а некому и нечего сказать, да и не надо.
Грусно это. Какая-то я... Заюзаная.
Такое yeh... состояние.
Но, как говорится:
-Тебе плохо? Тебе тяжело? Ты устал? Хм... Убей себя.
И без базара, что называется.
Хочу завтра на Наточина посмотреть-послушать, а вот хер. Обидно, ага.\


И голова тяжелая, завязана в узел, и вымазана чем-то липким и едким. Ничего не меняется, это так очевидно. Всё изменилось, это так очевидно.
А так смешно, просто о внешнем, самом поверхностном: жила-была пятнадцатилетняя девочка в гадах, с густоподведенными чорным глазами, с руками, на которых ногти выкрашены в грязный чорный (или не менее грязный красный) а запястья спрятаны под фенечками; и как-то мутировала в такую фифу в вельветовом пальто, стучащаю каблуками по ровному асфальту. Смешно. Да, смешно.