит. Сидит как сидел. Подхожу к нему: "Ты же просту-дишься так, - говорю, - пойдем к ребятам, к костру". Молчит. Я при-сел рядом, гляжу, куда он смотрит, - смотрит в воду. "Может, - го-ворю, - ты письмо из дома получил, ты скажи, легче станет, я знаю". ……Молчит… "Ты не сиди так, мышцы застудишь, потом всю жизнь будешь маяться…" А он: "Иди отсюда". Я говорю: "Чего?" - "Иди, - говорит, - отсюда". - "Да?" … Ну и пошел. Настроение никакое. Уже анекдоты не слушал, чайку попил и вздремнул. Проснулся на рассвете, ребята уже к речке шли умываться. Я тоже пошел, ну, и так, ради смеха, решил заглянуть туда, за кусты, и надо же, сидит. Ты по-нимаешь, сидит! Тут я притаился, дай, думаю, посмотрю за ним. Си-дит. И вдруг, минут через шесть-семь, гляжу, начал клониться, мед-ленно-медленно, к воде. Ну, медленно - это понятно, спина затекла за ночь-то, тут потянуть мышцы - делать нечего. И вдруг, когда до воды осталось чуть-чуть, он вдруг раз - и резко так поцеловал воду. Ну, думаю, все! Парень с речкой целуется! Я побежал за ребятами, надо же что-то делать… Парень совсем дошел… Прибегаем на то место - нет его. Следов, что уходил, тоже нету. Посмотрели кругом, позвали, послушали - может, он в воду нырнул - никого. Пошли уже… ну, возвращаться… я оглянулся, и у меня прямо на глазах, из того места, где он сидел…. ну, из земли… вот так - раз, и вырос цве-ток, и распустился, я такого никогда не видел раньше. У меня му-рашки по спине……… Да ты слушаешь?
П е р в ы й. Да слушаю, слушаю…
В т о р о й. Я не вру, клянусь, я вообще опомнится не мог…
П е р в ы й. Я эту историю где-то слышал уже, не помню, дав-но…
В т о р о й. Я говорю, не вру.
П е р в ы й. Да верю, верю…ноги совсем не чувствую… (Пыта-ется встать, падает.) Ого! Совсем не слушаются. (Встает, шата-ется, неуклюже приседает.)
В т о р о й. Я клянусь тебе, цветок вырос, я таких не встре-чал…
П е р в ы й. Э..э..э.. Вставай, вставай.
Второй встает с трудом, пытается разминать ноги, падает, опять встает и т.д. Первый поддерживает Второго, они начинают приседать вместе.


Давай, давай! Как ноги?
В т о р о й. Не чувствую, не чувствую совсем…
П е р в ы й. Ты похож щас на этого, как его… "Повесть о на-стоящем человеке", как его…
В т о р о й. А..а., как же его, не помню…
П е р в ы й. Вот на него похож…
В т о р о й. Как же его, вот крутится рядом фамилия…
П е р в ы й. Главное, чтобы ноги не отрезали… да черт с ним.
Пританцовывают неуклюже. Снегурочка начинает сзади кружиться в танце,звучит музыка.

В т о р о й. Ну все, теперь пока не вспомню, не успокоюсь,… как же его…
Первый и Второй танцуют. Снегурочка подхватывает Первого и танцует
с ним вальс или другой какой-нибудь танец. Второй некоторое время тоже
пританцовывает. Падает снег, падают звезды, пролетают спутники, самолеты, коме-ты. Снегурочка и Первый продолжают танцевать. Второй собирает ветки и склады-вает их для костра, достает спички и пытается его поджечь. Снегурочка и Первый останавливаются, подходят ко Второму и наблюдают за его действиями. Второй со-вершенно негнущимися пальцами пытается зажечь костер.
Музыка стихает. Снег прекращается.

Осталось две спички… надо руки согреть, а то и эти сломаю… а так бесполезно…… Вот ччерт, как глупо, как глупо. Кто бы мог по-думать. (Ложится рядом с костром.) Этого же не может быть. Так просто, не может быть. Вот сейчас… вот так лечь и уснуть, и все… Как глупо устроен человек. Вот я, помню, палец зашиб, так что но-готь слез… Палец! Только палец! Один палец, и все… Делать ничего не мог, спать не мог…
Первый садится рядом со вторым, Снегурочка склоняется над ними, Первый и Снегурочка переглядываются.


Как глупо, но совсем не так, как я думал. В кино про полярников, там всегда, когда человек замерзает, он говорит, что ему хорошо, что так спокойно… Может просто это следующий этап, а пока как-то не очень… Как-то хреново пока.
Пауза. Первый слегка трогает Второго за плечо и подмигивает Снегурочке.

А……а……?
Первый толкает сильнее.

Что?
С н е г у р о ч к а. Просыпайся…, просыпайся…, соня! (Улыбает-ся.)
П е р в ы й. Давай, давай, подъем!
В т о р о й. Ну, чего вы? (Приподнимается.)
С н е г у р о ч к а. С днем рождения!
П е р в ы й. С днем рождения! Вставай, вставай.
Второй изумленно оглядывает их.

Ну..у, тебе что, не интересно, что мы тебе приготовили?
С н е г у р о ч к а. Ну-ка, чего ты хотел больше всего?
Второй недоуменно смотрит по сторонам.

П е р в ы й. Ну посмотри…, посмотри.
Второй заглядывает в свой вещмешок и достает оттуда машину или еще что-нибудь, разочарованно смотрит на Снегурочку и на Первого.


Тебе что, не нравится?!…
С н е г у р о ч к а. Погоди… А о чем ты мечтал, чего ты хо-тел?
В т о р о й. …Велосипед…
П е р в ы й. Велосипед? В первый раз слышу!
С н е г у р о ч к а. Ну погоди… пожалуйста. (Отзывает в сторону Первого.)
П е р в ы й (шепотом). Я в первый раз слышу про велосипед.
С н е г у р о ч к а. А про машину он тебе сам говорил?
П е р в ы й. Да, канючил постоянно…
С н е г у р о ч к а. Ну, и что будем делать?..
П е р в ы й. Ну, я не знаю!
С н е г у р о ч к а. Он так ждал этого дня рождения…
П е р в ы й. И что теперь?…
С н е г у р о ч к а. Надо все же сделать ему праздник.
П е р в ы й. Да он щас только про велосипед придумал.
С н е г у р о ч к а. Ну, я тебя прошу… к тому же велосипед ему все равно покупать придется.
В это время Второй разочарованно достает из вещмешка несколько игрушек, конфет, новую рубашку.


П е р в ы й. Где я сейчас велосипед возьму?
С н е г у р о ч к а. Я тебе дам денег из отпускных, ну, пожалуй-ста!
П е р в ы й. Ну, ладно, ладно. (Второму.) Конечно, велосипед! (Снегурочке.) Сейчас, милая, я сейчас. (Убегает в лес.)
С н е г у р о ч к а (подходит ко Второму, садится рядом с ним, гладит его по голове). Велосипед, так велосипед. Папа забыл, что те-бе нужен велосипед, а тебе машина не понравилась? Мы ее долго так искали.
В т о р о й. Он все равно велосипед не купит…
С н е г у р о ч к а. Почему… Если папа пообещал, значит обяза-тельно купит.
В т о р о й. Ой, мам, брось. Не было у меня велосипеда, я же помню, не было никогда, и бинокля не было, но бинокля - фиг с ним. А велосипеда не было.
С н е г у р о ч к а. Как же не было, а…
В т о р о й. Ма..а..м, ну, тот, трехколесный, который вы потом кому-то отдали - он не в счет, нам его тоже, кстати, кто-то отдал… Велосипеда у меня не было! А мопед я уже сам себе покупал. Отец все время обещал велосипед, а я за пацанами так… бегал или на раме кто-нибудь возил, и все. Сколько я Деду Морозу его заказывал, сколько мечтал. Даже не знаю… неужели вместо всех этих выдумок (показывает на подарки) нельзя было подарить простой велосипед? Мне для счастья, понимаешь, для счастья нужен был велосипед, и все.
С н е г у р о ч к а (убирая подарки в мешок). Мы, между прочим, готовились, два дня бегали по магазинам. Отец был уверен, что тебе нужна машина, вот эта. А я в ваших интересах вообще ничего не по-нимаю. Но папа, правда, за велосипедом побежал.


В т о р о й. А..а..й (машет рукой). Я седьмой класс закончил без троек, я со своей стороны все выполнил, а вы мне удочку подарили. Давай не будем об этом. И потом, почему вы решили, что у меня се-годня день рождения?
С н е г у р о ч к а. Сегодня, сегодня.
В т о р о й. Да?… Странно…. (Сам себе.) Курить-то как хочется, спасу нет.
С н е г у р о ч к а. Ты не расстраивайся, ну, не угадали с подарком и не угадали, мы же тебя любим… И папа тоже, не сомневайся даже, очень любит. И если сейчас он велосипед не найдет - это значит, что нету велосипедов подходящих в продаже… У меня тоже велосипеда не было, между прочим; я, наверное, даже кататься не умею на нем.
В т о р о й. Ой, да на велосипеде научиться кататься можно в лю-бой момент, сразу поедешь, с первого раза, ну, упадешь пару раз, без этого нельзя, и поедешь. Все так…
Она гладит его по голове. Сзади видно, как Первый едет на велосипеде.Велосипед белый, блестящий, дамский.


С н е г у р о ч к а (Второму). Ну вот, я же говорила.
П е р в ы й (Снегурочке). Все оббежал, вот, нашел только … этот вот…
В т о р о й (громко). Он девчачий!… Вы с ума сошли, я на него не сяду! Меня же засмеют! (Утыкается лицом в руки.)
П е р в ы й. Ну вот! Я его сейчас выпорю! Ну… обидно даже!
С н е г у р о ч к а. Он дамский что ли?
П е р в ы й. Ну не было другого, не было! Хоть режь - не бы-ло!
С н е г у р о ч к а (Второму). Папа у нас с тобой - золото!
Она подбегает к Первому, целует его и радостно садится на велосипед. Уезжает. Первый смотрит ей вслед, садится рядом со Вторым, некоторое
время молчит. Небольшая пауза. Первый толкает Второго, тот садится, прижимает-ся спиной к спине Первого.


П е р в ы й. Давай, давай.
В т о р о й. Маресьев.
П е р в ы й. Не понял.
В т о р о й. Маресьев… я вспомнил, как звали летчика безногого, ну… этого… настоящего человека.
П е р в ы й. А..а..а.., молодец.
В т о р о й. Я всегда так… пока не вспомню… ничего другого де-лать не могу.
П е р в ы й. М…угу…
В т о р о й (толкает локтем Первого). Ты как?
П е р в ы й. Нормально.
В т о р о й. Я еще вспомнил…, Амундсен говорил…, это поляр-ник… исследователь Северного полюса…
П е р в ы й. Обижаешь… про Амундсена знаю… ну…
В т о р о й. Он говорил, что холод - это единственное, к чему не-возможно привыкнуть.
П е р в ы й. Это правильно он сказал… А знаешь, почему Колумб открыл Америку, а не, скажем, Сибирь, которая, как ни крути, а все же ближе?
В т о р о й. Почему?
П е р в ы й. А на фига?… Такие проблемы… кому нужны про-блемы? К тому же холодно и страшно… и потом не получилось бы так красиво… Он, весь в белом, в пене прибоя, падает на колени и целует новый континент, на фоне парусов и флагов своих кораблей… А дикие индейцы несут фрукты и подарки… Пальмы, попугаи и фрукты…… Красота! У нас - были бы елки, осины и березы. А в кус-тах в лучшем случае… зайцы, а на елках… шишки и… березовый сок.
В т о р о й. Глупостей не говори, Амундсен даже елок не видел. Представляешь, он вообще не по земле шел. Просто по льду… и там мороз был такой, такой дубак… Это все равно красиво, даже если никто не видит. Тока я не помню, открыл он полюс или не до-шел…
П е р в ы й. Он на дирижабле туда летел…
В т о р о й. Нет, это другой какой-то, я кино смотрел, точно, дру-гой.
П е р в ы й. Тогда тот, другой, тоже молодец, но, я помню, ему не повезло…
В т о р о й. А нам с тобой повезло или нет, а?
П е р в ы й. …Вот это… ты спросил!…
В т о р о й. То-то же! Мы свой полюс, кажись, открыли…
П е р в ы й. Какой полюс?
В т о р о й. Свой…. Да это я так, для красного словца… Но ты представь, какие были мужики, а! Вот идут, болеют цингой, а идут…, знают, что не вернутся, что можно только в один конец идти,… та-щат с собой … флаг, при этом зная, что им труба…
П е р в ы й. Здорово!… Это здорово...
Звучит музыка, Первый и Второй поднимаются.

В т о р о й. Конечно, здорово…
Первый и Второй надевают снеговые очки, достают карту и компас,
некоторое время что-то вычисляют под ударами сильного ветра, потом
определяют точку, достают и втыкают в снег Российский флаг, обнимаются, целу-ются, из земли вырастают маленькие елочки. Выезжает на велосипеде Снегурочка, подъезжает к ним, фотографирует их со вспышкой, они пару
раз плакатно позируют, в небе пролетает спутник. Снегурочка уезжает,
Первый и Второй садятся, занимают прежние позы.

Да, …неплохо, неплохо……
П е р в ы й. Точно!… Еще хорошо, что мы не в подводной лод-ке.
В т о р о й. Почему?
П е р в ы й. Ну… я вообще глубины боюсь и… ну… рыбу не люблю.
В т о р о й. Рыбу? Чего так?
П е р в ы й. (смеется). Она холодная.
Смеются.

Кстати, давай бабахнем… (Тянется к рубильнику.)
В т о р о й. (останавливает его за одежду). Еще не сейчас.
П е р в ы й. Ой, да брось ты… глупости…
В т о р о й. Не сейчас… это не обсуждается.
П е р в ы й. Ну ладно, ладно… все правильно… а то вдруг не взо-рвется, тогда вообще обидно будет…
В т о р о й. А тебе не все равно?..
П е р в ы й. Мне?… Все равно…, но лучше все-таки, чтобы бы-ло… по-настоящему, а не…, как обычно.
Молчат. Появляется Снегурочка в сказочном платье и кокошнике, но в набро-шенном на плечи пальто. Подходит к Первому и Второму.


С н е г у р о ч к а. А..а..а.., вот вы где, все вас потеряли… сек-ретничаете тут.
П е р в ы й. Да какие у нас могут быть секреты, садись…
С н е г у р о ч к а. А я хочу посекретничать. (Первому.) Я вот это-го (показывает на Второго) украду на минуточку… с вашего позво-ления…
В т о р о й. Меня? (Смотрит на Первого, делает удивленную гримасу, дескать, ничего не понимаю.)
С н е г у р о ч к а. Да… если я не сильно помешала…
Первый делает жест руками, мол, все в порядке.

В т о р о й. Лладно. (Скидывает маскхалат, оказывается в нелепом костюме.)
Снегурочка и Второй отходят.

С н е г у р о ч к а. Ну, и как это понимать?
В т о р о й. Как хочешь… только… я сам не очень понимаю… Ты чего в пальто?
С н е г у р о ч к а. Я ухожу.
В т о р о й. Почему это?
С н е г у р о ч к а. Мы вместе пришли или нет? Сколько я могу сидеть с этими дурами там…
В т о р о й. Стоп, стоп, с какими… ты о ком…?
С н е г у р о ч к а. Салаты я приготовить помогла, хлеб нарезала - это нормально, но сидеть с этими дурами… Они, кстати, никак не поймут, кто я такая. Ты даже меня не представил. Вообще никто не поймет, кто я. Только разглядывают и шепчутся… И майор какой-то таращится.
В т о р о й. Какой майор - Тищенко?
Она качает головой, громко вздыхает, закатив глаза.

С н е г у р о ч к а. Ты зачем меня сюда звал?……
В т о р о й. Да знают все прекрасно, кто ты такая, эти бабы все пришли сюда только чтобы тебя посмотреть, и ясно… сейчас обсуж-дают. Знаешь, у меня сейчас разговор… (Оглядывается на Первого, делает успокаивающий жест рукой, тот кивает.)
С н е г у р о ч к а. Я пошла. (Разворачивается.)
В т о р о й. Ты с ума сошла… погоди… подожди немножко. Из-вини, если хочешь, щас я договорю, ну, правда надо… и вместе пой-дем… Только пожалуйста… Ну, потом мне все скажешь.
С н е г у р о ч к а. Ты зачем меня сюда тащил?…
В т о р о й. Оо..о..йхх! Как ты не понимаешь… ну подожди, я сейчас. (Подбегает к Первому.) Извини, старина! Там неприятно-сти…
П е р в ы й. Кто такая?
В т о р о й. Давай хоть ты вопросы задавать не будешь, а? Изви-ни, дружище, я щас…
П е р в ы й. Давай, давай, ты дамой занимайся…
В т о р о й. Ой, слушай, с этим все в порядке… Дай мне пару ми-нут. (Оглядывается на Снегурочку, улыбается ей.)
П е р в ы й. Давай, давай…
В т о р о й. Глупости не говори… Я вернусь сейчас, только без обид.
Первый пожимает плечами, дескать, какие вопросы.

Тока не обижайся… Точно не обижаешься? Ну, я щас… (Подхо-дит к Снегурочке.)
В т о р о й. Я тебя умоляю - сними пальто и иди к ним, я сейчас приду.
С н е г у р о ч к а. Я уже со всеми попрощалась.
В т о р о й. Ты с ума сошла!…… Ничего, вернешься… ну я прошу тебя, я прошу… Через полчаса мы пойдем. Но вместе… через полча-са… Хорошо?… (Смотрит на часы.) Оба!… Часы останови-лись…кажется… Точно… (Подходит к Первому.) Часы останови-лись. (Надевает халат, садится.) Слушай, у меня часы останови-лись.
П е р в ы й. Это очень символично…
В т о р о й. И давно остановились или нет, не знаю.
П е р в ы й (поднимает руку и слушает часы сквозь одежду). А мои идут.
Снегурочка медленно уходит, скидывает пальто и волочит его по снегу.

В т о р о й. Сколько сейчас?
П е р в ы й. Они под халатом, не полезу смотреть… неохо-та…утро мы и так увидим…
В т о р о й. Я имел в виду это. (Показывает на рубильник.)
П е р в ы й. А..а..а.., а я думал, тебе просто интересно.
В т о р о й. Да мне не интересно…
П е р в ы й. А мне интересно…… кто это с тобой разговаривал, красивая такая…
В т о р о й. Как тебе сказать,… а ты как думаешь?..
П е р в ы й. Думаю…(поворачивается, смотрит на Второго), думаю - Снегурочка.
В т о р о й. И я тоже думаю - Снегурочка… сначала подумал, что это… ну, там (машет рукой), а теперь понимаю - Снегурочка.
П е р в ы й. А куда она пошла…?
В т о р о й. Да, мы с ней поссорились, и она… пошла…
П е р в ы й. Ты дурак, что ли… поссорились!
В т о р о й. Ее еще догнать можно…
П е р в ы й. Нет, ты дурак? Точно дурак! Ты когда понял, что это Снегурочка?
В т о р о й. Сразу.
П е р в ы й. Когда сразу?
В т о р о й. Ну, сразу, вообще сразу, ну, тогда еще. (Неопределен-но указывает рукой туда, где были качели.)
П е р в ы й. И я сразу.
В т о р о й. Только я не верил… И ты еще тут.
П е р в ы й. А я поверил! Но ты тут тоже… Поссорился!
В т о р о й. Ты ведь тоже…
П е р в ы й. Я не ссорился, я просто не проводил, понял… Мы же сюда не погулять пришли, с чего бы я ее провожать-то пошел? А ты поссорился……
В т о р о й. Давай, я догоню…
П е р в ы й. Да уж, давай…
Второй пытается встать и не может, Первый тоже не может. Они долго
пытаются встать, у них не получается. Звучит музыка.

П е р в ы й. Куда она пошла?
В т о р о й. Куда-то туда (неопределенно машет рукой), туда… я не видел точно…
П е р в ы й (кричит). Сне…гу…рач…ка! (Второму.) Слушай, ну давай… подхватывай.
П е р в ы й и В т о р о й. Сне…гу…рач…ка, Сне…гу…рач…ка…
Снегурочка выглядывает из-за елки, но не выходит, а, например, перебега-ет и прячется за другую елку.


В т о р о й. Она так не услышит, наверное… мы тихо зо-вем.
П е р в ы й. Мы просто мало зовем… нужно три раза звать. Ты же помнишь: первый раз зовешь - не приходит, второй раз - тоже не приходит, а в третий раз - приходит.
В т о р о й. Это так Деда Мороза зовут - три раза.
П е р в ы й. Всех три раза зовут… ты забыл что ли… и елочку три раза просят, чтобы зажглась…
В т о р о й. Тебе виднее… Я вообще Деда Мороза боялся.
П е р в ы й. А Снегурочку?
В т о р о й. Снегурочка… мне нравилась.
П е р в ы й. Ну вот… вот и позовем ее сейчас… Ты кем на елку ходил, в кого тебя наряжали?
В т о р о й. Медведем, кажется, … не помню, в детском саду да-вали костюм.
П е р в ы й. А меня зайцем, а потом котом в сапогах и еще кем-то, мне хорошие костюмы делали, и стихи разучивали… какие-то… Мне нравилось… А вот недавно посмотрел, как это происходит… Дети замороженные вокруг елки ходят, стишки из себя выдавливают, родители фотографируют, охают, ахают, а… детям все равно нравит-ся… и мне нравилось. Я смотрел на это и думал: как мне это могло нравиться? Фиг его знает. Но я помню, мне так нравилось, я так ждал… Непонятно.
В т о р о й. А я велосипед сильно хотел…, писал Деду Морозу письмо… Потом, когда уже понял фокус… ну, что родители это чи-тают… я все равно писал Деду Морозу, пусть, думал, пожалеют меня, наивного, и в конце концов купят… велосипед.
П е р в ы й. Э..э..э.. да ты хитрый был парень, молодец… Ну то-гда… (достает что-то из вещмешка, отдает Второму) давай, на-девай.
Второй надевает на голову шапочку с заячьими ушками. Первый смотрит на Второго и тоже надевает.


Ну вот, теперь давай - раз, два…
П е р в ы й и В т о р о й. Сне…гу…рач…ка, Сне…гу…рач…ка! (Прислушиваются.)
П е р в ы й. Ии..и..и..
П е р в ы й и В т о р о й. Сне…гу…рач…ка!
В то время как они кричат, Снегурочка медленно идет к ним. Падает снег. Она подходит и кладет им руки на плечи.


В т о р о й. Снегурочка!
С н е г у р о ч к а. А вы Дедушку Мороза не видели?
П е р в ы й. Нет, не видели.
Второй отрицательно качает головой.

С н е г у р о ч к а. Он, наверное, нас ищет, он старенький, где-то, наверное, задержался, у него тяжелый мешок с подарками, и он… не знает, где вы, зайчата, спря..а..тались.
Первый и Второй молчат, смотрят на Снегурочку.

А… серый волк здесь не пробегал?
Первый и Второй качают головой отрицательно.

А………а… вы хорошо себя здесь вели?
Первый и Второй качают головой положительно.

Ну тогда… Дедушка Мороз обязательно придет, обязательно.
Ждут.

Ну что же, придется, наверное, его позвать.
П е р в ы й. Снегурочка…
С н е г у р о ч к а. Чего?
П е р в ы й. Снегурочка, … я…
С н е г у р о ч к а. Чего тебе? Ну, не бойся,… чего…мм?
П е р в ы й. Я просто подумал, что… вот ты пришла, значит, нужно стихи тебе читать, а… я не хочу…
В т о р о й. А я не знаю никаких стихов.
С н е г у р о ч к а. Никаких-никаких?
Второй качает головой.

А Дедушка Мороз любит стихи… (Первому.) А ты знаешь какие-нибудь стихи?
Первый кивает.

С н е г у р о ч к а. Ну, тогда давайте позовем его. Давайте вме-сте!
С н е г у р о ч к а , П е р в ы й , В т о р о й (Снегурочка - громко, Первый и Второй - вяло). Де..ду..шка Ма..роз!
С н е г у р о ч к а. Ну… так не пойдет, что-то вы еле живые… Да-вайте-ка дружно! И…и…и!
С н е г у р о ч к а , П е р в ы й , В т о р о й (Снегурочка - громко, Первый и Второй - вяло). Де…ду…шка Ма…роз!
С н е г у р о ч к а. Ну что же вы, ну… еще раз!
В т о р о й. А можно мы не будем больше звать?
С н е г у р о ч к а. Почему?
В т о р о й. А если мы в третий раз позовем, он возьмет и при-дет.
С н е г у р о ч к а. А ты не хочешь?
В т о р о й. Я… не хочу… не очень хочу…
П е р в ы й (Снегурочке). Он его боится…
В т о р о й. Ну чего ты глупости-то говоришь!
С н е г у р о ч к а. Но если он не придет - то… я желания испол-нять не умею… (Второму) и у тебя не будет того, чего ты хо-чешь.
В т о р о й. У меня этого все равно не будет, в смысле, уже не бы-ло.
С н е г у р о ч к а. Ну, подумай хорошенько, чего ты очень, очень хочешь?
Второй достает сигарету, закуривает.

В т о р о й. Не…е.. не знаю, не знаю.
П е р в ы й (Снегурочке). Пожалуйста, не сюсюкай с нами, а…
С н е г у р о ч к а. Но я, правда, ничего не могу.
В т о р о й. А елочку зажечь можешь?
С н е г у р о ч к а. И елочку не могу…
В т о р о й. А мы можем, вот крикнем "елочка, гори" три раза - и загорится.
П е р в ы й. Два раза можем не кричать, а просто сказать, а третий раз крикнем. Давай!
П е р в ы й и В т о р о й. Елочка, гори (Первый загибает один па-лец), елочка, гори… (Загибает второй палец, поднимает руку, ма-шет ей.)
П е р в ы й и В т о р о й (громко). Ео…лаа...чка га…ри!
Короткая пауза. Первый и Второй вертят головами. Вдруг зажигается самая маленькая елочка.


П е р в ы й (спокойно). Вот… пожалуйста.
Второй докуривает, тушит окурок.

С н е г у р о ч к а (смеется). Вы только костер не зажигай-те.
В т о р о й. Не..е..е… У нас спички плохие, не получается…
С н е г у р о ч к а. Да…, а то костер, знаете… обязательно захо-чется через него прыгать…
П е р в ы й. Не, не… не бойся.
В т о р о й (Первому). А разве нынче Новый год?..
П е р в ы й (Снегурочке). А разве нынче Новый год?
С н е г у р о ч к а. Пока Дед Мороз не придет, никакого Нового года.
П е р в ы й. Понятно…
В т о р о й. А мы его звать не будем больше …
С н е г у р о ч к а. Ну… тогда я пойду…
П е р в ы й. Ну вот, опять! Погоди, побудь с нами немного.
С н е г у р о ч к а. С вами? Нет, я пойду…
В т о р о й. Ну, подожди чуть-чуть, и мы вместе пойдем. (Вста-ет, отчетливо виден заячий хвост сзади.)
С н е г у р о ч к а. А чего ждать-то?
П е р в ы й. Действительно! (Встает.) Все правильно. (Снегуроч-ке.) Погоди, пожалуйста… секундочку. Мы сейчас. (Отводит Вто-рого чуть-чуть в сторону.)
В т о р о й. Ну…
П е р в ы й. Давай пойдем отсюда, а то что-то разговор не клеит-ся. Опять поссоримся сейчас, а так пойдем, поговорим, разберемся. И в конце концов, надо же ее проводить.
В т о р о й. Ну пойдем, пойдем.
П е р в ы й (Снегурочке). Мы тебя сейчас проводим.
С н е г у р о ч к а. Ой, ребята, да бросьте вы, я сама дойду… Вы не беспокойтесь…
П е р в ы й. Да нам и самим надо бы прогуляться, а то мы тут как-то…
Второй собирает вещи.

П е р в ы й. Ой… оставь, а, кто это тут возьмет…
В т о р о й. Действительно… (Бросает все.)
С н е г у р о ч к а. Но, ребята, вы не думайте, я ведь действительно никаких желаний исполнять не умею.
П е р в ы й. Ну, какие-то, наверное, умеешь…
Второй толкает локтем Первого.

П е р в ы й. Да я… ничего, ничего…
С н е г у р о ч к а. Нет, я серьезно… ну, как хотите. (Медленно уходит.)
Первый и Второй идут следом.

В т о р о й. Стой, а как же это? (Показывает на рубиль-ник.)
П е р в ы й. А…а…точно…
В т о р о й. Давай… дернем.
П е р в ы й. Давай…
Подходят, наклоняются над рубильником.

П е р в ы й (закрывает глаза). Давай!
Второй дергает. Елки зажигаются, падает цветной снег, взрываются хлопушки и т.д. Первый и Второй смотрят на это.


С н е г у р о ч к а. Ребята… где вы?…
Первый и Второй берутся за руки и не торопясь упрыгивают. Снег падает очень густо.

Как я съел собаку
МОНОДРАМА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Р а с с к а з ч и к - молодой человек лет тридцати-сорока, одет в морскую форму, чаще держит бескозырку в руках, иногда надевает ее на голову.

Текст можно дополнять собственными историями и наблюдениями. Те моменты, которые особенно не нравятся, можно опускать. Эту историю желательно рассказывать не меньше часа, но и не более полутора часов.

На сцене много канатов, разных морских атрибутов, ведро с водой и тряпка. В центре стоит стул.

Р а с с к а з ч и к.
Бывают такие моменты в жизни ну, например, приходишь домой чуть позднее, чем обещал, в смысле - обещал прийти в девять, а пришел в одиннадцать: не позвонил, не предупредил, ну вот, заходишь, начинаешь извиняться, ну, мол.… А тебе говорят: "О, да ты еще и выпил, да ты пьян". А ты не пил, то есть вообще! И говоришь: "Да нет, мамочка (или кто-нибудь другой), Бог с тобой, я не пил…" - и тому подобное. И вдруг ловишь себя на мысли, четко понимаешь, что ведешь себя как пьяный, то есть, чем больше ты оправдываешься, чем больше возмущаешься - тем больше ты похож на пьяного, причем ты уже и это понимаешь, но все равно поделать ничего нельзя. "Ну, признайся, что выпил, да и иди спать, чего надрываться-то", - говорят. "Да не пил я, не пил…" - сквозь зубы процедишь, махнешь рукой и пойдешь, действительно, спать, а чего еще делать-то. И обижаться не на кого, потому что точно, как пьяный…

Это я говорю для того, чтобы было понятно, что я сам не понимаю причины, почему я это все буду сейчас рассказывать; кажется, что причин много, а как только называешь одну из них, так тут же и понимаешь, что это не та причина, или она не основная, или вообще…. То есть будем считать, что все, что я рассказываю, - это я рассказываю без причины, ну а вы… вы слушаете по той причине, что пришли послушать, или просто - деваться уже теперь некуда, или по какой-нибудь своей причине. Не знаю….
Я расскажу о человеке, которого теперь уже нет, его уже не существует, в смысле - он был, раньше, а теперь его не стало, но этого, кроме меня, никто не заметил. И когда я вспоминаю о нем или рассказываю про него, я говорю: "Я подумал… или я, там, сказал"…. И я все подробно помню, что он делал, как он жил, как думал, помню, почему он делал то или другое, ну, там, хорошее или, чаще, нехорошее…. Мне даже стыдно за него становится, хотя я отчетливо понимаю, что это был не я. Нет, не я. В смысле - для всех, кто меня знает и знал, - это был я, но на самом деле тот "я", который сейчас это рассказывает, - это другой человек, а того уже нет и у не-го уже нет шансов вновь появиться…. Короче, мне пришлось, или довелось, служить три года на тихоокеанском флоте…. Вот какой был человек.

Пауза.

Я помню, как мы ехали от станции "Тайга" до станции "Владивосток" на почтовопассажирском поезде семь дней. Мы ехали медленно, стояли у каждого семафора, и я был благодарен железнодорожникам за эту маленькую отсрочку…. Мы ехали…, и вот интересно, можно ехать хоть куда, на восток, на юг, на север, и все время один и тот же пейзаж, в смысле, он меняется, конечно, но остается ощущение, что он один и тот же: это не очень густо растущие березы, такие равномерно расставленные бело-черные деревья, везде…. Ну, в общем, тот пейзаж, глядя на который русский че-ловек обязан сказать: "Боже… какая красота!" Выглядит это так: русский человек проснулся, выходит из еще спящего купе в коридор вагона, у него, вот так, висит на плече полотенце, в руке зубная щетка с уже надавленной на нее пастой, он слегка ос-леплен утренним светом (в купе было темновато), останавливается у окна, вот так, держась за поручень. В коридоре стук поезда сильнее. Кто-то цедит воду из титана. Поезд: тудук-тук-тук, тудук-тук-тук. Проснувшийся: "Вооо, а где мы едем-то?" Чело-век с кипятком в чашке, сосредоточенно качаясь, медленно идет и из-за этого качает-ся еще сильнее, говорит: "Да кто бы знал…" Проснувшийся: "Да?! Ну, все равно, ка-кая красота…!" Тудук-тук-тук, тудук-тук-тук…
Нас везли два морячка, они одеты были в белую парадную форму и очень следили за своей внешностью. Оба маленького роста, у одного были усы, которые он очень любил и явно гордился ими, но разглядеть их можно было не сразу, а при желании нетрудно было и пересчитать все волоски у него на верхней губе, а другой был, мне почему-то запомнилось, из Тамбова, у него были кривые ноги и, вот здесь, значок "За дальний поход". Они выходили на каждой станции и прогуливались по перрону с кассетным стареньким магнитофоном, поглядывая по сторонам, в смысле - смотрят на них или нет. Ага… смотрят! Очень хорошо! Я тогда удивлялся, как у них на затыл-ках держатся бескозырки, очевидно - они должны были упасть, но они все-таки висе-ли…. Безо всякой дурацкой метафоры, висели, как нимбы…. Я только потом узнал, как они держатся… бескозырки. И что нет никакого секрета, они просто сами держат-ся, и все.
Морячки были забавные…. Мы лезли к ним с расспросами, что да как, а они охотно рассказывали как…: "Ну, мы через пролив Лаперуза прошли, потом пошли в Камрань, там стояли…, потом пошли к Новой Зеландии, но там схода не дали, а в Австралии сход давали, но ходили только офицеры и…"
А я думал: "Ееелки зеленые… ведь я учил в школе английский язык…. Зачем?" Ну были страны, в которых на этом языке говорят, ну была Европа, ну там где-то… Париж, Лондон, там, Амстердам, ну были и были, и Бог с ними со всеми…. Мне-то что? Они иногда смутно тревожили тем, что они все-таки, вроде, существуют…, но конкретного желания не вызывали. Мир был огромным, книжным….
А эти морячки побывали, Бог мой, - в Австралии, Новой Зеландии.… И мне предстоит то же самое, вот наденут на меня такую же форму.… И вот-вот, уже скоро, поезд довезет нас до Владивостока, а там еще чуть-чуть - и какое-то море, какие-то страны…. Неохота!!!! Потому что, хоть я и не знал ничего конкретно, но подозревал, что, ну конечно же, все там как-то не просто так, Австралия, Новая Зеландия, а там еще что-то такое, основное, чего мне знать не хочется, чего я боюсь, чего я очень бо-юсь и что очень скоро начнется… обязательно….
Это так же как, ну.… Как…. Помните, лет пятнадцать-семнадцать назад показывали, с большой помпой, а перед этим много говорили, дескать, впервые в кинотеатрах страны настоящий фильм ужасов - "Легенда о динозавре". Билеты было реши-тельно невозможно купить, фильм показывали по две недели в кинотеатрах с широкими экранами. У касс была давка… Я ходил три дня подряд, простаивал по часу и, убедившись в том, что сегодня, увы… шел к выходу из кинозала и ждал окончания сеанса. Из зала была чуть-чуть слышна особенно громкая музыка и еще что-то… А потом выходили люди, и я всматривался в их лица. Они уже видели…! Они уже ис-пытали это! Они выходили и как-то отличались от остальных, они двигались как бы замедленно, как в видеоклипах, неся неизвестное мне знание, которое я тоже приоб-рету, которого боюсь, но которое надо…, обязательно. А они уже что-то такое пере-жили, уже знают…. Я хотел увидеть это в их глазах…. Я уважал их и понимал, что даже не могу заговорить с ними…. А потом, в пятницу, я и сам посмотрел это кино…. Ну вот, посмотрел…. И вышел… и поехал домой…
Но тут было дело посерьезнее, здесь было…. Это как, знаете…. Идешь в школу, темно, потому что зима. Все очень знакомо, все звуки мешают жить. Ну, вот такая тропиночка по снегу, деревья, снег. Впереди маячат другие бедолаги, какие-то мамы дергают вялых первоклассников. Снег, ветки, холодно.
Ты идешь, вот так, ну, чтобы руки не касались рукавов, а сквозь ветки и снег на втором этаже светятся три окна. Светятся таким ядовитым, особым светом. Это кабинет русского языка. И сейчас будет сразу два урока русского подряд……. И ты идешь, но это хуже всего, это горе, это нестерпимая…
И ведь ты все выучил, и уроки сделаны, и, в общем, бояться нечего. Но…. Эти три окна…. И в голове проскакивают разные варианты того, как этого можно избежать, и мысли о том, как было бы здорово, если бы…, или о том, что пацаны из 48-й школы рассказывали, как они…. Но ты идешь…. Ужас….
Просто ты еще не знаешь, что учительница тебя ненавидит. Нет, не потому, что ты такой или сякой. А просто она тебя сильно не любит. Ты еще не догадываешься, что тебя могут не любить, ну потому, что ты еще….
Ооох…
А мы ехали, ехали.… Мимо Байкала. Мимо Байкала ехали долго, потом еще ехали… Город Улан-Удэ…
Вот интересно, какой-нибудь москвич говорит какому-нибудь иностранцу: "Даа… Байкал - это наша гордость, это озеро самое большое, глубокое, там столько-то процентов всей пресной воды мира, там омуль…!"
Какой Байкал? Да до него дальше, чем до Африки…. Намного дальше…. А школьники в Хабаровске пишут сочинение в девятом классе "Петербург Достоевского". Какой Петербург? О чем вы? Семь часов разницы между этими городами, и березы…, много…, много…, много берез.
Кстати, если много раз произнести слово "много" ("много", "много", "много"…) - то оно распадется на звуки и потеряет смысл…, и так любое слово. Особенно имена быстро распадаются…. Но это так…
Мы спрашивали морячков о том, как служить, ну, в смысле.… Ну, как бы… страшно или нет, сильно ли.… Ну, понятно.… Но спрашивали как бы без особого интереса, как бы так.… А те говорили: "Неее, щас служить нормально - пионерский лагерь, вообще нормально, пальцем никто не…, не ссыте. Вот мы служили - это да.… Тогда было, да… Серега, скажи, щас-то - пионерский лагерь. Неее - нормально… Только, главное, на Русский остров не попасть, а так - нормально…
Я как-то сразу запомнил и заволновался: "Так, главное - не попасть на Русский остров, потому что туда не стоит попадать, а если туда не попадешь, - все будет нормально". Но почему-то в то, что все будет нормально, не очень верилось…
Мы приехали во Владивосток рано утром, было еще совсем темно, и в воздухе висел туман…, даже не туман, а как бы маленький дождик, но такой мелкий и который не падает, а буквально висит в воздухе. Он был удивительно освещен прожекто-рами вокзала и порта, которые во Владивостоке рядом, и страшно холодным. Но мне так и не пришлось увидеть Владивосток днем, уже через три часа меня везли на катере на Русский остров.

Пауза.

Катер шел тихо, в смысле не шумел, и все сидели молча, все молчали, и даже те, кто сопровождал нас, - тоже молчали. Так - шш-шш-шш - шелестела вода. Никто не вертел головами, не смотрел по сторонам, все как бы замерли…. Страшнооо.
А морячки, которые нас везли, были забавные, мне они казались тогда такими…. А потом они слились с сотнями таких же точно, в смысле так же точно одетых…. Но те мне запомнились… такие забавные. (В этом месте лучше показать картинки или фотографии моряков или изобразить, какими они бывают и что они делают.)
Представьте себе - вы проснулись однажды утром, а вы - гусар. То есть на-стоящий гусар. У вас такая специальная шапка - кивер, с такой длинной штукой. У вас такой ментик, с безумным количеством пуговиц и шнурочков, штаны, сапоги, шпоры…, вот здесь - сабля, и конь. Такое большое животное - конь.
И при этом вы все уже знаете: как ездить на коне, как рубить саблей, как все устроено, к какому полку вы приписаны, какое у вас звание, и, что еще страшнее, - вы помните былые бои и дерзкие вылазки…. Но при этом вы очень удивлены всему этому. Так как только что проснулись, а тут такие дела….
И вот так, все три года, я почти каждое утро думал, и чем дольше служил, тем сильнее думал: "Я матрос! Настоящий! Такой как в кино, и даже еще более настоящий. Просто, матрос на корабле, вот такой…"
Этого не может быть! Это невозможно!
Даа.. а….
А на Русском острове было…сильно. Там было… сильно.
Я не могу смотреть, как ведут в школу 1 сентября первоклассников. Это про-сто ужасное зрелище. Чаще всего бывает… разная погода. Дождь или солнце - это неважно. Нарядная мама ведет чистенького, в новом костюмчике, еще не школьника, еще… маленького такого мальчика. Тот не вихляется, он несет букет срезанных ба-бушкой на даче цветов, которая еще вчера плакала, дескать, вот как время бежит, вот наш, ну, я не знаю, Сашенька уже и в школу…. А он идет с этими цветами, глаза без выражения, и чего-то там себе соображает. Вот приводят его к школе, там много людей, первый звонок. И там его оставляют…. Учительница первая моя…. Алевтина Петровна или Зинаида Николаевна…. А потом мальчик приходит из школы… такой странный….
Родители спрашивают: "Ну как?"
А чего "как"? (Это не мальчик говорит, это - я говорю.) Чего "как"? Да точно так же! В точности. Вы же там сами были. Вы же…. Так что не надо…. Знаете же….
А классе в седьмом-восьмом у вас появлялся, как из другого мира, учитель истории, такой свободный, такой другой…. С ним можно было как-то неожиданно по-говорить, или, когда он был тобой недоволен, было обидно, с ним можно было…. То есть ты стоишь в туалете, писаешь, и он вдруг зашел и тоже пописал. И это как-то не укладывается в голове…. Ну, в общем, хороший человек! Но потом его как-то не принимал коллектив, а он был бесконфликтный, его "съедали", или какие-то странные слухи…, или он женился как-то неудачно…. В общем, он исчезал, как какие-то непонятные возможные возможности, а вместо него приходила…. Понятно.
А на Русском острове было сильно….
Нас там встретили офицеры и прочие другие люди. Офицеры считали себя аристократами и поэтому не матерились…. Никогда! Они просто так говорили:
- Здравствуйте, мля, товарищи матросы, мля! Я знаю, мля, что вам, мля, сейчас, мля, тяжело и трудно, мля! Это потому, мля, что вы, мля, думаете о доме, мля. (Они не матерились, просто губы сами прошевеливали нужные уточнения.) Так вот! Вы думаете, что дома у мамки было вам лучше. Так вот - вы ошибаетесь, мля. Теперь и надолго, мля, кроме нас, мля, у вас, мля, никого, мля, роднее, мля, нет, мля. А чтобы не думать о доме, мля, нужно иметь три простых мужских желания! Это - пить, есть и спать! Поэтому мы будем давать вам мало есть, пить и спать. Мля.
Они исполнили это в точности! И действительно, стало как-то легче, но потом, потом.
Они говорили, в смысле офицеры:
- Китайский снаряд летит сюда тридцать секунд - вы должны успеть защитить Родину. (Очень громко.)
Мы были не против. Мы вообще не были … против. Нам нужно было одеться очень быстро, чтобы защитить Родину, - мы одевались. Только никто не боялся китайского снаряда, все страхи были рядом…, тут.
Я отлично могу понять офицеров. Они каждое утро выходили и видели нас, стоящих в строю. И было видно, что они хотели бы видеть нечто другое, а тут мы, в смысле конкретные такие, а еще узбеки, таджики, киргизы, ну, в общем, мы. Они, офицеры, когда поступали в училища, наверное, думали: командир на мостике - и та-кой гул, флаг и гюйс поднять - и все так торжественно, и флаги, и чайки, и эге-гей ээ… э! А тут мы, вот такие…. И с этим ничего не поделаешь.
И мне становилось стыдно за то, что я вот такой, а не другой, и понимал, что виноват, причем во всем….
Там, на Русском острове (во, название), все было - ритуал. Все было проду-мано, и во всем была видна традиция. Издавна. Всегда! Но самым грандиозным действом был - "перессык"!
Для участия в этом ритуале нужно было, ну… мм-м… попасть на Русский остров…. Попасть.
В общем, в шесть ноль-ноль включался гимн по радио, громко, это значило - пора вставать. Мы вставали - очень быстро, одевали - очень быстро - ботинки, трусы на нас уже были, и очень быстро мы бежали на улицу, где улицы никакой не было, а был туман, который я уже описывал. Мы бежали поротно, а все шумело и орало: "Быстрее, мля, вы че..е..е. А!? Вы ма….а…. И…. Бегом…, еще бегомее, падлы, мля а…а…а". А мы бежали, бежали. Все такие коротко, клочковато постриженные, с чер-ными шеями, разноцветные, в мятых, длинных синих трусах. Бежали к морю.
Там, на берегу, был невысокий обрывчик - метра четыре-пять высотой. Он нависал над морем почти по прямой. И там могло встать одновременно человек триста. А вдалеке, в темноте, - было темно, шесть утра все-таки, - был виден город Владивосток, которой я так ни разу днем и не увидел. Он светился вдалеке. Огоньки, огоньки…. И я думал, мне бы там домик, как у кума Тыквы, крохотный, и чтобы никогда вот этого всего - и я бы ничего в жизни не захотел бы там.
Так вот, мы бежали - 2 тысячи человек. Потом, строго по команде, вдоль обрыва выстраивались триста человек, по команде снимали трусы и писали в море! За этим строго следили…, когда иссякал последний… звучала команда, мы надевали трусы и делали строевое упражнение такое…, словом, на наше место становились но-вые триста….
А в это время мимо, светясь огнями, проходил трехпалубный корабль.
И в этом была подлинная сила и какая-то очень нужная красота…, мама…, мама….
Я знаю, почему на нас не напали никакие враги. Мы писали в море, каждое утро, и поэтому на нас не напали. Не по причине атомных подлодок и ракет…. При любой погоде, с незапамятных времен, утром… мы писали в море - на нас не напали. Я не буквально это…, я не идиот и не клоун…. Просто мы все это делали…. Воо…о…т.
Над островом летали бабочки. Большие. Зеленые махаоны. Огромные - больше воробья. Они летали медленно-медленно. И нам говорили офицеры… громко:
- Не дай Боже, какая падла этих бабочек…. Эти бабочки…. они…. занесены в Красную книгу…. Они водятся только здесь…. Мы гордимся… этими бабочками…. Чтоб ни одна…, не дай Бог…. Они..и…, они тут миллионы лет, мля, живут, а вы тут за час все засрё….
Бабочки были очень красивые. Они очень медленно двигали крыльями и ле-тели. Вот так. (Тут необходимо снять обувь и показать, как летают большие бабоч-ки, в смысле самому показать.)
Крылья их были изумрудно-зеленые….
Я задавил трех штук. Они хрустели, и из них выдавливалась какая-то дрянь, желтая такая…. Мне пришлось потом долго отмывать руки от зеленой пыльцы и этой…. А то ведь, действительно… не дай Боже…, ведь они не шутили… никогда. Офицеры в смысле.
Бывают такие моменты, когда, например, чистишь зубы перед зеркалом, не торопишься или моешься в ванне или под душем, тоже не торопишься - все хорошо. И вдруг вспомнится такое…, отчего станет так стыдно…, так ужасно стыдно…, хоть это и случилось с тобой еще в школе. Вспомнится какая-нибудь ложь… глупая…, или как ты изворачивался глупо…. Все уже понятно, а ты изворачиваешься. Или еще что-нибудь гадкое, но такое, о чем уже никто не помнит, да и ты не помнишь, а оно вдруг всплыло. И станет так стыдно, так стыдно, что захочется вот так съежиться, скрю-читься (тут необходимо съежиться и скрючиться), чтобы как можно меньше зани-мать места в пространстве.
Или что-то вас мучает, кто-то обидел, да обидел сильно, и вы так лежите, ночью, пытаетесь уснуть и так точно представляете себе, как завтра вы обидчику все скажете. И вы уже говорите, а он - отвечает, а у вас так ловко получается ему ввер-нуть нужное, точное слово и… засыпаете уже под утро, всего минут на сорок, потом будильник…. Всего сорок минут, и все… все куда-то делось.
Или вы идете, а вас что-то мучает. И вы, как-то так, обо всем забыли, идете. А люди видят такого человека. Ну, то есть вас. Идет человек и говорит: "Да это не моя проблема!" Потом пауза. В смысле, вы идете и вдруг останавливаетесь: "Мне что, больше всех надо, что ли?? - пауза. - Извините! - пауза. - Ну, не знаю, не знаю".
То есть понятно - вам плохо. Нет ничего особенного, просто…. Все время как-то… нехорошо. Или что-то болит, или какое-то беспокойство, ну, понятно…, понятно….
А раньше, давно, ты бегаешь, бегаешь целый день по двору, орешь, хохочешь, выдумываешь всякие странные затеи. Ручки-ножки новенькие такие, ничего не болит. Э..э..э..х. А потом папа зовет, то есть кричит в форточку: "Женя..а..а.., мультфильмы!" И ты бежишь домой, жадно пьешь воду из-под крана, и садишься перед телевизором, и весь аж трясешься…. Потому что перед этим ты просмотрел программу на неделю, а там для тебя мало чего приготовили, но ты все свои интересы подчеркнул каранда-шиком. А тут целых двадцать минут мультфильмов.
И ты не можешь переждать, пока говорит диктор, потом дурацкую кинозари-совку с особой, такой особой музыкой, а когда на экране появляются титры мультфильмов, ты, как всегда, не выдерживаешь и бежишь в туалет - писать…. Ты пред-вкушаешь удовольствие, радость…. Всем собой… подлинно… надеешься.
А потом начинается кукольный мультфильм………………. Такой мультфильм…. Про…ну…медведя, зайца и, к примеру, ежика. И вот этот ежик или медведь - нехороший, жадный или ленивый. У него есть, допустим, яблоко, а он не делится или никому не помогает. И тогда все перестают с ним общаться. Никто не разговари-вает…. Он все понимает и начинает всем помогать или делиться со всеми, и ему это начинает нравиться, и все эти животные в конце концов поют…. Ну, в общем, - лажа. Но….
Ты сильно не расстроился, досмотрел до конца и… побежал опять бегать…. Пусть те, кто делал этот мультфильм, тебя тоже не любят…. Ты бегаешь… во дворе. Нормально.
Или ты такой маленький, ты спишь, воскресенье, зима. Уже половина двена-дцатого, скоро полдень, а ты спишь и не спишь - слушаешь, бабушка говорит: "Нет, пора его будить уже". Она идет, отдергивает одеяло и гладит тебя по спине, а у ба-бушки рука шершавая - ты весь извиваешься. Ведь у тебя такая спина…, такая спи-на…, и руки такие, и весь ты такой…, сам понимаешь - красивый то есть, все родственники восхищаются…. Это потом ты удивишься, взглянув в зеркало: "О..о.., вот это я?" То есть все "Я" выглядит вот так. Нее..е..ет.
Много, много стыдного было! А там как-то особенно много было стыдного - на Русском острове. Чего по отношению к детству вообще быть не должно. А оно было… ЕСТЬ.
И хочется вот так лечь (нужно лечь), и свернуться калачиком (нужно свернуться), и постараться занимать как можно меньше места (нужно так и сделать, полежать… некоторое время, понять, что не получается, и сказать следующее) - не получается… нет…, бесполезно. Ведь ты когда-то весил три с половиной килограмма. А еще раньше был такой рыбкой с хвостом. И вроде был и вроде не был. Вот это было очень хорошо… наверное…. Я, конечно, не помню. Чего тут врать. Никто не пом-нит.
Гораздо приятнее было бояться темноты, подвала в третьем подъезде, или пацанов из соседнего двора, или мифического кого-нибудь…, чем конкретных…, которых на Русском острове…, вообще хватало.
Как было приятно забежать в подъезд и оттаивать на батарее снежные катышки, налепившиеся на рукавички, и при этом бояться пацанов из соседнего двора.
Или бегать-бегать, а потом упасть в снег и увидеть, ВДРУГ, ночное небо, звезды и думать о бесконечности, в смысле, там за звездами - еще звезды, еще, еще, и так… бесконечно…, и вдруг, … "БЕСКОНЕЧНО", как взрыв. Перехватывает дыха-ние, ой-ей-ей… страшно… и… все… отпустило. Но страшно… хорошо.
Вот интересно, кому-нибудь было нужно то, что мы на Русском острове делали? Кому-то конкретно? Был ли такой человек, который понимал, зачем все это происходит? Если он был или он есть, то что же это за человек? Я даже вообразить не могу…. Елки-палки. Это же надо….
И там… на службе, я почувствовал, а потом и понял, что Родина и страна, в которой ты родился, - не одно и то же. Наверное, это и так понятно, но это же надо понять… ну, понять!
И многие из ребят, с которыми я служил, так этого и не поняли, но сильно что-то такое подозревали, для них в этом случае было важнее - кто предал. Страна или Родина? Вот тут надо разобраться…, но не будем…. Я же сказал, что ребята…, многие из них, не поняли…, а только подозревали.
Но они придумывали для себя конкретные объекты подозрений. У них у всех…, у всех… То есть их девушки их не дождались, а выходили замуж, за всяких студентов и прочих отмазывающихся от службы. И тут они давали горя…о..о..о..: "Я вернусь - этот студент у меня попляшет, он у меня - вот так будет там танцевать, вот так".
"Тока мама никогда не предаст, тока мама,… тока мамочка…" А сами писали письма, какие-то письма, подписывали на обратной стороне фотографии "пусть напомнит тебе обо мне неподвижная личность моя" и отправляли в какие-то города, ко-торые Бог знает где.… В такие города…. Которые, когда подъезжаешь к ним ночью, видны точками освещенных окон. И все эти окна желты…. Такой свет…, от которого хочется развернуться и ехать в темноту. А иногда едешь по центральной улице такого города и, вдруг, глянешь в окно второго этажа, и видно - это кухня. А шторы такого цвета…, и обои…, и абажур оранжевый, пластмассовый, а у окна спина мужика на секундочку мелькнет, в майке, голубой… наверное. И все известно…, о чем там говорят, что там в холодильнике, что на столе…, и какая посуда стоит в серванте в комна-те, и какой диван, и какой висит на стене ковер и чеканка….
И оттого, что ты заглянул в это окно, и от этого знания… становится так… скучно. Ну, как если бы взять пыль, которая валиками собирается в труднодоступных углах под кроватью, и набить ею рот… и так жить. Жить.
Родина предала…. Но мы Родину не предали…, мы ее защищали… постоянно….
А однажды нас наказывали искусством. То есть однажды мы провинились, все, сильнее обычного. И командир всего учебного отряда нас наказал. Сильно.
Нам двадцать раз показали фильм "Жестокий романс". Такой фильм… хороший…. Нам показывали его каждый день, после того как стемнеет, - в летнем кино-театре…. Был конец октября. Фильм показывали без звука. Специально поставленные люди следили за тем, чтобы мы не спали. А фильм шел и шел день за днем, в смысле ночь за ночью. Ну, мы-то еще ладно, но каково было узбекам или ну,… другим ребя-там? Для кого Волга - не матушка-река. Как они должны были ненавидеть Никиту Михалкова, который безмолвно, самодовольно открывал рот…. Они же не знали, что он поет про мохнатого шмеля…. И почему так пляшут цыгане. (Здесь нелишне было бы показать, как они танцуют.) Мы сидели и спали с открытыми глазами, а на экране, из-за того что части фильма были самым удивительным образом перепутаны, - только что убитая героиня вдруг танцевала… и вообще все, что было на экране, было так мучительно, что я не переставал удивляться точности выбора фильма. Но, конечно же, все наше кино такое… для узбека…, в смысле.
Я помню, как эти ребята, родившиеся где-то в Ферганской долине, шли в строю с нами и пели… громко…:

Россия, любимая моя,
Поля родные, березки, тополя…

Они писали в своих дембельских альбомах какие-то псевдовысказывания Петра Первого. Вроде такого: "Рябых и кривых на российский флот не брать, дабы не позорили они своим видом государства Российского". Видели бы вы этих ребят…, которые это записывали в свои альбомы. Они увозили в свои кишлаки татуировки с Андреевскими флагами, кораблями и надписями, сделанными "былинными" буквами, в память о "славе Российского флота". Забавно смотрелись чайки на мусульманских плечах и грудях.
А однажды я видел, как один красавец азербайджанец писал в письме какой-то незнакомке, из Омска по-моему. Просто переписывая буквы малознакомого ему русского языка, имея в виду свою фотографию, которую он тоже посылал:

Не смотри, что здесь нет красоты,
Красота в жизни не каждому дается,
Но зато здесь простая душа
И сердце простое так бьется.

Но это так, к слову.
Что мы там делали все-таки? Мы делали очень много всякой фигни…. Все это, понятно, называлось - "защита Родины". Сейчас ясно, что делали мы это нормально - никто не напал на нас в это время. Так ведь.
Потом, когда мы попали на корабль, стало проще. Втянулись уже как-то. Времени было уже не жалко. На небо посматривать какой-то странной потребности уже не было. Кстати, какое небо над океаном, я не помню, наверное, не видел ни разу, голову не поднял.
Вот шли мы на корабле. Все здорово, все по местам, все работает. "Жизнь всего экипажа в руках одного дурака. Не будь этим дураком!" - кричал старпом… часто, считая это очень остроумным. Все было здорово на корабле.
Но вдруг придет в голову мысль - наш корабль плывет по поверхности планеты Земля. Это мировой океан, а по его поверхности плывет железный такой…, а на нем сто двадцать восемь человек. А вокруг воздух, а дальше - космос, другие планеты. И это называется - "защищать Родину". После такой мысли трудно собрать все воедино, ну, чтобы можно было дальше всем этим заниматься, участвовать в этом. В смысле…. Старпом сильно помогал. Всегда.
Как все-таки здорово русские моряки умели топить собственные корабли! Нет, они замечательно умели делать все, что нужно, но это - они делали особенно талантливо. Я не имею в виду то, как топили черноморский флот, ну, с целью перегородить входы в…. Нет, нет. Я имею в виду…. Все было здорово. Но либо разведка оплошала, либо телеграмма не дошла, либо забыли предупредить, и крейсер, без сопровождения, попал в туман…. А там - западня, в смысле вражеская эскадра. Кругом враги. А мы против всех. Всегда! Одни. В западне! Против всех! Ёё..ё..ёлки..и! И тогда уже…, кроме шуток. Тогда уже…. Если кругом враги…. Тогда - ооо..о..о..о! Тогда - огонь из всех орудий и наши комендоры - самые лучшие. И во всех казематах, у каждого орудия, истекая кровью и потом, быстро и точно, среди всего этого ада - они…! И вот уже один вражеский эсминец пошел ко дну, один крейсер уходит из боя, кренясь и горя, еще два корабля сильно потрепаны, а мы еще бьем из трех пушек. Кругом все красно, все красно, и ночь уже отступает, и вот-вот рассвет. Вот уже…. Но кончились снаряды. Командир белоснежным платком протирает внутреннюю часть фуражки, надевает на забинтованное плечо белый китель в крестах и звездах, записывает последнюю запись в журнал.
- Ну что, Сережа? - спрашивает он штурмана.
- Предлагают сдаться, их флагман горит, но они подняли флаги…
- Хорошо дрались матросики, мои матросы… - говорит капитан. - Все, Сережа,…да….
- Понятно, Алексей Дмитриевич, все были готовы, все надели "первый срок"…
А на искореженной палубе стояли, сидели, лежали, кто-то, шатаясь, шел…. Русские моряки - герои… настоящие. Настоящие. Они курили или умирали от ран, а молоденький мичман и пара усатых старшин шли открывать кингстоны. А командир стоял на мостике…! И всходило солнце… над дымами, над Андреевским флагом.
А в это время на английском (или немецком, да хоть на японском) флагмане команда тушила пожар, суетилась…. А адмирал спрашивал какого-нибудь офицера:
- Ну что там русские? Молчат?
- Молчат, сэр. У них, видимо, закончился боезапас.
- Да..а..а…. Как они дрались а…?! Как дрались! Мне бы таких моряков. Вы приготовьте все, приготовьте каюту для русского капитана. Надо принять всех на борт, я хочу посмотреть на этих моряков.
- Простите, сэр, но…… они утонули.
- То есть как? Вы сигналили им, что мы….
- Да, сэр,… но они…, мы видели их - все в парадной форме…, видимо, открыли кингстоны…
- Утонули, что ли? Все?
- Все, сэр.
- Стоп! А какой смысл? Бой же уже закончился.
- Утонули, сэр, только бескозырки на воде.
- Не понял…. Я не понял. Смысла-то нет…. Ну надо же! Ну… вы… там… отсалютуйте. Все-таки классные моряки были…. Зачем? Стрельните из пушки… в честь…. Непонятно.
И действительно! Был корабль большой…. Вот интересно - Александр Матросов…. Был солдат, но Матросов…. Тоже открыл свои кингстоны. И так, скрипнув зубами, ррраз…. Страшно.
Вот и я однажды защитил Родину. Один. Лично сам. Да-да! Я был… в бою, скорее, конечно, это был бой, но я его выиграл, не оставив врагу никаких шансов.
В проливе Лаперуза к нам со стороны острова Хоккайдо подлетел маленький самолетик. Его, видимо, просто послали посмотреть на нас поближе. Он, не долетев до нас, стал разворачиваться, и я увидел летчика. Голову. Лицо в очках - японский летчик. И на какую-то секундочку он взглянул на меня, и я, не думая, моментально,… раз - и показал ему руками……, в смысле - хрена тебе! Он тут же развернулся и улетел к Японии, а я победил. Вот и все.
Это был наш поединок. Хотя я понимаю, что у японца были заняты руки, но я… все равно победил. У меня была реакция лучше…, в общем, победил, а победителя не….
Ребята, с которыми я служил, все хотели домой. Даже те, у кого и дома-то не было. Просто нужно было хотеть. Хотеть домой было проще и понятнее всего.
В голове все время звучало: "Хочудомой, хочудомой, хочудомой". "Хочу есть" и "хочудомой", "хочу спать" и "хочудомой", все время, все время, как стук колес в поезде. Этот стук то слышно, то не слышно, он то приятен, то невыносим, но он все время есть, когда ты в поезде, конечно.
Ребята шили форму, готовились приехать в свой городок или поселок. Корабль по ночам превращался в мастерскую. Везде шлифовали бляхи и точили каблуки, рисовали альбомы - готовились. Весь последний год службы уходил на подготовку к возвращению домой.

Клеши делались - сорок сантиметров, в клеши вшивались гитарные струны, чтобы они были всегда натянуты, в стрелки брюк насыпали воск и утюжили. С приборов соскребали фосфорную краску, смешивали с эпоксидной смолой и обводили этой смесью буквы на ленточке бескозырки. Зачем? Чтобы светились в темноте. Манжеты подшивали бархатом. Лучше всего синим, черным или красным. Зеленым - лажа, но если ничего другого не было, шили зеленый. Ленточки свисали… ниже пояса. В общем - красота!
И вот все это продумывалось, готовилось, тщательно пряталось в тайниках, украдывалось, оберегалось…, ужас.
А потом дембелек садился в поезд, приезжал к себе в село, в первый же вечер напивался, рвал эту красоту или обблевывал - все с непривычки к свободе. Форма комкалась и запрятывалась в какой-нибудь дальний угол. И все говорили: "Ну, слава Богу, нельзя же таким петухом ходить. Все! И живи себе, живи". А жить как…, никто не говорил. Могло, правда, начаться и кончиться все еще в поезде. И тогда дембелек выходит на родном полустанке виноватый, помятый такой…. Он же надеялся, что Родина ему будет благодарна. Что все будут смотреть на него, как когда-то я смотрел на тех людей, выходящих из кинотеатра. В смысле, уважать будут, будут любить.
Мы же ведь три года… там… ёлки зеленые. Мы же…. Неважно…. Мы там…, нам ведь очень было…. Мы же не виноваты…, мы старались…. Вы спросите - мы расскажем, как мы защищали Родину. Хорошо защищали. Вы спросите.
И парень показывал свой дембельский альбом: "Вот Толян, мой братишка, просто братишка, такой пацан, он приедет ко мне, а это Леха, Серега и Федя-таджик, хрен знает, как его звали по-настоящему, не выговоришь. Мы его звали - Федя. Тоже парень классный, хоть и чурка, конечно. А это… ну, это неважно. О…, а это моя пушка - семьдесят два миллиметра. Я ее так вылизывал, она у меня играла просто. Моя ма-а-ленькая. А это наш командир - мужик… вообще… исключительный. А это - старпом…, ну… тоже… справедливый такой. Да чё, вам неинтересно…. Да чё, я не вижу что ли. Да пошли вы,… да ладно. Давайте лучше пиво пить. А есть пиво-то? Ма-а-ам, пиво есть?" - и парень мается, мается, и мама, как-нибудь так, спросит: "Сынок, покажи, какая пушка-то твоя, покажи мне, я не запомнила". Он откроет альбом: "Вот пушка… моя…, ма-а-ам, да фиг с ней, чё на нее смотреть, тебе-то она… потом, ладно". Вот так вот.
А на флоте я узнал, что предметы могут иметь совершенно иное предназначе-ние. То есть ты думал, что эта вещь - для того-то, а она совсем наоборот, для другого. И настолько для другого, что только диву остается даваться. Вот, например, вы думаете, что посуда нужна для того, чтобы из нее есть. НЕТ. Поесть, если надо, можно как-нибудь по-другому, без посуды…. Посуда нужна для того, чтобы ее мыть…, на флоте так…, одни ее моют всегда, другие недовольны тем, как она вымыта……… всегда.
Палуба нужна не для того, чтобы по ней ходить, а для того…, чтобы ее……… ну, мыть, конечно. Причем мыть долго, но быстро. То есть по времени долго, а по скорости… быстро. Очень долго и очень быстро. При этом выполнялись и многие воспитательные задачи. Многое оттачивалось и закреплялось.
Мытье…, драенье палубы - это……, хотя чего об этом говорить. Вот как это было…. (Здесь должна заиграть очень красивая и торжественная музыка, и под эту музыку надо помыть пол, то есть сцену, так, как это делалось на флоте, то есть очень хорошо, быстро, но тщательно. При этом надо себе кричать громко… самому себе: "Бегом, бегом, падла! Еще бегомее! Суши палубу… сука…. Ты что, Родину не любишь?… Лизать палубу…. Если не лижешь палубу - палуба грязная а…а…а…ах ты, сука… и т.д. и т.п.)
А прошло года полтора, и я сам стал видеть, что посуду моют… не очень…, и палубу тоже не…, особенно… стал замечания делать…, ну, не нравилось мне.

Пауза.


У нас на корабле был Коля И. Кореец. Фамилия И. Он был тихий, маленький, забитый и грязный. По-русски говорил плохо…. И узбекам он был не свой, и русским - не земляк. Бедолага. Чего-то ему все время не везло. То шапку… потеряет, то подушка у него как лягушка. В увольнения его не пускали, и вдруг выясняется, что наш И - тоже дембель…. И что надо его уважить и перестать его притеснять, то есть дать парню вздохнуть.
И из первого же своего увольнения И пришел с мертвой собакой в сумке. Все давай на него орать, давай, дескать, эту собаку за борт. А он не дает. Обижается. Ни в какую. Да так твердо.
Потом мы видим: а он обиделся сильно. Уволок собаку куда-то, спрятал, и …, ну, обиделся. Ночью сидит, плачет. Я…, мол, успокойся, старик, плюнь ты. И понять надо - гадость же, собака эта. А он мне выкладывает, да горько так, что собаку он зарезал по всем правилам, что собака какая надо, что целый день он такую искал. И все это он сделал, чтобы нас обрадовать корейским блюдом…. И опять заплакал. Обиделся сильно.
Я помню, как мы ночью: Коля И, Аброр-узбек - кок и я - сидели и ели эту собаку, которую Коля долго готовил, а потом волновался, боясь моей реакции. А я сидел и думал: "Вот я - ем собаку. Может быть, сейчас какая-нибудь девочка, устав от рыданий, всхлипывая, только-только задремала, а до этого они с папой, с фонариком, обшарили все дворы, сараи, опросили и обзвонили всех знакомых - где любимая собачка. Завтра поиски продолжатся, будут написаны детской рукой объявления, а над кроваткой долго еще будет висеть фотография щеночка с ленточкой на шее…. Или какая-нибудь бабушка выглядывает на улицу, смотрит в темноту и, на каждый шорох, спешит к двери, открывает ее…, и в тишину подъезда, без всякой на то надежды… - Боник, Боник, Боник…. А потом садится у покрытого клеенкой кухонного стола, смотрит на миску и плошку с водой в углу кухни и плачет".
Я ел, ел, думал, понимал, что внутри меня, в желудке, уже находится кусок этого доверчивого и беззащитного существа, которое, наверное, перевернулось на спину, когда Коля подманил его, и виляло хвостом…. Ел, пытался ощутить бунт в себе, а мне… было вкусно. Коля вкусно приготовил. Я думал, до последнего, что не смогу есть, а смог. И с аппетитом. А раньше не смог бы…. Раньше…. То есть один человек думал, другой - ел. Тот, который ел, был более… современным…, то есть лучше совпадал со временем. Тем временем - флотским. Моим флотским временем. А теперь бы я не смог бы есть собаку. Точнее, не мог бы ночью, на камбузе, с Колей И, узбеком-коком, на большом противолодочном корабле…. Больше не смог бы… наверное….
Я обнаружил в себе удивительные ощущения: в те моменты, когда совсем было худо, когда меня сильнее всего… обижали, когда я делал то, чего не надо было делать, ни за что не надо было делать, то есть очень обидное что-то…, когда меня называли такими словами…, в общем, в такие моменты… - мне не было себя жалко.
Я не жалел себя, не обижался…. Мне было невыносимо жалко своих родителей и всех, кто меня любит или любил. Ведь они меня так любят, так ждут. Мама, ведь я для нее…. А отец…. Они меня так знают, что я такой и такой, что я единственный, единственный такой. Любят….
А меня бьют…, меня так сильно…. Меня нет…. Того, которого так любят, ждут…. Того единственного…. Его нету. Меня - того, нет. А мои родные об этом не знают. А меня нет.
Как их жалко. Мама писала письма каждый день. Посылки посылала. А мне было трудно есть печенья, которые лежали в этих ящичках. Мне было жаль нарушать положение вещей в уложенной мамой посылке. Эту посылку они посылали тому, кто махал им рукой из уходящего на восток поезда…. А этого мальчика уже нет. Посылка пришла не по адресу. Она пришла не к их милому, единственному, умному мальчику. А к одному из многих грязных, затравленных и некрасивых пареньков, который имеет порядковый номер и… фамилию,… эту фамилию один раз в сутки выкрикивают на вечерней поверке….
Мне было мучительно трудно прикидываться прежним…, чтобы отвечать на мамины письма: "Здравствуй, мамочка, … у меня все нормально…, кормят не плохо…, погода плохая, но скоро…, скучать не приходится, служба идет…. Целую, ваш сынишка…" Не мог же я написать, что меня нет, что их сына нет, а есть другой. Но тогда этот другой должен был бы написать…. Да нет. Что я - идиот что ли. Я был матросом, а не идиотом. Все-таки.
И все время в голове звучало: "Хочудомой, хочудомой…"
Я помню, как переночевал первую ночь дома…. Просто спал крепко, проснулся рано. Три года думал, как буду ночевать дома и что буду спать, спать…. А проснулся в шесть утра. Я проснулся в своей комнате… и думал: "А как дальше?.. Вот я дома…, а хочу домой…, а где дом?… Стоп! Где дом? А дома нету!"
Моя комната, конечно, осталась. Мама в ней все сохранила точно так же, как было. Все разложено, как в доме-музее. Но это не дом…. В смысле, желание ДОМОЙ было таким сильным, что переросло конкретный дом и я не помещался в нем, как не влез ни в одни дофлотские брюки. Но было в этом и что-то еще… ужасное……. Дома не было…! Меня не было…!
И жизнь была раньше какая? Вот такая: надо закончить школу - это значит впереди экзамены, сложный выбор института и пр. Потом ожидание армии, от которой никуда не деться, потом, на службе, постоянная мысль о доме…. В смысле, вся жизнь была накануне чего-то…. А…а…а теперь все,… впереди никаких канунов…. Живи и живи…, а не хочется…, а как….
А еще потом появилось время…и ощущение, что оно движется…, уходит, в смысле.
Многие же ребята так и остались на всю жизнь моряками. Они, может быть, водители, или кочегары, или плотники, но это только так… получилось, на самом деле они моряки. И каждое последнее воскресенье июля они одевают свою старенькую форму, встречаются в каком-нибудь традиционном для их города месте…, напиваются, обнявшись, поют, плохо: "Врагу не сдается наш гордый "Варяг", пощады никто не желает". Плачут, скрипят зубами, сжимают кулаки до побеления косточек - не понимает же никто. Потом дерутся…, потом это долго обсуждается, потом мирятся, а потом опять кочегары и плотники…. То есть, то же самое, что а день пограничника или десантника, но немного лиричнее и тоньше. Стихия потому что такая…. Море.
Как я много знаю таких ребят….
Я уходил с корабля 27 апреля. Раз и навсегда. То есть я много раз сходил с корабля на берег, а потом поднимался на борт, но это не так. А в последний раз с корабля и с флота, в качестве русского матроса, я сходил в первый раз, и в последний, конечно. Перед этим я не спал всю ночь, не веря в то, что произойдет завтра. Завтра настало, я позавтракал, сделал все, что положено матросу, в последний раз, попрощался, сошел по трапу на пирс и ушел… домой.
Я сильно плакал. Я прощался с ребятами и плакал. Я записывал в книжечку адреса и свято… свято верил в собственные обещания всем написать…, приехать в гости…, принять всех у себя. А ребята толкались вокруг меня, волновались, видно было, что забыли или стесняются сказать что-то настоящее, стоящее…. И говорили, как обычно: "Ну, ты давай там…, моряк на суше не дешевка!" - "Дам!.." - "Девкам там покажи, пока мы тут…" - "Покажу…" - "Не дрейфь ты там…." - "Да не ссыте - как-нибудь разберусь…." А в глазах у всех была такая тревога, такая тоска, так легко было сосчитать, сколько им еще осталось… каждому… служить…, в глазах там было видно…. И еще - "хочу домой" в глазах….
А мне мысль, что завтра, а точнее, уже нынче, мою койку займет другой, впервые не доставила удовольствия. Все вертелось в голове и душе, что-то обрывалось… больно. Но невозможно было понять ничего. Ведь я так ждал этого дня. А завтра чего ждать? А сейчас, уже сейчас… чего?
Вдруг все стихло, ко мне медленно подошел командир, пожал руку, как-то так вздохнул: "Давай, не забывай, удачи тебе, спасибо за службу", - развернулся и ушел. А я подумал: "Боже, какой хороший, какой мудрый и справедливый человек, как я ему благодарен, …как я раньше этого не понял, я ему тоже напишу, нет, ему - первому. Сразу же напишу, обращусь по имени-отчеству, расскажу, как дома и как…вообще, как я ему благодарен, что таких мужиков… Ему приятно будет".
Я уходил по пирсу от корабля, оборачивался, махал рукой…. А над кораблем звучала музыка. Есть такая музыка…, гениальная…, марш… - "Прощание славянки". А в этот раз он играл в мою честь. Со мной прощался Российский флот, от Петра Первого, Ушакова, Нахимова до…, я не знаю, … до нашего командира. Флот прощался со мной. Меня благодарили за все. И за то, что меня так сильно…, за то, что я писал в море, за японского летчика, за все три года…, за собаку…, за все. Все! Я оглядывался, рыдал и клялся, что всем напишу, всех люблю и жить не смогу без них. И это было в тот момент - правда! И ребята махали мне, кто-то плакал, даже из тех, ко-торых я знал едва…. Ну страшно же оставаться еще так надолго, особенно когда кто-то уходит… домой.
Российский флот. Весь! "Российские моряки не спрашивали, каков числом враг, но где он!", "Флаг и гюйс поднять!" - и т.д. и т.п. Навсегда.


Пауза.


Никому не написал. Никого не повстречал…, даже случайно…. И слава Богу!
А о чем говорить? Как мы о-го-го?! Или: "А помнишь, как тогда…?" Ну, выпить, полчаса потолкаться по улицам, потом сказать: "Извини, ко мне никак нельзя, у меня там…" И в ответ: "Ну, у меня тоже, понимаешь…" Обрадоваться этому, пообещать звонить, сказать строго: "Ну, ты тоже звони, а то мы, сам видишь, не поговори-ли, а надо все обсудить, вспомнить". И расстаться…. А потом отплевываться и томиться несколько вечеров. Зачем?
Но Российский флот…

Пауза.

У меня в жизни этого уже не будет. Никогда! (В это время нужно собрать все предметы, которые были на сцене. Все. Собрать все, чтобы сцена осталась пус-той.)
Никогда. Но раньше было как-то… я не знаю…. а домой пришел, а дома нет! Ну, в смысле… что ли…. Но с другой стороны, чего жаловаться-то…. Очень многие ведь. Просто в моей жизни этого не будет…. И совсем даже - необязательно…. А дома нет….
(Уходя и унося все разом.) Просто… ну, нужно как-то понять, разобраться…. Ведь что получается, или…. Хотя, конечно, ничего не попишешь…, оно все так… конечно.

Да! Да, да, да, я и сам так думаю…

Не стоит… это ведь…

Я бы не стал так однозначно

Я же не настаиваю

Это уж - как хотите….

ОдноврЕмЕнно
МОНОДРАМА

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Р а с с к а з ч и к - молодой человек тридцати-сорока лет.

Рассказчик стоит вне "ринга", потом подходит к нему и после небольшой паузы шагает внутрь. И еще через небольшую паузу обращается к зрителям.

Р а с с к а з ч и к. Совсем недавно я узнал… Точнее… Не знаю, как сказать… Я узнал такую вещь, которая меня не то чтобы огорчила или разочаровала… Или удивила… Не знаю.
И вот тут надо обязательно объяснять, потому что может показаться, что то, о чем я буду говорить, это для меня очень важно. А так покажется потому, что я с этого начал, а вы же про меня ничего не знаете, и то, с чего я начал, будет первым, что вы про меня узнаете, и поэтому может показаться, что это для меня очень важно. А я мог бы на самом деле говорить о многом… Многом другом… Просто то, с чего я начну, я узнал совсем недавно…
Тут вот какое дело, …я себе представлял, что… ну, это устроено одним образом, а оказалось, что оно устроено совершенно иначе. Точнее, не представлял, …у меня не было об этом никакого представления, …у меня было, скорее, ощущение… Хотя нет… У меня было больше, чем ощущение, но меньше, чем представление… О том, о чем я сейчас скажу. Короче…
Недавно я узнал, что машинисты и, вот эти, локомотивы, ну, то есть тепловозы, электровозы, ну вот эти, …на железной дороге… Но, главное - машинисты… на своих локомотивах…, не едут из,…допустим из,… Омска до Москвы, или из Челябинска до Хабаровска, или, я не знаю,… из Питера до Берлина, а на какой-нибудь не очень далекой станции…, ну, в смысле, выехали из Омска, доехали до ближайшей узловой станции, там у них состав отцепляют, разворачивают, подцепляют другой, и обратно в Омск. И так они все время, из Омска отъедут… и обратно в Омск. И так все время… И это ладно еще Омск или Хабаровск, а то вообще… какая-нибудь узловая станция с невнятным названием…, и они с этой узловой станции до другой узловой станции и обратно. И… вот так… туда - обратно, туда - обратно………
И не то чтобы я об этом думал, про машинистов и эти локомотивы. Это же странно - думать про локомотивы. Я никогда не мечтал быть машинистом, не представлял себе, что буду прощаться с женой перед долгим рейсом и говорить: "Дорогая, не волнуйся! Через неделю вернусь, не переживай, что со мной может случиться!" А она бы мне отвечала: "Осторожней, дорогой, я слышала в новостях, что на Урале такой снег, такие заносы, поосторожнее, не гони…" Нет, я так не думал и так не мечтал. Просто, ну я же ездил на поезде… На поезде! То есть садился на поезд, ехал в Москву или из Москвы… То есть все мы ехали… Ехал… Ел, спал, смотрел в окно, читал чего-то, беседовал… беседовали, скучали, выходили на станциях, курили… ну, то есть я-то не курю, …но тоже выходил со всеми, как бы покурить, просто так говорят - выйти покурить…… Ну, то есть ехал поезд. Поезд! Не машинисты, паровоз, вагоны и я, а что-то целое, ну, то есть поезд. Целый поезд. А ведет его, …конечно, машинист. Вот так вот - долго, скучно, но… Вот так… Едем.
А тут я узнаю, что он-то едет до ближайшей узловой станции и обратно. И это мне как-то… я не знаю… ну… не понравилось. Просто я узнал об устройстве мира что-то такое, что мне не понравилось. Потому что, когда узнаешь, как что-то устроено… Не то чтобы это перестает нравиться, но от прежнего отношения к тому, об устройстве чего ты узнал,… ничего не остается… Может быть, тебе это и раньше не нравилось, просто начинает не нравиться по-другому. Понимаете… по-другому.
Просто все имеет свое устройство… И мне чаще всего совсем не хочется знать, как что-то устроено. Просто узнается об этом само собой. Или кто-нибудь крикнет: "Посмотри, посмотри… Скорей посмотри!" И ты посмотришь…, увидишь…, то, чего не надо было видеть. А еще, хуже того,… поймешь, как это устроено.
Вот тут я прошу внимания.
То, что я сейчас сделаю, никого не должно обидеть или оскорбить. Потому что я никого не хочу ни обидеть, ни оскорбить. Просто мне нужно объяснить… Но не просто объяснить, а чтобы еще стало понятно! Для этого мне нужно раздеться. Но раздеться не донага,… но а так раздеться… Раздеться не для того, чтобы, ну, чтобы… ну…, ну, понятно…, а чтобы про устройство рассказать… Я останусь в белье. Белье… Мое белье никого не оскорбит, …у меня вполне приличное белье. В общем, одну секундочку… Я сейчас.

Быстро раздевается, остается в трусах. Достает учебное пособие, изображающее внутреннее устройство человека. На нем человек изображен в разрезе, все внутренние органы выделены разными цветами. Хорошо видны кровеносные сосуды, почки, желудок, кишки и пр. Рассказчик устанавливает пособие на стул. Некоторое время смотрит на него. Потом показывает пальцем на нарисованные легкие, а потом показывает, где легкие у него.

Вот у меня такие вот легкие, я ими дышу. Они состоят из таких вот пузырьков, я через горло вдыхаю воздух, пузырьки раздуваются, когда выдыхаю -сдуваются, происходит реакция окисления от кислорода - это нужно, чтоб я жил. Вот это у меня желудок, вот здесь. (Показывает на схеме, потом на себе.) Вот это вот печень, вот это кишечник, вот тут у меня в животе очень много длинных таких кишок. Вот это кровеносные сосуды, вот так вот я ем, …еда по пищеводу попадает в желудок, потом дальше, дальше… Печень и почки тут что-то делают, …потом кишечник, ну, …и пища потом выходит, …ну, …понятно. Вот, в смысле, так вот все и происходит… во мне…

Небольшая пауза.

И вот как к этому относиться ко всему? Ведь я же понимаю, что во мне всего этого (показывает на схему) полным-полно, и что? Я же помню, как в школе увижу такую схему в кабинете биологии, или, того хуже, какие-нибудь заспиртованные органы, или лягушку с разрезанным животом, так у меня сразу руки слабеют, сразу становлюсь такой вялый, сразу начинаю гнуться во все стороны, потому что - ужасно это все, потому что кошка или собачка - красивая целая, …а по отдельности, то есть по частям - ужасная.
Ну а что с этим делать! Так оно устроено. Я отлично помню, как начал понимать, что я тоже имею устройство. Помню, как почувствовал, что мне надо дышать, что у меня грудь вот так вот движется…постоянно, что носом или ртом я втягиваю в себя воздух и что не могу этого не делать, и мне это не понравилось, …потому что - приходится. И то, что приходится моргать, - это ужасно. Потому что не могу не моргать. Оно само моргается. Это плохо.
Или вот, например, ты ложишься на правый бок, ну, спать или, просто, прилег. Лег на правый бок, и в носу правую ноздрю заложило, а потом повернулся на левый бок - правую ноздрю отпустило, а левую заложило. Значит, во мне что-то там перетекает, что-то там во мне происходит, какие-то сообщающиеся сосуды. И я это никак не контролирую, я не могу этим управлять.
Или вот сидишь за столом, что-нибудь выпил или съел, и в животе как заурчит, и кто-нибудь на тебя так посмотрит, дескать, ну как так можно… Но ведь это же не я урчу, я же не хочу этого, это вот это. (Показывает на нарисованные внутренности.) Или икнешь, не дай Бог, …и кто-нибудь так головой помотает, дескать…, а мне и самому стыдно, но я же не могу вот этим там у себя внутри управлять… В смысле, не я икал, не Я. Это оно икнуло (показывает на внутренности), но для всех-то это я икнул… А я что могу сделать… Только извиниться. Не буду же объяснять, что я не хотел этого делать, а что это там внутри само собой…, что мои кишки и мой желудок - это не Я. А где Я?
Ведь я же понимаю, …теперь уже понимаю, что мои руки это тоже не я. Вот, например, я хочу что-то нарисовать, и не что-то, а конкретно, срисовать какую-то картинку. И я вижу, как там нарисованы несложные линии. И вот какая-то линия идет, потом загибается и заканчивается, а мне нужно просто ее точно так же провести… Вот у меня в руке карандаш. Я вижу эту линию. Мне нужно просто в точности так же нарисовать. Я же ее вижу! И не могу. Значит, мои руки - это не я.
Или ноги… Вот я запомнил какой-то танец, помню последовательность движений и сами движения помню. Причем я их, можно сказать, вижу у себя в голове…А мои ноги не могут их повторить. Или по отдельности могут, а подряд - не могут. (Делает несколько нелепых танцевальных движений ногами.) Значит, мои ноги - тоже не Я, а просто мои.
И мой мозг - это не Я. Потому что… Вот, например, я смотрю кино, вижу там знакомую актрису, …ну, не знакомую, в смысле мою знакомую, …а просто, я недавно видел ее в каком-то другом фильме и говорю: "Я эту актрису совсем недавно видел в одном фильме, …такой фильм хороший, как же этот фильм называется? Черт…, как же он называется…, совсем недавно видел…" И все, …кино уже не смотришь, а пытаешься вспомнить, где же эта актриса играла, и весь вечер пытаешься вспомнить, и еще половину следующего дня. А когда тебе совсем не надо, оно само вспомнится. И ты просто плюнешь, в смысле, тьфу ты, черт, какая ерунда! А это значит, что ты же не забыл название этого фильма. Просто ты его не нашел в своем мозгу. Копался, копался и не мог найти. А потом раз, случайно наткнулся…. Или ты кому-то говоришь, …хочешь сказать что-то важное, а тебя кто-то сбил и ты: "Ой, я тебе хотел одну вещь сказать, что-то…, щас, щас… Сбили! Черт! Сбили. Очень важно… И как только хотел тебе сказать…, вот черт, вылетело… Ладно. Вспомню - позвоню". А никуда не вылетело, просто в мозг куда-то залетело, …туда, в глубь мозга. И ты листаешь, листаешь свой мозг…
Потому что мозг тоже не Я, а только - мой мозг. А где Я?
Где Я? Вот… Я?…… Хотя в зеркале себя узнаю… В разном виде узнаю… Расчесываю волосы на голове, смотрюсь в зеркало, брею себя бритвой, …подбираю галстук к рубашке, понимаю, что мне идет, а что не идет, потому что у меня волосы определенного цвета и глаза… А бывает же, вот так утром побреешься, умоешься, оденешься - заглянешь в зеркало - останешься довольным… В смысле, прическа и одежда - все удачно. Пойдешь на вечеринку на какую-нибудь или к кому-нибудь на свадьбу, а там кто-нибудь заснимет все на видео, а еще потом при случае будешь смотреть эту запись и удивляться… Боже, кто это такой? Кто это? Что он делает? Он - это, в смысле, я. Просто Он не такой, как в зеркале, не такой, какого знаю, к какому привык, …а такой, ужасный… Боже, какая ужасная прическа, одежда дурацкая, а жесты, …какие-то мелкие, пошлые… И выражение лица, и гримаса, которую Он все время повторяет… А смеется… А кто-нибудь еще скажет, из тех, кто с тобой вместе смотрит эту запись: "О, смотри-ка, смотри-ка, ты хорошо получился! А вот я… Ну надо же, какой идиот! А ты классно вышел…"
А голос, которым Он, в смысле я …говорит, - это же вообще кошмар, этого же не может быть. Я же слышу, как я говорю, ну, слышу же… А тут какой-то гнусавый, картавый… И, как бы просто так, скажешь: "Что-то звук как-то записался странно, да? Как-то голос звучит плохо". А тебе отвечают: "Да нет, твой голос… нормальный, как всегда… Это мой…"
А голос-то ужасный. Незнакомый голос. Незнакомый… И этого не исправить. С этим вообще ничего не поделаешь. Ничего не поделаешь. То есть, конечно, можно чего-то поправить. Но ведь я же не буду этого делать, я же себя знаю, свой характер. Вот еще характер мой… То есть мои руки, ноги, мозг…, еще характер…
Я ведь к чему это все говорю… Точнее, я к чему подвожу… Я недавно понял… Ну, так же недавно, как узнал про железнодорожников, но не в связи с железнодорожниками, а просто, одновременно, я понял, почему у нас……… Вот тут я не знаю, как лучше сказать - "у нас в стране" или "русские люди". В общем, почему они любят грузинскую музыку. Точнее, не саму музыку, а как грузины поют хором. Я и сам люблю, или, точнее, говорю: "Как я люблю, когда грузины поют хором!" А как можно любить то, чего не знаешь? Потому что те, кто считают, что они любят грузинскую музыку, они и слышали-то всего две-три песни, где-нибудь в какой-нибудь передаче или в кино. И могут вспомнить только "Долго я могилку искал" и "Где же ты, моя Сулико". То есть помнят только про Сулико. По-русски!
Грузины, и правда, - прекрасно поют! Но тут дело не в этом, просто…, ну, как сказать…, на самом деле - очень хочется в Грузию… Хочется в Грузию, к этим людям,… которые так поют… Которые так поют - как нам нравится. Не к этим, которые на рынке, или к тем, которые на вокзале или в аэропорту, и не тем, которые…, не к конкретным, … к которым…
… к которым…, о которых мы знаем, что они рады гостю. То есть любому гостю, любому человеку, который к ним приехал в гости… Тебе то есть. Просто так рады. Без причины…, не за заслуги, не за достоинства, а вот… рады гостю, то есть - тебе. Вот такому (показывает на себя и на анатомическую схему). И они тебя любят и уважают… Ни за что… Просто за то, что ты человек, за то, что ты гость… И в честь тебя так споют… И самое интересное, что они уже поют. И уже в честь тебя. Просто чтобы это почувствовать и чтобы еще получить от этого удовольствие, надо к ним приехать…
Очень хочется в Грузию. Все время… Просто часто не понимаешь, что хочешь именно туда…Хочешь, чтобы тебя уважали и любили… Вот ты этого хочешь, а на самом деле - хочешь в Грузию… В ту, где так поют… в честь тебя. (Одевается.)
А с другой стороны, понятно же… Какую Грузию?… А то можно было бы купить билет на самолет … Я там не был никогда, но понятно же… прилетишь в Грузию, а там аэропорт, автобусы, такси, …поедешь в город, а там ведь, в Грузии, города - улицы, магазины, люди ходят… Я там никого не знаю… Так что, наверное, не споют, чего там… А если ехать к друзьям, то споют друзья…, за то, что ты их друг, а это уже не то. Понимаете, совсем не то.
Вот тут я подвожу к очень важной мысли. Не вообще - важной, а в данный момент важной. И мне будет очень сложно сказать то, что я хочу сказать. Потому что про то, что я хочу сказать…, я, как надо, сказать не могу. Потому что нужно сказать… одновременно… об очень многом. И сказать не быстро, а сразу. Понимаете, …СРАЗУ. То есть как, сразу? …Вот солнце выходит из-за туч… или мы отдергиваем плотные шторы, и становится светло - СРАЗУ, то есть очень быстро. Так быстро, как мы не понимаем. Как мы не видим. А мы только и можем сказать про это: стало светло - сразу, мы даже про это быстро сказать не можем.
Вот так вот про это нужно сказать.
Самое быстрое движение, которое я могу сделать, - это вот так. (Быстро- быстро машет руками.) Вот… Быстрее не могу. Правда, веки у меня моргают быстрее, но это все равно недостаточно быстро.
И вот смотрите: я узнал про этих железнодорожников, что они ездят туда и сюда. И теперь знаю, то есть ЗНАЮ - это процесс, как хожу, живу; так же знаю. Все время знаю. И то, что я узнал про железнодорожников, - мне не нравится. И мне это не нравится тоже все время. А еще, одновременно с этим, я хочу в Грузию, и еще знаю про все вот это. (Показывает на анатомическую схему.) Еще одновременно с этим я много чего знаю, чего не знаю, чего хочу, чего не хочу… И все это во мне - вот так вот (быстро, максимально быстро машет руками) - быстро, быстро во мне вот это все, только в тыщщу раз быстрее.
Но я одновременно ведь об этом не думаю, обо всем этом…, это же невозможно, бессмысленно. Все это во мне как-то уживается. Как-то странно, как-то где-то сидит во мне. Но что-то обязательно всегда вылезает и торчит… Всегда каким-то острым углом. То железнодорожники торчат, то "хочу в Грузию" торчит, то руки, то ноги, то мозг… или какая-нибудь печень.
И все на все влияет.
А надо успеть сказать, ну, например, про то, что вот здесь, то есть в том пространстве, где мы находимся. Сейчас… И не просто сейчас, а прямо сейчас, движется-крутится просто непонятное количество разных молекул. Их не просто много, а они СПЛОШЬ! И вот в этом воздухе, который не только нас окружает, но который мы в себя вдыхаем, - и сквозь нас, и сквозь все эти предметы прямо сейчас проходят, и даже не проходят, а проникают постоянно бесконечные радиоволны и телевизионные волны, какие-то сигналы космической связи. И это разные новости и музыка, и любимое или нелюбимое кино, и разные непонятные иностранные языки, и, может быть, сигналы с просьбой о помощи или просто болтовня. И все это вот здесь вот, и я не могу сказать, каким именно образом это влияет на мою жизнь, я ведь об этом постоянно не думаю, я об этом вообще не думаю, просто я об этом сейчас говорю. Но если бы этого всего не было, то все было бы по-другому, в смысле моя жизнь, это же понятно.
А еще прямо сейчас, и десять минут назад, и через двадцать минут в небе все время летят самолеты. Много, много самолетов, десятки тысяч людей летят в небе. Они летят и не чувствуют того, что летят. Кто-то сейчас ест, на высоте одиннадцати тысяч метров, кто-то спит, или читает, или… сидит в туалете, на высоте одиннадцати тысяч метров, в неудобной позе, на неудобном унитазе. Тысячи людей прямо сейчас в туалетах на высоте одиннадцати тысяч метров. А братья Райт несколько лет строили свой биплан, чтоб пролететь несколько сотен метров или ярдов. Ну, в общем, немного. А мы: "Боже, как мне надоели эти перелеты! Надо будет как-нибудь, для разнообразия, поездом прокатиться".
Тыщщи самолетов летят… А в морях тыщщи кораблей, сотни подводных лодок… Поезда едут, железнодорожники на своих локомотивах туда-обратно…, сотни пожарных сейчас тушат пожары, прямо сейчас…, где-то наверняка тонет какой-нибудь корабль, сейчас тонет. Может быть, небольшой, может быть, просто какая-нибудь лодка с тремя туземцами, а может быть, огромный лайнер, но прямо сейчас.
Бессмысленно об этом думать все время, зато можно почувствовать. Но это так сложно - почувствовать. Но можно попробовать. Я даже специально для этого создам специальные условия, вот смотрите… (Надевает на голову летчицкий шлем с очками, подходит к вентилятору.) Я сейчас включу вентилятор, и еще будет музыка, под которую, как мне кажется, легче понять, легче почувствовать, как все это одновременно летит… ну, все эти самолеты.

Включает вентилятор, начинает звучать музыка, подвешенные самолетики начинают раскачиваться. Рассказчик танцует соответствующий танец. Музыка заканчивается, рассказчик выключает вентилятор.

Только вы не подумайте, что я об этом все время думаю… Я про них не думаю. Только они летят все время, …сейчас.
И еще, прямо сейчас…… Вот это очень скользкая тема… прямо сейчас где-то идет война.
Я же говорил - тема скользкая. Но где-то же идет война. И даже не просто - где-то, а в разных местах… Я не говорю о той войне, которая тут, неподалеку. А где-нибудь в Африке, и где-нибудь во льдах… Где-то во льдах сейчас солдаты…воюют.
А солдаты? Кто это такие - солдаты? Как я понимаю, кто такие солдаты? Это не те люди в военной форме, которых мы встречаем в городе. Или не те, которых мы видим по телевизору… в новостях. Там какой-нибудь генерал, например английский или американский, да хоть итальянский, говорит: "Мы не намерены!…", или наш генерал говорит: "Мы тут разобрались в ситуации и заявляем, что мы не намерены!…" Так вот, все эти военные - это не солдаты. Солдаты - это те, о ком мы не знаем, что они делают. Солдаты - это те, которые ушли, которые уходят… Помните, в кино - идут солдаты…, какой-то косогор, разбитая вдрызг дорога, погода плохая, солдаты идут с вещмешками и винтовками… Уходят. А на переднем плане какой-то герой…, в смысле герой фильма, он прощается с героиней и бежит… за своей ротой…, за своим местом в строю. Или не так. Стоит эшелон… вдалеке, вагоны открыты, там видно солдат, они сидят в вагонах, свесив ноги, кто-то бегает вдоль состава, но мы не видим их лиц…это солдаты. А на переднем плане - герой…фильма. Он прощается с героиней и говорит: "Я вернусь, дорогая", - и бежит к вагону, потому что поезд тронулся. И мы понимаем - он не вернется. Или он прощается не с героиней, а с генералом и говорит: "Мы не подведем", - и бежит к вагону. И на ходу заскакивает на подножку, ему помогают солдаты, затаскивают его в вагон, и все смеются. И мы понимаем - они не подведут, и не вернутся.
А война, это вот… много, много фильмов …разных… плохих, хороших. Я их так много видел. Я очень много видел фильмов про войну. Я редко думаю о войне. Даже, наверное, вообще о ней не думаю. Но я слишком много видел фильмов. Какие-то обозы…, некрасивые люди, танки, танки со звездами, танки с крестами, поля горят, громкая музыка, самолеты воют, и так далее и тому подобное. Ползут по полю два бойца, вдруг рядом взрыв. Их забрасывает землей…, и я отлично знаю, что дальше будет. Один поднимает голову и говорит: "В этот раз совсем близко рвануло". А другой головы не поднимает, потому что его убило. А первый кричит, тряся убитого: "Леха, Леха, Леха!" И я видел это в тысяче фильмов. Но это все равно… как-то серьезно. Серьезно!
Потому что я помню, правда, я не помню, сколько мне было лет. Я лежал, перед сном, и ни с того ни с сего думал… или, скорее, так, фантазировал. Точнее, боялся. Лежал - боялся. Боялся того, что вот, если бы немцы пришли, как в кино, и всех бы стали убивать, то я бы притворился мертвым и ни за что бы не шелохнулся, лежал бы, как мертвый. И я в своей кровати принимал раз-ные позы, которые, на мой взгляд, были больше похожи на позу убитого, и задерживал дыхание как можно дольше, и пытался не моргать…, чтобы немцы не увидели. Чтобы немцев убедить, что я не живой.
И все эти фильмы слились в войну. И все это для меня…… тема серьезная. Потому что, когда в каком-нибудь, даже совсем дурацком фильме какой-нибудь немецкий генерал, которого играет худой, остроносый литовский артист, говорит другому противному, толстому немецкому генералу, которого играет… другой литовский артист… так вот он говорит: "Вы не знаете этих русских, они не сдадутся…", или: "…он вам все равно ничего не скажет, этот Иван…" И весь этот фильм - дурацкий, и сцена эта - дурацкая, и немцы показаны дураками, и понятно, что было все не так… А мурашки по спине бегут. Мурашки… потому что - приятно, что русские солдаты такие…, что победили.
А однажды я видел…, я был однажды на месте боев, и там велись раскопки. Правда, не настоящие раскопки, а так… Искали оружие, ордена, для продажи. И при мне раскопали немецкого сержанта. Это мне потом сказали, что он сержант-артиллерист. Я увидел немного. Первое, что откопали, были его ноги… в ботинках. Ботинки были зашнурованы кожаными шнурками. Шнурки были завязаны на бантик……… На бантик. С длинными петлями. Я увидел узел, который пятьдесят с лишним лет назад завязал живой человек. Завязал, а потом умер. Завязал точно так же, как я завязываю шнурки… В точности так же. Он их завязывал…, делал движение, которое я отчетливо себе представляю. Завязывал, не думал, что его убьют… Просто, когда я увидел эти ботинки, я впервые в жизни встретился с живым немецким солдатом, в смысле солдатом Той войны. И отношение к войне у меня стало еще сложнее. Намного сложнее.
И теперь я живу еще и с этими шнурками… В смысле, железнодорожники ездят туда-сюда, хочу в Грузию, самолеты летят………а теперь еще и шнурки…, и солдаты… Потому что они везде… солдаты.
Они там, там, там… (Показывает рукой в разные стороны.) Вот я показываю, в любую сторону (опять показывает), а там на каком-нибудь расстоянии обязательно есть солдаты. Обязательно есть. Везде солдаты. И я это чувствую.
Чувствую.
Это так важно, что-то сильно почувствовать, почувствовать… Не боль…, потому что боль - это вот отсюда, в смысле, когда болит, это отсюда. (Показывает на анатомическую схему.)
Я имею в виду - ПОЧУВСТВОВАТЬ!… Не вкус и даже не радость…, а ситуацию. Ситуацию! Почувствовать то, что ЕСТЬ.
И тут мы не знаем, в какой момент мы почувствуем, а в какой нет. И какие для этого нужны условия… для того, чтобы почувствовать. Иногда во-обще никаких условий не надо.
Вот, например, вышли вы из дома на работу… с портфелем или не обя-зательно с портфелем, а с чем-то в руках. Пришли на работу, а потом пошли пообедать. Идете, и вдруг как почувствуете!… В руках ничего нет, где портфель?! И в одну долю секунды вы почувствуете и отсутствие портфеля, и испугаетесь, и вспомните, что портфель остался на работе, и в каком месте он стоит, и как вы его туда ставили. И успеете успокоиться. В одну долю секунды.
Или такой вариант: вы вышли из дома с зонтиком, пришли на работу, сходили пообедать, вернулись на работу, потом зашли в одно место, потом забежали к друзьям и вернулись домой на такси. И поднимаетесь к себе по лестнице домой, и в этот момент - бабах! - где зонтик?! И в одну долю секунды вы ощутите отсутствие зонтика, прокрутите в голове все места, где побывали - работа, кафе, одно место, у приятелей, такси, - и не сможете вспомнить, где оставили зонтик, и успеете расстроиться, потому что именно этот зонтик вам особенно дорог, и все в одну долю секунды. Вот так вот почувствуете. Сильно! А какие здесь условия? Да никаких.
Или вы вышли из дома на улицу. Не из родного дома, а из дома в какой-нибудь очень далекой и непонятной стране, в которую вас Бог весть как занесло, и вдруг… Вы выходите, а тут справа так дерево стоит, и свет так падает, и запах мокрой пыли, и время года… И вы почувствуете себя так же, в точности так же, как чувствовали этот момент в детстве. Сильно почувствуете. Одну секунду. И не сможете удержать, и не поймете - понравилось вам это чувствовать или не понравилось. И чтобы проверить и еще раз это почувствовать, вы поедете в свой родной город, найдете дом, в котором вы провели детство, будете тысячу раз входить и выходить из него, чтобы почувствовать…, и не почувствуете.
Или поедете вы в Дрезден, придете в Дрезденскую галерею, в зал, где висит Сикстинская мадонна, встанете перед картиной и будете думать: "Так… вот она, это же она…, так надо это понять, надо это осознать… Стоп, стоп, стоп, стоп. Надо сосредоточиться! Ребята, не мешайте!… Я ведь так давно этого хотел! Это же она, она! Я здесь! И она здесь! Так, так, так, так, так, так!…" - и ничего не почувствуете. А когда на плохенькую репродукцию смотрели - все чувствовали! Получается, зря ехали, что ли?! В Дрезден… Значит зря. Потому что не картину хотелось… а почувствовать.
Или вот такой странный феномен: сидите вы у себя дома и смотрите телевизор. Сидите в своем городе, в своем доме, в своем времени, в смысле в своей эпохе, и смотрите фильм про какую-то Французскую революцию. И там кого-то должны казнить на гильотине. Это во Франции так отрубают голову. И вдруг, кааак почувствуете! То есть вы почувствуете, что это вам должны отрубить голову, что вы просыпаетесь в камере, в тюрьме, перед казнью. Просыпаетесь и несколько мгновений не помните, что вас должны казнить. А потом сон совсем улетучивается, и вы все вспоминаете… И это ужасно! А какой у вас есть опыт такого просыпания? Ну, разве что когда вы договорились с другом, что завтра пойдете на рыбалку. И в пять утра вас будит будильник,… а это ваш единственный выходной,… и вы понимаете, что вы больше всего на свете не хотите идти ни на какую рыбалку. Вы хватаете телефон и звоните другу, чтобы сказать, что у вас все родственники и дети заболели и что вы не можете идти… А вам говорят, что ваш друг уже вышел… И вы выходите из своего теплого дома в холодное утро и идете навстречу другу, который тоже не хочет идти ловить рыбу. И он сам бы вам позвонил, но не смог придумать никакого предлога… и вышел. И вы будете мучить друг друга этой рыбалкой весь единственный свой выходной день. И это ужасно.
Но когда вы просыпаетесь в камере перед казнью - это в тыщщу раз хуже. И вот за вами приходят, и ведут вас, и чего-то вам говорят, а у вас в голове мысли: "Так, так, так, так… Я скоро умру… Меня ведут убивать… Так, так, так, так… Надо сосредоточиться, надо это понять… Раз, раз, раз, раз… Это же надо понять!" А в это время вас ведут, приводят куда-то, отрезают холодными ножницами воротник вашей рубашки. Там так делают. От холодного прикосновения вы вздрагиваете и даже коротко смеетесь. А мысль крутится, крутится, никак не останавливается. Потом вам дают сигарету, а вы некурящий…, но все равно машинально затягиваетесь и кашляете…, кашляете. Потом дают выпить рюмку коньяку. И в горле и в груди становится тепло. И вот уже гильотина. А вы такой живой… В горле тепло… И вы: "Погодите, погодите! Извините…, я еще…, не, ну все-таки…, стоп, стоп…, а как же…, я вот………. ", - и дышите, дышите… И в этот момент на экране нож падает, и такой чавкающий звук…, и вы у себя на диване…сидите такой…… Почувствовали! Все вот это, … вместе с рыбалкой. В одну секунду. Ужас! А ведь вы не француз, вы у себя дома. Во Французской революции не набедокурили. То есть вас казнить не за что. А все равно - сидите у себя на диване…, почувствовали.
Или вот Новый год… Скоро Новый год. А точнее, Новый Век. Уже десять лет назад вы думали: "Во! Скоро Новый Век! Надо бы как-то об этом подумать, как-то осознать это!" Потом еще через пять лет: "Елки-палки! Скоро же Новый Век наступит!" И еще через три года: "Уже во..о..бще скоро! Стоп, стоп! Надо как-то подготовиться, надо как-то понять, шутка ли, Новый Век!" А за месяц до Нового года все готовятся, все думают - как бы так встретить Новый Век, чтобы почувствовать, что наш век-то уходит. Надо почувствовать момент смены веков, надо создать условия, чтобы почувствовать. И начинают… покупать билеты в различные значимые мировые столицы. Чтобы, например, встретить Новый Век возле Биг Бена. Чтобы Биг Бен - бубум! И все - ура!…… Или в Париже, на Эйфелевой башне… Или где-нибудь на островах, на эквато-ре… вместе с туземцами, с этими детьми человечества… Или спелеологи готовятся залезть в самую глубокую пещеру, чтоб на предельной глубине, или альпинисты…, чтоб на самой высокой вершине… тащить с собой бутылку шампанского, долго тащить, а потом, ровно в двенадцать часов, на вершине…, что-бы почувствовать… Или просто дома, приготовить салаты, позвать друзей, только самых, самых лучших, и в кругу друзей… Или нет. Никого не звать. Только вдвоем. Встретим век - только вдвоем! И правительства многих стран тратят тыщщи - миллион-тыщщи денег, чтобы приготовить разные салюты, всякие украшения, миллионы шариков-фонариков………
И вот осталось три минуты… И вы судорожно крутите проволочку на шампанском, и вот-вот зазвонят часы, и у вас в голове: "Ого-о… так, так, так, так, так… вот уже сейчас, прямо щас, щас, надо загадать желание… чего же я хочу, че хочу… - и вслух: - Ребята, ребята, давайте стаканы, стаканы…", - и в это время часы - бабам! шампанское - бабах! все - ура!… На площадях - салюты… И вот так по миру, по часовым поясам, Новый Век… Салюты на площа-дях, тыщщи людей: "Ураааааа!" А вы у себя дома, облитый шампанским… А все: "Ураааааа!" А Новый год дальше пошел, в другой часовой пояс…… И никто ничего не почувствовал, просто все обнимаются, смеются, а не почувствовали.
…а на следующее утро… Даже не утро. Проснетесь часиков … без пятнадцати два. Первого января Нового Века. Проснетесь такой… медленный. Телефон еще ни разу не позвонил. И вы встаете, идете умываетесь, или не умываетесь… если не хочется. Открываете холодильник, а там… салатик… Да много чего осталось. И салатик, оттого что постоял в холодильнике, стал еще вкус-нее, и торт тоже стал вкуснее. А шампанское, полбутылки, хоть и выдохлось, но холодненькое. И вы все это достаете, не торопясь, расставляете, наливаете холодненькое… И можно сначала салатик, потом тортик или сначала тортик, а потом салатик, …как хочется. Только как хочется… А по телевизору идут какие-то неторопливые прошловековые передачи, а на часах полтретьего Нового Века. И вдруг вы почувствуете… Новый Век. Хорошо……… И ничего из вас не торчит, ни железнодорожники, ни самолеты, ни "хочется в Грузию"… Оно, ко-нечно, никуда не делось, но просто не торчит. Хорошо.

Небольшая пауза, рассказчик сидит на полу.

Я помню, как был влюблен в иллюстрацию в книжке. Не помню, сколько мне было лет. Но помню, что немного. Меньше десяти. Это была не моя книжка. И в ней была иллюстрация. На картинке была нарисована женщина. Может быть - фея или волшебница… Красивая женщина, не девочка, не ровесница, а женщина. В красивой такой шубке, но под шубкой как бы угадывалась фигура, то есть женщина под шубкой угадывалась. В смысле, грудь…, талия. Я часто и подолгу рассматривал эту картинку, думал о ней… об этой женщине. Боялся…, или, точнее, стеснялся…, в общем, не хотел, чтобы меня застали в тот момент, когда я разглядываю эту картинку. Хотя в этой картинке ничего непристойного не было, а, скорее, наоборот. Просто я не хотел, чтоб догадались, что для меня это не просто так…, ничего объяснять не хотел. Сильно очень чувствовал. А еще - книга была не моя, и я знал, что скоро придется расставаться… Но у меня и в мыслях не было выдернуть картинку из книжки или спрятать книжку и не отдать. И чего-нибудь наврать, что, дескать, потерял. Нет, я мужественно готовился к расставанию. Наверное, этот иллюстратор или иллюстраторша сильно бы удивилась или удивился, если бы узнал, что какой-то мальчик так сильно переживает из-за нарисованной за десять минут картинки. Но я рассматривал… не качество живописи, а женщину.
А потом мне было жалко другую женщину… прекрасную. Мне тоже было совсем немного лет. Была зима, и весь заснеженный город был обклеен афишами. Наверное, это была афиша оперетты или мюзик-холла. На афишах была нарисована прекрасная женщина с высокой прической, огромными синими глазами…, красивые голые плечи, большая грудь, едва прикрытая платьем, но какое платье - было непонятно, потому что афиша заканчивалась. Лицо женщины было испуганным, из груди торчала красная стрела, а над головой женщины, в небе, летал голый маленький мальчик с крылышками, с луком в руках, и специальными черточками было нарисовано, что тетива на луке дрожит. То есть было понятно, что он выстрелил и попал женщине в грудь. И я думал, что она ранена или убита, что ей больно, что она испугалась. И я встречал это испуганное лицо везде в городе: на остановках, на стенах - везде. Меня оно волновало, мне нужно было ее спасти, мне было все это непонятно. Но это было настолько моим переживанием, что я не решился спросить у папы: "Папа, что это с тетей случилось?" Нет, я ходил по городу, жалел эту женщину, и все мое маленькое туловище намекало на что-то, и я не мог понять этого намека. Я только догадывался, что если бы я спас эту женщину, то был бы вознагражден какой-то волшебной наградой. Какого свойства была бы эта награда, я, понятное дело, не понимал.
А вокруг было много прекрасных женщин. Взрослых женщин. Ну, понимаете, больших, взрослых женщин. Я же не мог различать их по возрастам. В смысле, девятнадцать-двадцать пять или тридцать два года. Они были взрослыми и прекрасными. Они брали меня на руки, сажали к себе на колени, гладили меня по голове… прекрасные женщины.
А еще потом у меня появилось несколько фотографий, на которых были голые женщины. И я уже был чуть-чуть больше. И туловище мое стало больше и намекало сильнее. И эти женщины тоже были прекрасными. Я рассматривал их… эти фотографии, каждый миллиметр. Но понятнее не становилось. И вроде все было видно…, и все равно непонятно… И мне тоже хотелось найти этих женщин ранеными, или замерзающими, или больными, или в какой-нибудь ужасной ситуации… и спасти, выходить, выручить. И быть вознагражденным самым чудесным образом… И в каком направлении и какого свойства будет эта награда, я уже догадывался. Но как это будет практически - было для меня самой животрепещущей тайной.
Эти прекрасные женщины с этих фотографий… я таких не встречал, я не видел таких ни на улице, ни в магазинах, и даже на пляже таких не видел. Они были лучше, они были иностранные и прекрасные. Иностранные певицы, те, о которых я не знал, …как они выглядят, пели мне голосами этих женщин … с этих фотографий. Они были спрятаны в самом потайном месте, и я иногда, соблюдая все предосторожности, приходил посмотреть на них. Я запомнил не только их голые тела, но и их красивые лица, и прически, и позы. До сих пор считаю, что они прекрасны. И мне не повстречались такие женщины. И они до сих пор поют мне прекрасными голосами. И я иногда их слышу.
Когда из меня не торчат железнодорожники, солдаты, самолеты и те шнурки, … я иногда отчетливо слышу их голоса, они поют у меня в голове … для Меня.
И что вообще происходит с фотографиями? Вот смотришь на фотографию пятнадцатилетней давности, там люди, которые просто стали старше на пятнадцать лет… сейчас. Там же, внутри фотографии, обычный момент жизни, то есть до этого момента была обычная жизнь, потом все замерли, посмотрели в фотоаппарат…, и опять пошла обычная жизнь. Но за эти пятнадцать лет там все стало значительнее, на фотографии.
Вот, к примеру, мне нравится Мерилин Монро. Очень нравится! Не как актриса, я не очень понимаю, какая она актриса. Она мне вообще - нравится…, на нее смотреть. А что с ней произойдет в следующем веке? В смысле, когда она станет женщиной прошлого века… И все эти фотографии, на которых она такая красивая, станут не просто фотографиями, а, …как бы вот, документами…, или… документальными свидетельствами… прошлого века. И будет ли она мне так же нравиться или нет - я не знаю. Хотя она умерла до того, как я родился. Вот она умерла до того, как я родился, а мы с ней жили в одном веке.
А я смотрю кино, в котором она играла, или вообще кино того времени и не могу себе представить, что в том мире, в том времени, когда снималось это кино, был такой же воздух, мухи летали, была пыль в воздухе, и воздух был вот такой, неплотный. (Машет рукой.) Там же, в этих фильмах, воздух более плотный, цвета такие, или вообще - все черно-белое и значительное. Я уж не говорю про немое кино, где вообще воздух состоит из царапинок и всяких крупинок на кинопленке, там все еще плотнее, туда вообще не прорубиться.
А картины великих фламандцев! Как мы их видим? Либо мы покупаем дорогую книгу, с хорошими репродукциями. С почтением к большой цене открываем эту книгу…, а книга так пахнет…, дорогая…, а там картины фламандцев. Или смотрим передачу про какую-нибудь картинную галерею, и показывают картины …этих фламандцев, и обязательно какая-нибудь скрипичная музыка играет, чтобы подчеркнуть, что это классика… Фламандцы!
А на картине нарисовано…, мы видим канал, покрытый льдом, какие-то холмы, деревья без листьев, трава торчит из снега, домики… А по льду, на канале, катаются на коньках люди. Вот в таких вот позах. (Показывает, в каких позах катаются на коньках люди.) И люди какие-то некрасивые, и одеты во что-то коричневое. И домики некрасивые, грязные. Картина прекрасная - а люди и домики некрасивые, и деревья некрасивые. И понятно, этот художник, он не выдумывал эти домики и эту одежду, он просто нарисовал домики, какие были …домики. И один домик, может быть, был его домик. И там у него в доме, может, было холодно, не протоплено, может быть, печка дымила. А он рисовал эту картину, у него мерзли руки, и он грел свои руки…, дышал на них…, а изо рта, возможно, пахло луком, потому что он поел луку… А мы покупаем очень дорогие книжки, а картины вообще безумные деньги стоят. Да их, в общем, даже и не продают… почти. И вот так вот смотришь на все эти… кино, фотографии, картинки, или вот на эти лица, которые на надгробиях, или на такую фотографию…
Допустим, вы приходите на работу…, а там висит фотография в траурной рамке и подпись, дескать, вчера на таком-то году жизни… И вы: "Господи! Мы же только в среду с ним договаривались в ближайшие выходные пойти на рыбалку. Ну надо же!…" А на этой фотографии человек, живой человек, который побрился, повязал галстук, причесался, и сфотографировался, и хотел, чтобы фотография получше вышла, и не думал, что эта фотография будет вот так висеть.
И ведь любая…ЛЮБАЯ фотография……… Вот мы фотографируемся, …в компании или где-нибудь в путешествии…, в любой обстановке. И каждая фотография может стать той самой, которую вот так повесят.
Но об этом постоянно нельзя думать! Это неправильно, об этом думать! Иначе будут получаться очень странные фотографии.
Хотя, конечно, можно пойти и специально сфотографироваться для вот такого вот случая. Сделать такую посмертную фотографию. Ну и что? На эту фотографию будет неприятно смотреть. И вы ее затолкаете куда-нибудь подальше, чтобы, когда будете перебирать бумаги, на нее не натыкаться. А когда вы, действительно, умрете, эту специальную фотографию не найдут…, и возьмут ЛЮБУЮ. Так что - никуда не денешься. Бесполезно.
И вот я понял это… про фотографии, …но не думаю об этом все время. Но, наверное, стал по-другому на фотографиях получаться… после того, как понял… Нет, не конкретно, а как-то незаметно по-другому. И когда какой-нибудь приятель-фотолюбитель хочет меня сфотографировать и надолго уставится на меня через объектив, то ли наводит резкость, то ли выбирает композицию, то ли ждет какой-нибудь жизненной непринужденности на моем лице и в моей позе…, в этот момент … так неприятно и так хочется, чтоб этот фотограф взял и умер, ну, чтоб отстал, … в смысле.
Или наоборот… С таким удовольствием фотографируешься, фотографируешься, или сам фотографируешь… весело. Потом ждешь, когда напечатают фотографии, а потом получишь фотографии - и никакой радости. Потому что - не то. Не то получилось.
Вот я же пою у себя в голове. Пою прекрасно. Понравится какая-нибудь песня в исполнении какого-нибудь певца - и я у себя ее в голове пою, прямо голосом этого певца или певицы. И очень хорошо получается. А вслух - упаси Бог - никогда. И даже когда один дома. Танцевать - танцую, а пою - только в голове.
А мне с детства хотелось спеть, как Элвис. Мне вообще нравится Эл-вис. Даже когда я не знал, кто такой Элвис и какие он поет песни. Мне просто нравится слово - Элвис. И я даже так скажу, что мне нравится не конкретный Элвис, со всеми этими его машинами, костюмами, шляпами, бриллиантами. Мне нравится Я - Элвис. Когда я беззвучно пою, как Элвис. Мне нравится Я - мальчик, который мечтал спеть, и не просто спеть, а вот… выступить. И выступить - в смысле спеть такую песню, которая мне нравилась. И голосом, который мне нравился. А певцом я быть не хотел. Я имею в виду - работать певцом. Сами певцы мне нравились не очень.
И сейчас у меня есть возможность объяснить, чего я хотел. И не только объяснить, но и чтобы стало слышно, как я пою, как Элвис. То есть, как Я пою у себя в голове. Пою при помощи мозга, но пою Я.

Берет микрофон, включается цветной эстрадный свет, и рассказчик изображает, что поет под фонограмму песни из любимого мультфильма. По окончании песни он не откланивается, а просто убирает микрофон.

Пауза.

Это очень приятно было делать. И понимаете, я ведь не только сейчас вам объяснил то, что хотел объяснить…, но и одновременно с этим исполнил свою детскую мечту, потому что я выступил. Выступил…, понимаете?

Маленькая пауза.

А вообще с этими детскими мечтами, и вообще с мечтами - странное дело. Вот смотрите (берет в руку деревянный игрушечный меч) - вот у меня был точно такой же в детстве, мне его папа делал, и мне он нравился. Этот я сделал сам, для наглядности. (Смотрит на меч.) Получился не очень хорошо. Но неважно. Папин меч мне нравился, но я-то хотел иметь настоящий, и вообще хотел быть настоящим рыцарем. Но с другой стороны, я же ведь не хотел этим настоящим мечом по-настоящему рубить людей… По-настоящему рубить! Чтоб получались вот такие люди. (Показывает на анатомическую схему.) То есть, видите, я сам не понимал, чего я хотел. (Убирает меч.)
Или кто-нибудь сидит у себя дома на диване, а у него в жизни такой период плохой. Ничего не успевает, или понаделал долгов, или в семье проблемы, или нет семьи - и это проблема. Ну, в общем, все плохо. И он смотрит телевизор, а там какая-нибудь передача про моряков, как они плывут, эти моряки, где-нибудь в Индийском океане или открывают какую-нибудь очередную впадину. Ну, в общем, моряки. И он думает: "Как бы я хотел быть моряком".
А на самом деле он не хочет быть никаким моряком, потому что в глубине души он догадывается, что моряки - они не просто так - моряки. Что у них тоже там все не просто так. И не хочет он быть конкретным моряком. Потому что это же значит, надо все менять. Это значит, надо учиться на моряка, потом искать работу моряком, уходить в рейс на полгода, минимум. Жить с двумя-тремя людьми в одной каюте, которых через две недели захочется всех поубивать. Стоять на дурацких вахтах…, и капитан может оказаться дураком, и будет мучить. Или сам, не дай Бог, будешь капитаном, и самому придется всех мучить.
То есть конкретным моряком быть не хочется. На самом деле просто хочется, чтобы было хорошо. Было бы здесь хорошо, здесь, на диване, у телевизора, в этой жизни, а не в той… в которой можно было бы быть моряком…
Или те люди, которые мечтали стать летчиками… И стали этими тыщщами летчиков. То есть - их мечта сбылась……
И вот мы едем кого-нибудь провожать в аэропорт. И тот, кого мы провожаем, улетает надолго и далеко. А может быть - навсегда. И мы смотрим вслед улетающему самолету и понимаем - навсегда… А на самом деле самолет-то и летчик скоро вернутся, но мы этого уже не увидим. А они, летчики, так же как железнодорожники… туда-сюда. Только что - летают.
А с другой стороны - они хотели быть летчиками - и пожалуйста - летают. И форма у них… Ну, то есть, настоящие летчики, …настоящие. Не такие, как я - Элвис.
Не такие………

Небольшая пауза.

И вот это все я сейчас говорил и понимал, что нужно говорить не так. То есть я говорил, перескакивал с одного на другое, чего-то уточнял, растолковывал…И заранее понимал, что как надо, … я рассказать не могу. Заранее понимал, что ничего не получится. Потому что нужно, чтобы, как с портфелем, - почувствовали, что портфеля в руке нет, и сразу испугались, вспомнили, где портфель, обрадовались и успокоились. Или, как вариант, - не вспомнили, огорчились и заволновались. И все в одну секунду.
И тут так же надо было. Ну, как-то так… Я не знаю как… Ну, как-то…

Надевает на голову летчицкий шлем с очками, берет в одну руку микрофон, в другую меч, становится рядом с анатомической схемой.

Ну, вот так вот. Чтоб вы меня вот так увидели, и сразу бы все поняли, и сразу почувствовали, и при этом еще получилось бы какое-то впечатление, и еще бы понравилось или не понравилось, и еще… все то, что я рассказал, и даже еще больше…как-то бы передалось, как-то бы прозвучало… за одну секунду.
Но понятно же, что так не получится, потому что я устроен по-другому.
Ну вообще все так устроено…
А хотелось бы, чтобы все сразу и одновременно.
Ах да, забыл… одну деталь… упустил…

Подходит к вентилятору и включает его. Подвешенные картонные самолетики начинают раскачиваться. Рассказчик возвращается к анатомической схеме и некоторое время стоит. На голове шлем, в руках микрофон и меч, рядом схема. Потом он кладет все на пол, в том числе и шлем … и уходит.

Конец